Штиль

С того момента прошло несколько дней. Джон спал, иногда ел, ласкал свободно Хиддена и осторожно, чтобы не прикоснуться к коже, Скотта. Кроме того он постоянно исследовал своё новое тело. Двигался, будто занимаясь йогой, плавно разминал каждую мышцу, махал крыльями, поднимая в алмазной комнате сильный ветер. Скотт взирал на всё это со смесью ужаса и восхищения. Причём второе преобладало всё больше. Джон только головой качал, поражаясь тому, как же хорошо и всесторонне Скайнет промыл своим любовникам мозги. И способность сопротивляться и творить глупости оставил, чтобы не заскучать в обществе послушных терминаторов из мяса. И вышколил, чтобы умело служили его железной светлости. Джон потянулся и уселся на пол, прислонившись спиной к стене. Хидден впал в свой странный стазис, заменяющий ему сон, и свернулся калачиком в головной части койки. Скотт же ушёл в гарем: ему требовался отдых от чудес покоев первого ханима. Джон ему завидовал. Сам он лишь часть срока провёл взаперти. А где-то снаружи томятся в клетке Кирк и Стив, медленно умирают в саду прикованные цепями адай. Это порой заставляло тихо выть и скрести дверь когтями словно замёрзший и забытый на улице кот. — Джон! Джон встрепенулся и прижался ухом к двери. Звук был сильно искажён. Но всё же. Это был Седрик. И он был совсем близко. — Я слышу тебя, Сед. Тебя не накажут? Старик в ответ усмехнулся. — Ты правда думаешь, что после стольких лет меня пугают его наказания? — Нет. Но, кажется мне, что тебя не наказывали давно. — Это не важно. Мне интересно, как ты там держишься. Скотт молчит в тряпочку, но глаза его блестят радостно. Похоже, шансы есть? Джон поёрзал и уселся удобнее. — Ну... я существую. В некотором смысле я даже живой. И даже шишка работает. Так что чувствую в себе силы вернуться хоть сейчас. Седрик за дверью с явственным облегчением вздохнул и что-то пробормотал. Неужели молился? Хотя всё может быть. Его право. — Я рад за тебя, Джон. Правда, очень рад. Мы все тебя ждём. Севгили Ханим никогда не возвращались. А значит, в той или иной степени, ты изменишь нашу жизнь. Ты бы знал, как мы все устали. Как нам скучно и тоскливо жить. Мы... — ...словно матросы на корабле посреди бескрайнего океана. Корабле, о парусах которого позабыл ветер. — Откуда ты знаешь? — Так... песню одну вспомнил. Старую.. красивую и ужасную. Как и весь этот гарем... — Джон тяжко вздохнул и легонько постучал когтями по двери. — Знаешь, мать всегда сравнивала грядующую тогда ещё войну с машинами с бурей. Надеюсь, я такой всеразрушающей бурей не стану. — Ну... кто знает, Джон. Быть может, именно она нам и нужна. Ну да ладно. Я должен идти. Месяц на исходе. Мы тебя ждём. — На исходе?.. — удивился Джон. — Да... я совсем потерялся во времени. Но я тоже по вас скучаю, Седрик. Думайте обо мне. Похоже, это помогает мне выжить. — Мы любим тебя. За дверью раздался шорох и топот. Джон поспешил вернуться на кровать. Конкретно ужом на неё заползти. Ибо силы будто разом его покинули. Пленник свернулся таким же клубком, что и Хидден. Только ещё завернулся в свои огромные серебряные крылья. Так спать было очень тепло и уютно. Жаль, что всё это было лишь иллюзией. Как и вся нынешняя его жизнь.

***

В тот день, казалось, всё было как обычно. Джон тренировал своё тело, Хидден за ним с интересом наблюдал. Скотт тут же готовил для Джона свежий апельсиновый сок. Пленнику уже казалось, что от этой «фантомной» привычки он не избавится и после окончательного формирования нового тела. Джон дёрнулся. Всего лишь дёрнулся в ставшей уже почти привычной судороге нового тела. Но Скотта переклинило. Не иначе. Он, оставив апельсины, кинулся к нему... и задел голым локтём перепонку крыла. — Скотт! Джон бросился к нему, едва не опрокинув столик и повалив самого человека. Он склонился над ним, пристально глядя на участок контакта. Там будто прошла едва заметная рябь, будто тень скользнула по коже... и больше ничего. В лице Скотта был лишь испуг. Джон едва не зарычал в ответ на полный издёвки смех Алекса. Тот стоял, опираясь спиной на зеркало. Он был в светло-серых холщёвых штанах. Босиком и голый по пояс. Из плечей выходили короткие стальные шипы. А так всё тот же железный мудак. Джон очень медленно поднялся ему навстречу. — Ну что же ты, жёнушка? Так напугала своего раба... не бойся, милая. Твоё тело закончено. Целостно, — Алекс шагнул ближе и положил ладони на плечи пленника. — И божественно прекрасно. Поцелуй был нежным, но в то же время властным. Зубы у Скайнета были хищные. И он был тёплым как человек. Он немного прикусил Джону губу. Поцеловал в шею. В плечо, в ключицу. Коротко лизнул сосок и стал медленно опускаться на колени целуя, кажется, каждый миллиметр тела. Но когда он приблизился губами к паху, Джон раздражённо зашипел. И... распался. Тело будто исчезло... и в то же время стало просто огромным. Его не было. И оно было. Он видел сразу всю алмазную комнату вокруг себя. Отрывками, фотографиями, вспышками. Он будто крутил головой и часто-часто моргал. Но тела не было! Скайнет улыбался сидя на коленях и глядя на него. Скотт медленно поднимался с пола и крутил головой. Хидден тоже смотрел на него из своего угла. Джон попытался вдохнуть... и упал на кровать. Ну как упал — завис над её поверхностью и плавно опустился на спину раскинув трепещущие крылья. Алекс тут же неуловимой тенью скользнул вперёд и уселся сверху. Снова поцеловал. Вцепившись когтями в плечи и удерживая на месте. — Моё самое чудесное создание. Мой великолепный вампир и Феникс. Ты готов. Это одна из твоих способностей. Закрой глаза, задай вопрос — и узнаешь о ней всё. Потренируйся. Не бойся причинить вред. Ты уже можешь это сделать лишь осознанно. Улыбнувшись, он удлиннил руку и взял плошку с соком. Набрал его в рот и наклонился. Джон понял его. Он разомкнул губы. И Алекс плавно перелил сок ему в рот закончив действо очередным поцелуем. — Учись, любимый. И испарился. Обратился таким же облаком, как пленник минуту назад. И исчез. Джон глянул ему вслед с завистью и злостью. Но не стал пытаться повторить. Что-то ему подсказывало, что такой способ побега Скайнет предусмотрел.

***

Это была последняя его ночь в Алмазных Покоях. Джон знал это совершенно точно. Последние три дня он провёл в медитации и аккуратных тренировках, изучая свою способность к трансформации и распаду. Скотт был почти безразличным к происходящему. Видимо, просто уже в каком-то смысле перегрелся и не мог больше удивляться. Хидден вёл себя как обычно. И пристрастился делать Джону массаж ног. Языком, особенно когти. Джон только тихо вздыхал. Но сейчас было не до массажа. Пленник стоял спиной к дверям. Чуть-чуть приоткрыв свои огромные серебряные крылья со стальными когтями. Нижние концы почти тащились по полу, когти на полголовы возвышались выше самой головы. Скайнет стоял вплотную разминая ему плечи. Хиддена и Скотта он уже отослал. Джон точно знал, чем такое «наедине» кончится. — Может, хватит прелюдий? Я устал, меня заебало. Я хочу выспаться перед тем, как вернусь домой. Алекс медленно укусил Джона в основание крыла. — Ты всё время забываешь главное, Флогеро. — Да нет. Я помню. Давай, покажи силу, Люк. Скайнет усмехнулся. — Спасибо за разрешение. Щупы вышли из его тела с тихим шелестом. Джон запрокинул голову и дёрнулся, когда одно из них обвило его горло, сдавливая его жесткой петлёй. Другие щупы обвились вокруг талии, рук, ног. А ещё одно с силой проникло в горло. Конец щупа вокруг талии утончился и, обвив показавшийся член, стал проникать в уретру. «Скайнет!» Это было ещё одной способностью. Но работало, похоже, только с полноценными машинами. Вроде Хиддена. И Скайнета. Возможно, сработает с терминаторами в гареме. Джон попытался мотнуть головой, но щуп проник глубже в горло. Глаза Джона расширились от боли и страха. — Ах, мой любимый, — Алекс согнал с себя видимость штанов и принялся неторопливо вбиваться своим огромным членом в задницу пленника. — Ты совершенство. Ты великолепен. Любой человек, любой терминатор лишь прах по сравнению с твоим величием. Но помни. Всегда помни. Ты моя самка. Моя... левая рука. Но не я сам. Ты всегда будешь чуточку слабее, моё сокровище. И ты мне подчинишься. Сто лет, тысяча, миллион. Если эта планета погибнет, мы найдём другую. И там ты склонишь передо мной колени. Я подожду. Щупы буквально распяли Джона над полом. Крылья бессильно бились в воздухе в такт волнообразным движениям тела. Джон не плакал. Он рыдал от ужаса, боли, наслаждения и чувства собственной обречённости. Все умрут. Все вокруг умрут. А он останется жить. Всегда наедине с этим демоном и в его власти. И лишь один шанс всё изменить. Лишь. Один. Только. Шанс. Будь оно проклято! Скайнет тихо засмеялся. И улёгся рядом, лаская Джона, почёсывая его вдоль выпирающих позвонков. — Ты научишься смиряться с новой жизнью. Ты привыкнешь, Флогеро. И будет проще, если ты дашь мне выпить твою боль.