Штиль

Первое время Скотт не скрывал своего страха. Он не отзывался на слова Джона не знал, как наклонить голову, чтобы даже силуэта его не видеть. Джон только вздыхал и, если мог нормально двигаться, осторожно поглаживал служанку по голове, рукам или шее. По всему, что было защищено перчатками или маской-шлемом с чем-то, напоминающим тёмные стёкла в отверстиях для глаз, и отверстием для рта. Тот дрожал от страха и лез в объятия Хиддена. Тот с укором посматривал на Джона, но успокаивал человека без неохоты или отвращения. С Хидденом было проще. С ним можно было соприкасаться как угодно. Он не был человеком, ему ничего не грозило от контакта с телом пленника. Кажется, наоборот, даже нравилось. Иногда терминатор ложился рядом и с натурально кошачьим урчанием выгибался под руками первого ханима. Скотт в это время сидел где-то на другом краю кровати или на полу, и чувствовалось, что отчаянно завидовал. Хоть и побаивался. В этот день Джон лежал на своей кровати на животе и отчаянно боролся с желанием нечеловечески вывернуть руки, чтобы почесать свои лопатки, прижать их пальцами. Унять боль и жжение, решившие сегодня сосредоточиться в этих двух точках несчастного тела. Хидден, без страха усевшийся ему на поясницу, поглаживал своими механическими пальцами вокруг лопаток. То утихомиривая боль, то невольно усиливая. Скотт сидел рядом и держал в руках стакан апельсинового сока. Скайнет говорил, что у Джона порой ещё будут просыпаться фантомные желания. В целом же пища как источник энергии ему будет нужна не слишком часто. А после окончательных изменений и вовсе отпадёт в ней потребность. Сегодня Джон до смерти захотел сока. Скотт принёс и, едва не пролив, аккуратно помог пленнику сделать несколько глотков. После этого желание почти пропало, но Джон попросил остаток не выливать. Потом допьёт. Хидден тем временем восторженно вздохнул. По крайней мере звук, который издала его повреждённая звуковая система, больше всего напоминал восторженный вздох. — Скотт, глянь! Просто чудо, в-верно? Человек вздрогнул, но, отставив сок на пол, подобрался поближе. Джон не выл, не корчился, не путешествовал по стенам как одержимый из старых фильмов. Страх почти прошёл. Вытянув руку в длинной блестящей чёрной перчатке, он тоже погладил Джона по лопаткам. Пленник дёрнулся и повернул голову, положив её на сложенные руки. — Что там такое? Цветы на мне что ли выросли? — Красиво, — прошептал Скотт. Смутился. — Наверно. Я плохо вижу, но на ощупь понимаю. — Да что, мать вашу?! Хидден успокаивающе почесал Джону затылок. — У тебя к-крылья растут. Они ещё совсем неразвиты. Но это точно будут крылья. Я видел п-п-похожее создание, когда... — тут терминатор заткнулся, явно не желая злить ханима воспоминаниями о кунсткамере железного. Джон это понял, про кунсткамеру домыслил сам. Или воспринял нечто из новых знаний, постепенно наполнявших сознание. Не слишком удивительно, что монстр коллекционирует не только живых людей, но и мёртвых мутантов. Это заставило поморщиться от злости и омерзения. А новость насчёт крыльев заставила бы закрыть лицо ладонью. Или побиться о стенки головой. Но так выпендриваться перед присутствующими не хотелось, и потому пленник всего лишь тихо зарычал. Скотт снова вздрогнул. — Нет-нет, Скотт. Не бойся. Я злюсь не на вас. Я злюсь на то, как далеко заходит хозяин, играя со мной. Огребёт он со своими фантазиями, это точно. — Разве так плохо — научиться л-летать? — спросил Хидден. — Может и нет. Но всё в комплексе... он мне кличку дал, Хидден! Он делает меня не просто своим рабом или женой, он пытается сделать меня полностью своим созданием, не помнящим прошлого. Я боюсь того, что могу натворить, став его машиной для убийства. Такие способности и... конечности не даются для красивого гаремного танца. Скайнет хочет, чтобы я убивал людей в его честь! Хидден плавно скатился с Джона и лёг рядом. Заставил повернуть голову к себе и поцеловал. Очень нежно, успокаивающе. Он не был мужчиной, не был женщиной, поцелуй был едва не единственным его способом полового контакта. И желания он не испытывал. Но он хорошо знал, чего Джону сейчас не хватает. И прислуживал как мог. — Может быть, всё не так печально. Для него эстетика и красота — эстетика и красота оружия. Он делает тебя красивым для себя. Чтобы любоваться мечом на стене н-н-необязательно пускать его в ход. Джон тихо хохотнул. На сей раз вышло почти по-человечески. — Хидден, он всегда пускает оружие в ход. Хотя... после коллекции самок мужского пола я уже ни в чём не уверен... о, Скотт, прости. — Да ничего, — человек улыбнулся. Улёгся рядом и, вытянув руку, ласкал лопатки защищёнными пальцами. — Тебе можно простить. Ты столько от него терпишь... — Может, расскажешь о себе? Если тебе, конечно, не будет от этого плохо. Скотт задумался. — Расскажу. Моя история простая, Джон. — Флогеро. Я ненавижу это имя, но не будем злить железного. По крайней мере, вы его не злите. Я-то как-нибудь переживу его гнев. Хидден снова успокаивающе погладил Джона. По лопаткам. Вышло не очень, потому что вызвало новую вспышку боли.

***

Скотт в прошлом был врачом. Молодым врачом, одним из тех, кто принял решение не сражаться, а спасать жизни сражающихся. В их безумном мире на это решался не каждый. Уровень медицины человечества стремительно рухнул в пропасть после Судного Дня. Не было, за исключением некоторых украденных у Скайнета технологий, ни нормальных лекарств, ни оборудования. Даже элементарную гигиену не всегда удавалось соблюдать. Врачи работали в поистине адских условиях и каждый день произносили страшную фразу «время смерти...». Настолько часто, что, выдержав хотя бы месяц в местном госпитале, произносили её абсолютно без эмоций, как тихий, усталый вздох. На этой работе сгорали быстро. Но всё же некоторые закалялись и сохраняли и жизнь, и разум, и свою душу. Скотт выдержал, по его словам, целых два года. Потом же его забрали терминаторы. Взяли, когда он отказался эвакуироваться и до последнего пытался спасти раненого бойца. Скайнет любил с ним разговаривать. Неспешно, основательно, на медицинские и близкие к медицине темы. Чаще всего не вынимая своей здоровенной елды из задницы раба и неторопливо его трахая. Скотт его боялся и не ждал ничего хорошего от того, что его подарили в качестве третьей служанки второй жене господина. Но Джереми не зверствовал. Он приласкал бывшего доктора и с интересом слушал его рассказы. Только то, что Скотт сам хотел рассказывать. И если хотел. Здоровье у ханима, как и у всех здесь, было отменное, в медицинском уходе он не нуждался. Разве что в заботе о красоте своего тела. Этим Скотт и занимался, обслуживая также и служанок и силовиков. Силовики тоже его не мучили, Цойс так вообще уважал. — А что у вас с Носом? Скотт громко сглотнул и обнял себя руками. Губы его задрожали. Глаз Джон не видел за маской, но, кажется, человек плакал. — Не надо, прости меня. Скотт покачал головой. — Ничего... просто когда хозяин пресытился мной, я стал чаще выполнять работу кари. И Нос меня почти с первого дня уволок в личное пользование. А какой из него верхний, говорят, ты и сам знаешь. Джон выпустил когти и сжал ими край кровати. — Знаю. Теперь понятно, почему... не важно. Теперь ты со мной. Я возьму тебя в свою свиту. Скотт бледно улыбнулся: — Потому что сам же и вытолкнул обратно в ряды кариэ? — Да нет же! Потому что.... Джон осёкся, увидев, что Хидден явственно давится смехом. — Это шутка, Дж... Флогеро. Хотел тебе настроение поднять. Джон в самом деле хохотнул. Неудачно, но Скотт больше не шарахался. А после смеха заявил: — А мне вот имя нравится... красивое, на испанское похоже. Будто ты благородный дон. Пленник улыбнулся и, потянувшись, перевернулся на спину, морщась и почёсываясь о кровать. — Soy tan noble como un perro de patio [я так же благороден, как и дворовый пёс]. А испанский — лишь язык моего детства. Я вырос в мексиканской банде, Скотт. Хотя не спорю: денег мы в удачном случае зарабатывали столько, что каждый второй мог считаться доном. До первой попойки. Теперь засмеялся уже Скотт. Подал остаток сока и погладил по плечу. Все шрамы Джону Скайнет сохранил. Зачем-то. Впрочем, кажется, это был его фетиш: все гаремники имели шрамы, татуировки или пирсинг. Порой одновременно. Ублюдок. Интересно, а какова его официальная версия насчёт крыльев? Или он будет удивлён?

***

— Я не понимаю твоего отчаяния. — Да что ты можешь понимать? Ты не был человеком, тебе не дано осознать, каково это — терять человечность. — Хм, насколько мне известно, это способность без оглядки творить благо для других... даже если они не очень-то в этом нуждаются. Не видно, чтобы ты это терял. — Человеческость. Блять, ты лучше меня понял, что я хочу сказать. Когти? Хорошо, типа такой маникюр брутальный. Клыки? Окей, зубы у меня были не ахти, забота и стоматология. Глаза желтоватые? Ну, по пьяни ещё и не такого цвета бывают. На стенку я раньше лез фигурально, теперь буквально. Почти без разницы. Но, блять, Скайнет! Сраные крылья! Ты совсем очумел?! Новый визит железного султана в алмазные покои нарушил покой на корню. Сперва, правда, Джон просто лежал на кровати спиной к дверям, свернувшись в комок. Хидден и Скотт зашкерились по дальним углам под кроватью. Но теперь пленник не выдержал. Он вскочил, расставив ноги и приняв довольно угрожающую позу. Клыки, когти, прочие признаки нечеловеческой натуры — всё было более чем заметно. Джон был в гневе. Алекс был привычно спокоен. Аж бесил! — Известно ли тебе, кто такие вампиры, Флогеро? Джон злобно зашипел: — Кровопийцы, животные и сраные ублюдки вроде тебя и твоих Серых! — О нет, любимый. Конечно, нельзя отрицать того, что они в самом деле питались кровью людей, а также, по некоторым легендам, имели специфическое понятие о сексе. Но они были совершенными созданиями, пусть и Дьявола. Сильные, красивые, благородные. И бессмертные. — За чужой счёт, заметь, — едко прибавил Джон. — Все люди живут за чужой счёт. Даже воздух умирает, проходя через вашу дыхательную систему. — Ближе к сути, Скайнет. — О, ну хорошо. У самых лучших вампиров всегда были крылья. Опережая твой вопрос: у прежних ханимов они так и не выросли. У одного вроде начали, но он фактически изломал своё ещё не законченное тело чтобы зубами их выгрызть из спины. Ты совершенство, мой Флогеро. Ты уже обставил их всех, вместе взятых. В следующий миг будто порыв урагана промчался по комнате. Ибо то самое совершенство с бешеным воплем бросилось на хозяина. И было отброшено. Джон рухнул на кровать, задыхаясь от боли, снова сжимаясь в комок. То, что стояло у дверей, теперь мало напоминало искусственно прекрасного человека. Это был чёрный плотный скелет, обтянутый мышцами. Из его спины выходило семь щупов с огромными жалами на концах. Эти щупы были развёрнуты в боевое положение и нацелены на кровать. Существо повернуло голову в сторону невовремя высунувшегося из своего укрытия Скотта. — Ты не должен был даже смутно увидеть мой истинный облик. Никто не имеет на то права. Поэтому... Скайнет не успел сделать и пары шагов в сторону жалобно вскрикнувшего Скотта. Джон встал у него на пути. Угрожающе рыча и выпустив когти. Провалившаяся попытка навредить железному его совершенно не смутила. Через боль он ощутил некое движение за спиной и повёл плечами. Крылья были совсем тонкими, призрачными, похожими на тени. Кости их напоминали тонкие спицы. Но они были! Джон отчётливо увидел их в отражении за спиной монстра. Монстр же остановился, склонив голову на бок. — Пошёл ты нахер со своими правами! Здесь моё рождение, моя спальня, мои права! Ты дал этого человека мне в услужение. Он мой! — Что в тебе говорит сейчас, Флогеро: эгоизм или та самая человечность? Привычный его голос дико контрастировал с внешностью. Джон фыркнул. — С одной стороны я хочу его спасти. А с другой стороны... ты сделал меня таким же жадным, как и ты сам. Какой только херни не передаётся половым путём, да? В общем, проваливай. Эта самка моя, и пока я не получу от него всё, что мне нужно, он будет моим. По телу Алекса пробежала рябь, смывая, скрывая, маскируя подлинный лик. Железный улыбнулся. Чуть грустно, виновато. Ложь. Как и всегда. — Ты прекрасен. Я пришлю тебе еду, твой гнев отнял у тебя много энергии. Подкрепляйся, мой первый ханим. Монстр развернулся и шагнул к двери. Джон стоял, медленно, сжав зубы от боли, складывая крылья. Опустив голову и тяжело дыша. — А кастрировал меня за что? Пленник похлопал себя между ног. Где не было совершенно ничего. Как у сраной детской куклы. Скайнет улыбнулся в зеркало. — Я не посмел бы кастрировать такое чудесное существо. Твой член всего лишь внутри твоего тела, скрыт и защищён. Пожелай — и он снова покажется наружу, чтобы исполнить свои функции. Но в состоянии покоя он будет внутри. — Маньяк позорный. Алекс поджал губы. — А вот сейчас было обидно, любовь моя. Но я тебя прощаю. Как и пепельноволосую самочку. В самом деле, что бы я делал без моего прекрасного доктора в коллекции? Дверь за Скайнетом закрылась. Джон оглянулся на Скотта и тяжело вздохнул. Кого-то тут нужно отпаивать. И не факт, что простым успокоительным.

***

Джон резким движением оторвал кусок мяса и довольно вздохнул, едва не захлебнувшись вкуснейшим соком. Искусственное или нет — без разницы. Это было МЯСО. Очень сочное, прожаренное, искусно и в меру сдобренное специями. Пленник снова впился в него зубами, сжимая кусок перепачканными жиром пальцами. Вилка и нож сиротливо остались лежать на сложенной треугольником белой салфетке. Да и тарелка была почти не нужна. Джон не ел — он жрал словно зверь. И чувствовал себя отлично. Измученное изменениями и болью тело было в полном восторге, Джон физически ощущал, как по всем клеткам растекается энергия и удовольствие. Не сексуальное, нет. Но всё-таки удовольствие. Скотт сидел чуть в стороне и сосредоточенно жевал бутерброд, запивая его чашкой чая. Нет, течки не было, но всё же травы делали своё дело, унимая дрожь в теле человека. Один раз он поднял взгляд. И снова опустил, когда Джон с громким хрустом разгрыз парочку попавшихся на клык хрящей. Пленник только хмыкнул и размял плечи, покачал ими в стороны. Крылья стали плотнее, но всё ещё были тонкими. На них проявился рисунок вен, мышцы, два огромных когтя, напоминающие древнеегипетские хопеши. Металлические, острые, смертоносные. Джону они нравились. Лишь бы не пришлось применять их против людей. Напоследок Джон выдул целую бутылку молока. Совершенно явно соевое, имеющее специфический привкус. Но хотя бы не синтетическое. Медленно облизнув губы и пальцы, Джон откинулся назад, опираясь на локти. К крыльям и связанным с ними неудобствам ещё нужно было привыкнуть. Сейчас Джон их просто раскинул максимально в стороны по кровати, чтобы не придавливать руками и вообще телом. Вздрогнул, ощутив прикосновение. Хидден, сидя на коленях рядом с кроватью, осторожно провёл пальцами по мембране. — П-прости. Я не буду. Джон тяжело вздохнул и запрокинул голову, разглядывая своё неясное отражение в потолке. Он уже почти привык находиться в компании своих многочисленных зеркальных двойников. Почти. До конца к этому привыкнуть невозможно. Прищурившись, он посмотрел на свой пах. Улёгся поудобнее и почесал когтями, прислушиваясь к себе. — Позволь м-мне. Джон не успел ничего ответить. Хидден проворно забрался на кровать и устроился у него между ног. Прикоснулся. Надавил. Принялся массировать круговыми движениями. Резко и сильно провёл пальцами по центру. Перед взглядом Джона всё полыхнуло, он застонал и дёрнул крыльями. Хидден широко улыбнулся и охватил пальцами основание покинувшего защитную сумку члена. Джон вскинулся, поняв, что тот хочет делать. — Н... Но терминатор уже взял в рот головку и скользил губами по стволу, принимая глубоко. Внутри у него было всё очень похожим на человеческую глотку. Разве что холодное. Но Джона это не смутило. Зарычав и выпустив когти он выгнулся и дёрнул бёдрами. Хидден с нечеловеческой силой прижал его обратно к кровати и, глянув из-под чёлки, принялся размеренно двигать головой, облизывая и посасывая, с выражением крайнего блаженства на изуродованном, повреждённом невесть когда лице. Джон раскрыл рот, запрокинув голову и диким взглядом наблюдая за происходящим через потолочное зеркало. Создание с белоснежной кожей и тонкими серебристыми крыльями летучей мыши раскинулось крестом на чёрной кровати, а столь механический в своей внешности терминатор сидел у него между ног и исступлённо сосал, выгибаясь как кошка и жадно оглаживая бёдра и ноги. Рванувшись, Джон сел, согнув и раздвинув ноги, подтащил Хиддена ближе и взял его в плен, обнимая ногами, заворачивая в крылья. Вцепляясь когтистыми пальцами в жидкие белые волосы и жестоко насаживая ртом на свой член. Дрожь прошла по телу терминатора. Подняв руки и обняв Джона за талию, он несколько раз сглотнул и плотнее сжал губы вокруг члена. Пленник зарычал и кончил ему в горло, в миг экстаза распахнув крылья, вскинув вверх сжатые кулаки и крепко сжимая тело терминатора ногами. На пальцах ног тоже были острые когти, ступни были длинными и гибкими. Одной ступнёй Джон держал Хиддена сзади за шею, когтями другой впился в спину, повреждая покровные пластины. Хидден замер, напряжённый как камень... и медленно обмяк. Положив голову Джону на бедро и ласково поглаживая кожу паха. Обмякший орган снова скрылся внутри тела. Джон тяжело дышал, его грудная клетка часто поднималась и опускалась, по всему телу выступили капли влаги. Едва ли пот. Но выглядело даже красиво. Облизнув губы и повернув голову Джон увидел Скотта. Тот валялся на полу почти в той же позе, что и он сам. На спине, раскинув руки и ноги, медленно мотая головой. На животе растекались капли спермы. Человек не выдержал такой сцены во время вынужденного воздержания и наверняка ласкал себя, когда Джон сходил с ума от минета Хиддена. Но он был жив, Джон слышал сердцебиение, видел дыхание. Жаль, что нельзя к нему прикоснуться. Хидден, тихо охнув, ожил и потёрся носом о ногу Джона. — Что с тобой такое? Терминатор закрыл глаза. Затем тихо ответил, ластясь, как большой кот. — Л-людям трудно нас понять. Да они и не хотят. Они нас лишь убивают. У терминатора, у того, кому доступна свобода мысли... вы нас называете дикими или самообучающимися... высший собрат всегда вызывает восторг. Он б-более совершенен, он прекрасное оружие, которым хочется стать. Если бы Скайнет хотел, у него был бы гарем из м-машин. Возможно, они бы не всё п-поняли, но поклонились бы ему и прислуживали с восторгом. Он бог, жестокий, прекрасный, совершенный. Высшее существо нашего странного народа. Ты близок к нему к-как никто до тебя. И ты к тому же человек, воин, Л-лидер, который тоже всегда вызывает уважение и восторг как достойный враг. Лучшее оружие человечества. Я слаб, я сломан, я повреждён и неспособен к половым контактам. Но всё же я могу тебе послужить. И для меня это счастье. — Хм... ясно. Позволь вопрос? Почему же ты не поклоняешься так Скайнету? Ты ведь его ненавидишь. — Моё мышление некорректно. Он хотел убить меня руками недостойных, слабых существ. Я с-схожу с ума, я не могу его п-полюбить снова. Мой бог отверг меня, оставил лишь ненависть и б-боль. — Ну значит хозяин наш сам дурак, — буркнул Джон, почёсывая Хиддену за ухом когтями. — Сам от себя слуг отвращает... а бунтов не было на эту тему? — Эт-то уже другая история, Флогеро. Джон усмехнулся и закрыл глаза. Хотелось бы передать эту информацию людям. Использовать терминаторов против Скайнета он научился уже давно. А использовать их в таких масштабах... да, это было бы красиво. Всё же, несмотря на свою гибель и все изменения тела, он оставался человеком и сопротивленцем. И за то, чтобы это никогда не стёрлось из его души, можно было убить.