Штиль

Сознание выбиралось из плена дурмана медленно и неохотно. Но тело уже пронзил привычный импульс, и Джон вздрогнул всем телом, мгновенно просыпаясь. Чтобы тут же надсадно закашляться. В голове так и вовсе был полный сумбур. Его разведгруппу раскрыли и атаковали. Джон спешил увести ребят, пока не перестреляли к чёрту. Потом — резкая боль в шее и темнота. Скорее всего транквилизатор. Вывод напрашивался самый хреновый: терминаторы взяли его. Живым. И теперь он снова в плену у ненавистной машины. В плену, из которого сбежал много лет назад. И неизвестно, что случилось с остальными. Эта мысль заставила Джона подавить кашель и собраться. Нужно оценить обстановку. Возможно, есть шансы сбежать? Может кто-нибудь ещё выжил? Неприятное давление на горле резко усилилось, стоило Джону попытаться встать. Загремел металл. Джон сел обратно и, изо всех сил напрягая зрение, ощупывая, исследовал то, что его не пустило. Ощупал и собственную шею. Цепь? Ошейник и цепь?! Джон ещё раз пробежался по ним пальцами и рассеянно фыркнул. Если он не ошибся, и пленили его всё же машины, а не какая-нибудь секта, которых вне Сопротивления образовалось немало, то у Скайнета определённо заклинило процессор. В очередной раз. Так, что ещё? Одежды, конечно же, нет. Как раз не слишком удивительно, Скайнет в целях банальной дезинфекции сжигал любое человеческое тряпьё. Тепло. Странно, но мало ли, какие у монстра планы на своего врага. Что ещё? Слабость, жажда, голод. Само собой, валялся он в отключке немало, есть и пить не мог. Впрочем, это может и продлиться даже теперь. В качестве приветственной пытки. Кивнув своим мыслям и в некоторой степени примирившись со своим положением, Джон вздохнул и продолжил уже без особого интереса изучать темницу. Цепь крепкая, вскрыть или сломать нечем. Дверь далеко. Отверстие в полу для известных целей слишком мало для побега и наверняка забрано решёткой в глубине. Значит, осталось лишь ждать. Не навсегда же его тут приковали? Ждать пришлось долго. Даже слишком по мнению измученного организма. Джон пересаживался с места на место, насколько позволяла цепь, попытался, но всё из-за той же цепи не смог лечь, раза три неспокойно заснул, уткнувшись лицом в колени. А потом, хмурясь и обводя языком пересохшие губы, старательно гнал прочь мысли о приснившемся озере, полном чистой воды. В конце концов, не в первый раз терпеть жажду и голод. Продержится какое-то время. Скрип дверного запора выдернул Джона из очередного сна, уже больше похожего на бред, вызванный жаждой. Подняв голову и прищурившись от слишком яркого после темноты света фонаря, Джон попытался разглядеть своего гостя. Результат показался ещё большей глупостью, чем ошейник. Человек, опустившийся на колени недалеко от входа и поставивший фонарь перед собой, был немолод. Лет шестьдесят, никак не меньше. Джон уже и не помнил, когда в последний раз видел столь старого человека. В их безумное время редко доживали и до тридцати. Одежда была по меньшей мере чудной. Штаны у гостя были серые, но какого-то странного свободного покроя, не напоминавшие ни форму, ни тюремный комбинезон. Полупрозрачный жилет в тон штанам. И, мать его, широченный золотой кушак! Где Скайнет вообще взял такую ткань для своих прихвостней?! «Прихвостень» меж тем совершенно спокойно продолжал сидеть на коленях, положив ладони на бёдра, и всем своим видом демонстрировал готовность сидеть так до китайской пасхи. Джон нахмурился, разглядев в облачении старика ещё один пояс, к которому крепился пистолет и нечто, подозрительно напоминающее свёрнутый кнут. И то, и другое он мог выхватить в мгновение ока. Плохо. Чего же он ждёт? — Ты человек? — спросил, наконец, Джон, желая хоть как-то действовать. Старик усмехнулся. — Человек. Почти на все сто. И ты тоже. Нелюдей он тут не содержит. — Понятно. Может быть имя своё назовёшь? — Седрик, — старик, похоже, искренне наслаждался какой-то старой и любимой игрой. — Ты можешь не представляться. Только у Джона Коннора такая метка на половину рожи. А я уже думал, что не дождусь, когда он и тебя к нам притащит. Сказал бы «добро пожаловать», но нам ведь обоим этот этикет не упёрся сейчас. Особенно тебе. Джон какое-то время помолчал, усваивая информацию. Значит, не случайно его сегодня словили. Проклятая железная тварь с её далеко идущими планами! Седрик тоже молчал. — Ладно, понял. Гость я тут желанный и долгожданный. Так чего сидеть, м? Веди к хозяину. Седрик на этот раз улыбнулся. Потом посерьёзнел. — Отведу. Но сначала договоримся. Ты человек неглупый, не пацан зелёный. Должен понять. Я жду, когда ты успокоишься. По глазам вижу — дёрнуть собрался. Хочешь, чтобы я ближе подошёл, и... Думаешь побороть меня, несмотря на то, что уже ослаб, сидя на цепи три дня. Правду скажу: солдат мы обычно дольше держим. Выносливый народ, тебе под стать. Но в этот раз он ждать не хочет долго. Я еле уговорил его на минимум. — А. Ну спасибо. Прямо, знаешь, всю задницу о бетон стёр. — Не язви, Джон. Он машина. Чем чаще он следует своим же правилам, тем стабильнее работает. Тем реже срывается. И тогда и нам спокойнее живётся, и, надеюсь, вам тоже. Джон досадливо дёрнул плечом: — Что тебе, Серому, до Сопротивления? — Я не Серый. Я солдатом был. Но теперь я уже старик, мне почти всё равно, где и как лямку дотянуть. Вас жалко. В общем, не обо мне речь. Давай договоримся. Ты не будешь дурить. Всё равно с голой жопой не убежишь далеко. А я тебе всё, что смогу, покажу тут. Всё равно придётся, а так и сведений добудешь. Может потом и расскажешь своим. — Идёт, — почти без раздумий ответил Джон. Кашлянул. — Ошейник снимешь? И да: отряд, с которым я был. Они?.. — Почти все тут, — Седрик поднялся и зашарил в карманах. — Тебе лишний повод не творить глупости. Ошейник снять не могу. Только цепь. Придётся терпеть. — И на том, как говорится... Комната, в которую они пришли, до боли напомнила Джону одно из его пристанищ ещё в том, давно погибшем мире. Начать хотя бы с того, что там была кровать. Кровать, а не какая-то дрянная солдатская койка, по уютности схожая с древесными корнями! На ней даже подушка с одеялом имелись. И красивое постельное бельё. Впрочем, этому можно было не удивляться после одежды Седрика. Кроме кровати в комнате был шкаф, пара разномастных стульев и стол. За ним, судя по соседствующим блокноту, карандашам и бутылке с чашкой без ручки, хозяин комнаты и ел, и работал. Хотя какую работу мог выполнять раб Скайнета, не имея технических приспособлений вроде того же компьютера? Постепенно в сознании Джона начинало просыпаться любопытство. Действительно что-то необычное для машин. Повиновавшись жесту Седрика, Джон аккуратно присел на стул. Седрик же разместился на кровати, выдав перед этим пленнику стакан воды. — Пей, только не торопись. Не хватало ещё, чтобы ты мне тут всё заблевал, — велел он. — Спрашивай пока. Скоро пойдём. — Куда? И почему ты так странно одет? — спросил Джон, с трудом подавив желание развалиться на стуле — уж очень удобным оказался. — И где мои парни? Что меня ждёт уж не спрашиваю, не скажешь, да и представляю... В общих чертах. Твой хозяин мне уже давно не чужой. Не удержавшись, он почесал старый шрам от наручников на запястье. Седрик снова изобразил кривую ухмылку. Сейчас, при свете двух настольных ламп, было хорошо видно, что и его лицо украшает парочка шрамов. — К парням, куда же ещё. Только к моим. Познакомитесь, приглядитесь... Твои в тюремном блоке, доступа у меня нет, извини. Придётся его самого попросить, если хочешь посетить. Насчёт одежды и твоего ближайшего будущего — тут один ответ на два вопроса. И верно, не скажу. Не потому, что знать не надо, а, уж поверь, тебе куда проще будет, если узнаешь суть в последний момент. Но поверь — нихрена ты не представляешь. Хотя... как посмотреть. Может и пыткой покажется. На первый раз. — К работе что ль какой принудить хочет? — Можно и так сказать. Ладно. Попил? Природа не зовёт? Отлично. Пошли. Джон встал, в самом деле чувствуя себя почти отлично по сравнению с сидением на цепи. Или в воду что-то подмешали? В любом случае к испытаниям готов. Только одно слегка смущало. — А можно мне хоть трусы? Или тряпку какую, срам прикрыть. Седрик коротко хохотнул. — Извини, пока не положено. И сам ты «срам». Вполне нормальный член у тебя. Мне даже нравится. Возможно, последнее замечание было просто солёной шуткой, которая вроде бы и не выбивалась из манеры общения Седрика. Но неуловимо изменившийся тон голоса заставил Джона снова насторожиться и притихнуть. Слыхал он, что предатели-люди не брезгуют принуждать пленников к соитию. И как-то не особо горел желанием оказаться в такой ситуации на положении пленника. Словно поняв его мысли, Седрик ободряюще хлопнул его по плечу и открыл дверь в следующее помещение. Комната или, судя по размерам, скорее зала, была такой идеально круглой, будто её вычертили циркулем. Освещена она была не в пример лучше комнаты Седрика, и все детали были прекрасно видны. Но Джону почти резало взгляд обилие цветов. Разномастные подушки, занавеси, покрывала, скатерти, чёрт возьми! Даже свет ламп был разноцветным. На фоне этакого калейдоскопа обитатели залы совершенно терялись. Одеты они были так же, как и Седрик, только цвета отличались, и кушаки серебряные. Всё молодые, старшему едва ли тридцать. При виде старика и гостя парни начали лениво сползать с лежанок и кресел. — Вольно, парни. Как обычно, у нас десять минут: пять на погляд, пять на дело, — сообщил Седрик и отошёл в сторонку. Джон, дурак дураком, остался торчать на глазах у девятнадцати парней. Впрочем, он быстро собрался и постарался не выдать своего смущения. Можно подумать никогда в общем душе не мылся. Его больше сейчас интересовало, что же за «дело». Высокий темнокожий обладатель яркого белого шрама над бровью, фыркнул. — Да он же старый! Зачем он здесь? — И харя бандитская, — заявил другой, пониже и белый. Джон зло прищурился. Его солдаты давно не позволяли себе таких замечаний в адрес Лидера. Сам, можно подумать, красавец — нос минимум раза три ломал. И вообще, не нравится ему этот «погляд». Скоро там пять минут истекут? Один парень не понравился Джону особенно. Тощий, с пышным хвостом вьющихся чёрных волос, злым взглядом зелёных глаз и татуировкой в форме виноградной лозы, поднимающейся с шеи на лицо. Одетый в тёмно-синий костюм, он подошёл и замер чуть дальше, чем на расстоянии удара. — И что в нём нашёл... — ядовито процедил он, окинув взглядом Джона. — Может, не в том дело? — хохотнул какой-то рыжик. — Седрик? — Да, пора, — кивнул старик и звонко хлопнул в ладоши. Тотчас из дверей, скрытых за шторами, выступили два восьмисотых без кожи. Джон и метнуться никуда не успел — уже бился в их железных руках. Седрик меж тем сдёрнул покрывало с низкого стола, обшитого кожей и снабжённого цепями. Речь старика изменилась. — Сегодня, Джон Коннор, ты станешь одним из нас. Через боль, не по своей воле, ты должен понять: отныне для тебя есть лишь одна воля — его. Прочее — преступно. Начнём. Джон прошипел нечто оскорбительное, пытаясь вырваться. Нифига не вышло, разумеется, только синяков от механических пальцев заработал. Но не покорной же овцой на алтарь ложиться! Машинам было плевать на его переживания. Уложив Джона грудью на стол, они приковали его руки натянутыми золотыми цепями, затянули поперёк туловища широкие ремни. Когда занялись ногами, он даже ухитрился кого-то лягнуть. Но вот уже лодыжки и колени заперли в креплениях распорки. И ушли, оставив Джона на растерзание молодёжи. Всё это время пацаны ржали, улюлюкали, а когда охранники ушли, ещё и лапать начали. — А с этого ракурса мне он больше нравится! — заявил темнокожий. — Задница что надо. Подтянутая. Кто-то — Джон толком не мог обернуться, чтобы увидеть — смачно хлопнул его по ягодице и попытался запустить пальцы в анальное отверстие. Передёрнувшись от гадливости, он тут же зажался. Ублюдки, сволочи! Почти тут же его заставили пожалеть о сопротивлении. Умелой и сильной рукой ему сжали яйца и потянули, заставив мычать от боли и невольно раскрыться. —Дурень, — услышал Джон над самым ухом и понял, что руки принадлежат Седрику. — Я помочь хочу, подготовить. Потом спасибо скажешь. Джон подумал, что скорее терминатора в зад лизнёт, чем станет благодарить старого извращенца. Пальцы были смазаны чем-то скользким и приторно пахнущим. Всё равно было почти больно, когда Седрик настойчиво ввёл в него один за другим три пальца и стал двигать ими. Ну хоть яйца отпустил. Другие обитатели этого сумасшедшего места отвалили, но всё равно оставались рядом. Называли сукой и старой целкой, обещали это быстро исправить. Рядом с алтарём приземлились чьи-то штаны. Джон зажмурился и едва не пропустил самое интересное. Насколько он смог увидеть, парни опустились на колени и пали ниц. Слаженно, привычно. Того, кому они поклонялись, он не видел, но догадаться было несложно. В следующий миг спины пленника коснулись ледяные пальцы. — Наконец-то ты здесь, Джон Коннор, — прошептал вкрадчивый голос. — С возвращением. По всему телу пробежали противные мурашки. Кожа у Скайнета была холодная, каждое прикосновение заставляло дрожать, от чего Джон невольно вспомнил концлагерь Сенчури, в котором сидел в далёком прошлом. Он тогда едва не умер и навсегда запомнил пробирающие до костей ледяные прикосновения ветра, боль в скованных запястьях и чувство обречённости. Дёрнувшись, Джон подтянулся, насколько смог, и обхватил пальцами золотые цепи, напряжённо глядя перед собой и сжав зубы в ожидании боли. Он понятия не имел, что заставило машину сойти с ума, но больше не сомневался в том, что с ним хотят сделать. Прикосновение ледяных ладоней к бёдрам — и резкая боль, от которой Джон несмотря на готовность схватил ртом воздух и сжался, невольно пытаясь уползти. Следующий удар усугубил ситуацию. Да, его вроде как разработали, но у Скайнета большой. Нет, пиздец какой большой! Джон замотал головой, чувствуя, как глаза обожгли слёзы, а по подбородку потекла кровь. Прокусил губу. Больно! Больно, влажно, горячо. А чувство унижения заставило зажмуриться и уткнуться лицом в руку, почти в плечо. Джон успел заметить кого-то из них. Парень смотрел в упор и уверенно ласкал себя, его взгляд горел предвкушением. Наверняка как у всех. А Скайнет двигался. Издевательски неторопливо вставлял до упора и отстранялся, заставляя всё существо пленника стонать. И Джон уже не был уверен, что эти стоны не срываются с его губ. Резко ускорившийся ритм совершенно точно заставил закричать. И тут всё кончилось. Обжигающее ощущение внутри, будто кипятка плеснули. И Скайнет отстранился. Что-то сказал, Джон не расслышал, оглушённый болью. Но это и не нужно было. Кто-то — судя по теплу рук человек — жадно схватил его за бёдра, и Джон едва не укусил себя за язык, чтобы не попросить пощады. Джон был уверен, что умрёт. Или сознание потеряет. Увы, он оставался более чем в сознании. Цепи стали влажными, золотые звенья выскальзывали из сведённых судорогой пальцев, кожа алтаря липла к груди. Но всё это терялось на фоне пожара из боли и постыдного желания, против воли разбуженного в теле. Влажное пошлое хлюпанье, звон металла, скрип алтаря, громкие стоны любовников и собственные хриплые всхлипы били по нервам не хуже адреналина самого жаркого боя. Хорошо, конечно, что не все вместе, но почему их так много на него одного! Последний член был каким-то необычным. Сознание Джона плыло, сосредоточиться было почти невозможно. Но осознав, что он вибрирует, пленник тихо завыл на одной ноте. Седрик, а это был он, рассмеялся, по-хозяйски оглаживая залапанные до синяков бока и бёдра, грубой мозолистой рукой надрачивая ноющий член. Коротко рыкнув, Джон кончил в последний раз и обмяк в путах, уткнувшись лбом в свою руку. Кто-то схватил его за чёлку и потянул вверх. Решив, что теперь похотливая молодь решила зайти с другого конца, Джон мысленно попрощался с жизнью. Но это были не они. Скайнет, точно он. Только в его лице могло быть сейчас такое ледяное спокойствие и превосходство. И в то же время дьявольское торжество во взгляде. Этот взгляд был последним перед тем, как Джон всё-таки отключился с едва заметным вздохом облегчения.