На что мы готовы

Конец августа крепко удерживал жаркое солнце над городом. Вечер не подарил ни капли прохлады, а душный воздух, казалось, проникал сквозь оконные рамы несмотря на кондиционер. Хосок неустанно накачивал насосом гелиевые шарики, заполняющие постепенно пространство под потолком, словно подушка. В помещении играет ненавязчивая музыка, а атмосфера настолько оживленная, что сложно поверить, что в комнате всего четыре человека. — Не могу поверить, что вы правда занимаетесь его херней, — в который раз тянет Юнги, скрестивший руки в кресле. — Это же цирк. А послезавтра на работу еще. — Если не помогаешь, то не бубни хотя бы, — смеется Хосок, отправляя очередной шар, подвязанный золотистой лентой, вверх. — Лучше помоги повесить гирлянду Тэхёну. Ровно две недели назад после очередного планового обследования Чонгуку предложили лечь на сохранение, так как срок беременности близился к концу, и врач предполагал возможность преждевременных родов. Младший, конечно, упирался до последнего, ссылаясь на отсутствие спазмов или схваток, но Сокджин был непоколебим. И вот два дня назад Намджуну пришло сообщение от доктора О — у омеги схватки и в отделении готовятся к принятию родов. У них всех тогда была предзапись, а после четыре часа репетиций, поэтому все, что оставалось — скрестить пальцы и надеяться, что Чон не расстроится отсутствию поддержки рядом. Сокджин уверенно увязался за Кимом этим утром, когда тот собирался поехать забирать новоиспеченного папашу. Намджун настолько нервничал, что старшему пришлось самому завязывать ему галстук. — Куда ты так вырядился, как на свадьбу, — вздыхал Джин, но в итоге и сам напялил рубашку. Тэхён позвонил младшему как только лидер сообщил о том, что несколько часов назад на свет наконец-то появился новый человечек. Голос макнэ звучал вяло и устало, так, что Тэхёну захотелось поскорее обнять его и сказать, что самое сложное позади. Ким не знал, так ли это, но ему хотелось верить, что он прав. А еще ему не верилось. Совсем нет. Он не мог просто принять тот факт, что это не история из какого-то далекого счастливого будущего. Это происходит, нет, это уже произошло — маленькое чудо под три килограмма уже лежит наверняка на руках его родного омеги. Когда Чонгук сказал, что это мальчик, Тэхён не смог держать себя в руках и расплакался. На самом деле он расплакался бы и при рождении девочки, ему никогда не было принципиально все это. Иметь ребенка от любимого человека — единственное, что играло роль для альфы. И сейчас, когда до возвращения Джина с Намджуном, поехавших забирать младшего из роддома, оставались считанные часы, Тэхён жутко нервничал, и вместе с тем не мог скрыть вырывавшейся от нетерпения улыбки. Вчера в этом мире стало на одного важного для Тэхёна человека больше. Ким, насколько получалось одной рукой, крепил на маленькие кнопки огоньки, во второй держа еще целый огромный моток цветастой гирлянды. Он улыбнулся из-за плеча. — Все нормально, я справляюсь. Но, может, Чимину нужна помощь на кухне. Мин закатывает глаза жалуясь на то, что они вдобавок к абсолютно неуместной вечеринке решили устроить еще и целый банкет, все же зыркнул в сторону кухни. С Чимином они не разговаривали за пределами работы уже чуть больше недели. Младший больше не кидал ему свои призывные взгляды, которые раньше Юнги без проблем трактовал. Он на него больше вообще не смотрел. В голове Юнги было несколько вариантов такой смены поведения, среди которых был, конечно, возможный проступок с его стороны в постели, но сколько он не вспоминал, все было как обычно. Даже лучше, ведь у них было немного больше времени в последний раз и наслаждаться друг другом получилось целых полтора часа, а не как обычно то, что удавалось вместить в свободные минут двадцать-тридцать. Ему самому все понравилось, да и омега не выглядел неудовлетворенным, и Мин мог продолжать в том же духе, выдумывать причины. Но если он хотел быть честным с собой, то пора было принять решение и действовать быстро: нужно поговорить с Чимином. Очередная неделя рефлексии помогла Юнги выйти на новый уровень понимания своих желаний. Правда, не сказать, что у него вышло набраться уверенности, но оставлять все так, как есть, не было вариантом. Да, ему действительно не хватает Чимина во всех смыслах. Пить с ним кофе в кафе на окраине города, одетыми в толстовки с глубокими капюшонами. Углубляться в написание трека, чтобы после обнаружить, как Чимин бесшумно уснул на скрипучем диване, накрыв лицо книжкой. Банального даже повседневного диалога не хватает, чтобы Чимин поделился мнением о манге, которую Мин все равно никогда не станет читать, а Юнги рассказал бы о том, как сложно было подобрать ударные в новом треке. Они всегда кивали, внимательно друг друга выслушивая, а потом, если не было работы, валялись у Чимина на кровати. А еще, если на то пошло, Мину не хватало диалогов после секса. Бессмысленных и таких расслабляющих. Прошло столько времени, как в последний раз у него были все эти возможности, но он сам испортил все. Он единственный, кто должен исправлять это, причем должен был еще давно, и знает это. Юнги мысленно считает до десяти и поднимается с нагретого сидения. На кухне он находит Чимина помешивающим что-то в сковородке и кастрюле одновременно. Не то чтобы Чимин не умел готовить, но то, что поручил ему Джин, было довольно сложным по своим рецептам. На мгновенье Мин засомневался, стоит ли заводить сейчас разговор — была вероятность того, что омега на нервах из-за приготовлений. Но когда тот обернулся и бросил взгляд на Юнги, последний удивился тому, насколько спокойным и сосредоточенным он был. Парень принялся нарезать овощи тонким слайсами, подпевая тихо песне, лившейся из колонок. — Тебе что-то нужно? — спрашивает омега, когда Юнги все еще пытается образовать у себя в голове план того, что хотелось бы донести до парня. — Хосок сказал, что тебе нужна помощь, — выдавливает он из себя и фыркает. — Не понимаю зачем такой банкет. Вдруг ему и половины из этого нельзя есть еще. Чимин пожимает плечами, улыбаясь. — Тэхён очень хотел устроить эту вечеринку, он в чудесном настроении. Конечно я поддержу его, да и не вижу причин отказываться от этой идеи. А я справляюсь, так что помощь не нужна. Мин кивнул сдержанно, окидывая комнату взглядом. Может, и не стоит ничего выяснять? Оказывается, они все еще могут более менее нормально разговаривать. Может, станет лучше со временем, и стоит просто подождать? Он мысленно дает себе по лбу. Нет, лучше не станет. Нужно действовать, сейчас. — Чимин, — выдыхает он тяжело, и чужие глаза поднимаются к нему. — Я хотел поговорить с тобой. Давно еще. Омега выгибает бровь, сгребает овощи в миску и отходит к плите. Юнги остается только продолжать. — Насчет наших отношений. — Понимаю, о чем ты, — усмехается Пак, чем немного сбивает с мысли старшего. — Вот… — тянет он. — Мне не нравится то, что у нас происходит. То есть, конечно, мне нравится секс с тобой, но вся ситуация в целом мне не по душе. Поэтому я… — Юнги, — вдруг посмеивается Чимин, откладывая нож в сторону, — давай без лишней драмы. Я понимаю, что ты хочешь сказать. Я и сам думал об этом. Без проблем. — Без проблем? — хмурится Мин. — Да. Давай прекратим все это. Юнги замирает с приоткрытым ртом. Больше выдавить из себя ничего не получается. Конечно, глупо было полагать, что его примут обратно с распростертыми объятиями, но Мин надеялся, что ему хотя бы дадут шанс. Или право высказаться. Или хоть что-то, но Пак сказал все сам. Сказал за него, и не совсем то, что хотелось услышать. Но парню нечего возразить. И он понимает, что вряд ли сможет заставить себя сказать о том, что омега его неправильно понял, что Мин на самом деле хотел попросить прощения. Да и есть ли в этом смысл после услышанного? Омега передельно ясно выразился, поэтому даже если старший ему в ноги броситься, ситуация вряд ли изменится. Чимин продолжает заниматься готовкой, а Юнги сдавленно кивает, словно самому себе, и идет в зал на зов Тэхёна, которому помощь все-таки оказалась нужна.

***

Два битых часа уходит на то, чтобы закончить украшать комнату, и Чимин с Хосоком выносят последние блюда из кухни, когда во входной двери поворачивается ключ. Тэхён, как по щелчку, срывается в прихожую, чуть ли не снося засмеявшегося Пака с двумя мисками салата. Через несколько секунд парни уже все вместе с замиранием сердца смотрят на открывающуюся дверь, и первым в прихожей появляется виновник торжества. — Чонгуки! — кричат парни разом, и Хосок с Чимином, осыпая Чона конфетти и ленточками. Младший немного удивленно осматривает обстановку и позволяется Тэхёну утащить себя в зал, где удивляется еще больше. Он осматривает огромный стол, полный различных блюд и несколько бутылок алкоголя в центре. На кресле в углу комнаты с ноутбуком на коленях восседает Юнги, лениво перебирающий клавиши, чтобы через пару секунд по залу разнесся какой-то праздничный трек. Пока макнэ разглядывает полный воздушных шариков потолок, притягивая к себе один за кончик ленты, перед ним возникает с огромным букетом Тэхён. Он крепко обнимает младшего, шепча ему о том, какой он умница и как сильно он любит его, на ухо. Под глазами младшего темные круги, но он слабо улыбается, принимая цветы, и проходит за стол. — Чимини, ты здорово постарался, — Сокджин размазывает соус по тарелке, когда они садятся за стол. — Буду тебя чаще забирать в выходные дни на кухню, будешь помогать. — Именно поэтому ты так плохо поел? — смеется младший, на что получает лишь неловкую улыбку. Атмосфера за столом оживленная, и, несмотря на опасения парней, аппетит у Чонгука такой же хороший, как и всегда. Он попробовал каждое блюдо, хотя домашняя пицца ожидаемо понравилась больше всего. Алкоголь остался нетронутым, не считая Мина, раскрывшего бутылку вина для себя и Джина, упавшего по итогу на хвост. — Уже решили, как назвать ребенка? — интересуется Хосок, дожевывая латук из салата без майонеза, но Тэхён качает головой. — Еще нет. У меня была пара вариантов, но Чонгуку не понравилось. Хоби решает дать несколько советов, и Чимин подключается, добавляя несколько имён от себя. — Так, а малой где? Компания распорядилась его куда-то отправить или что? — спрашивает Юнги, привлекая внимание на себя, но через секунду все поворачиваются к макнэ. Чонгук неловко поджимает губы, поглядывая на Намджуна, сидящего напротив. Воздух вдруг становится тяжелее, но Чонгук продолжает молчать. Лидер смотрит на Сокджина, который нервно отхлёбывает алую жидкость из бокала. Альфа откладывает приборы и обводит взглядом всех собравшихся, останавливаясь на Тэхёне, как его прерывают: — Я решил оставить его в больнице. — Ему нужны обследования? Что-то не так? — взволнованно подбирается Ким. — Нет, он полностью здоров. Я написал заявление об отказе. Внезапно комната погружается в полную тишину. Вилка с курицей застывает на полпути ко рту Чимина, Юнги нервно дергается, а Намджун отводит взгляд в сторону. — То есть… В каком смысле? — мотает альфа головой. — Чонгук? Но ему не отвечают. Чон только еще раз переглядывается с двумя старшими, которые узнали о решении первыми, когда забирали его днем после выписки. Никто из них не стал отговаривать младшего, хотя он и готовился к худшему. «Это твой выбор» — единственное, что сказал ему Намджун, мягко улыбнувшись. На самом деле Чон не был уверен, что они с Джином поддерживают его решение всецело, но по крайней мере спокойно выдохнул, когда понял, что давить на него не станут. — Мы же все обговорили, — неверяще тараторит Тэхён. — Мы же уладили все. Я лично договорился с нашими родителями. Ты же согласился на покупку дома в пригороде, когда я предлагал тебе. Ты был со всем согласен, все же было хорошо! Какого черта, Чонгук? Чимин быстро пододвинулся и обнял друга со спины, когда голос последнего стал повышаться.

***

Чонгука будит суматоха, которая царит за его дверью. На часах около шести утра — начало рабочего дня для группы. Сегодня ребята опять поедут записывать многочисленные интервью, делать фотосеты, ставить танец и записывать новые треки, только вот омегу это уже как девять месяцев стороной обходит. Парня пугает мысль о том, как ему предстоит влиться в этот сумасшедший график, но перспектива быть втянутым в какие-то фансервисные моменты с Тэхёном пугает его ещё больше. Чонгук зарывается лицом в подушку и тяжело вздыхает, когда утреннее солнце освещает след от чашки на прикроватной тумбочке. Он не ожидал, что хёны так спокойно отреагирую на его решение. Юнги с Хосоком поддержали его, Чимин же просто промолчал. Чонгук никогда его не винил, потому как именно в Паке сейчас так сильно нуждался Тэхён. Младший видел, что альфу будто в угол загнали, и, не будь у того такого верно друга, как Чимин, он бы точно совсем расклеился. Хотя люди в интернете и стали подмечать резкое изменение в поведении Кима, но оправдывали это тем, что он просто переживает за Чонгука. Они, конечно, недалеко ушли от правды, так как вина омеги там явно присутствовала только вот старший злился непосредственно на него. Омега пытался завязать с ним разговор несколько раз, но ничего хорошего с этого не получилось. Даже какие-то попытки хёнов вразумить Тэхёна, были обречены на провал, потому бессмысленная игра в молчанку продолжалась. Еще две недели — и макнэ совсем заела совесть. Он был абсолютно уверен в том, что делает, когда принял решение подписать документы, и боялся только того, что кто-то из старших его примется отговаривать. В конце концов, это его ведь дело и только его. До этого момента он так думал, но неясно откуда в нем поселилась вина. Может быть, ему и правда стоило обсудить с Тэхёном свое решение, а не отмалчиваться. С другой стороны, он не был уверен, что даже при таком раскладе Ким бы радо согласился отдать ребенка на усыновление. Еще и родители сюда прицепом. Чон вздыхает. Звонки своей матери он игнорирует с того момента, как вернулся из роддома, а на полные волнения сообщения отвечает, что все в порядке, и он чуть позже с ней поговорит. Он даже с Кимом поговорить не в состоянии. Чонгук испугался, да. И это не было новостью. Тогда почему Тэхён настолько сильно на него злиться, что продолжает игнорировать? Разве он не важнее ребенка? Разве он не важнее всех? Разве не это ему всегда говорил Ким, разве не это цепляло самого Чонгука? А в итоге? Он даже не интересуется здоровьем младшего. К счастью, уж на здоровье он не жалуется. Не хотелось признавать до последнего, но, кажется, на него и правда благоприятно повлияли эти девять месяцев каторги. Макнэ чувствует себя обновленным, и единственное, о чем он сейчас переживает, — как пройдет его первая течка. Не придется ли готовить два блистера обезболивающих, как обычно?

***

Месяц работы проходит для Чона незаметно. Он только и помнит, что вкалывать и спать, когда выдается свободная минута. За своим положением Чонгук, огражденный от всего рабочего процесса, упустил из виду тот факт, что подошло время продлевать контракты с компанией. Вообще-то макнэ никогда не думал, что это такой затратный по времени процесс. Он наивно полагал, что им просто во время перерыва между репетициями принесут нужные бумаги на подпись и дело с концом. Но на деле все оказалось куда сложнее, и их и без того плотный график пришлось уплотнить еще сильнее, чтобы высвободить полдня на торжественное мероприятие. Макнэ почти всю речь и обсуждения проспал на плече Сокджина. Тормошить его не стали, и разбудили только для того, чтобы он быстро подтвердил свое решение остаться. Чонгук поставил подпись и, все еще сонный, поплелся из офиса вслед за старшими.

***

 — То есть как не подтвердил? — младший полными непонимания глазами уставился на Намджуна во время общего завтрака. Если его можно было назвать общим, потому что Тэхёна с ними не было. Чонгук был уверен, что старший просто на каких-то индивидуальных съемках, о чем, конечно, Чонгуку никто не позаботился сообщить, но нет. — Как так? — Ты вроде бы впервые слышишь? — выгибает бровь лидер. — Мы все вместе были на подписи. — Я не слышал, — мотает головой парень, со стыдом осознавая, что, судя по всему, проспал главную новость. Тэхён до сих пор не подтвердил продление контракта. — Но почему? — спрашивает он, но в ответ старшие лишь пожимают плечами и отводят глаза.

***

Чонгук нервничает. Всю последнюю неделю он ни разу не видел Тэхёна, а все, что ему сказали, это то, что у Кима отгул. Чон несколько раз порывался написать или позвонить парню, но каждый раз давал заднюю. Когда же он наконец-то решился позвонить, то его дважды невесело уведомили о недоступности абонента. Он теперь для омеги и в прямом, и в переносном смысле недоступный, выходит. И Чонгук даже попытался забыть об этой идее, подождать, пока Ким вернется. Пока однажды не услышал, как Чимин говорил по телефону поздно ночью, когда Чонгук как раз спускался попить воды перед сном. Он бы, как и всегда, не придал значения, если бы не знакомое имя, вырвавшееся из чужих уст. — Хён, — неуверенно окликает макнэ, когда старший вешает трубку. — Это же Тэхён-хён был? Чимин недовольно хмурится, завидев парня. — Зачем ты подслушиваешь? Манерам не учили? — Хён, — Чонгук подходит ближе, игнорируя чужой раздраженный тон. — Что с Тэхёном? — Какая тебе разница? — Я хотел поговорить с ним. — Внезапно? — хмыкает он, разворачиваясь в сторону лестницы. — Забудь. — Я собирался с мыслями! — оправдывает себя макнэ, ступая за Паком. — И я даже звонил, но он не берет трубку. — Значит не хочет разговаривать с тобой. Спокойной ночи. — Зато я хочу! Чонгук не сдается, перехватывая парня за руку перед тем, как тот собирается войти в свою комнату. Чимин хмыкает, оборачиваясь к младшему. — Не все в мире вертится вокруг тебя, Чонгук. Пак выдергивает руку и скрывается в своей комнате, больше не давая вставить Чонгуку ни слова. Так макнэ без ответов и возвращается на кухню, чтобы забрать стакан воды, который оставил в итоге на столешнице. Теплая жидкость заснуть не помогает, и через час Чонгук снова спускается на кухню ради того, чтобы налить себе стакан молока, которого, как назло, не оказывается в холодильнике. В безысходности младший бредет обратно, надеясь, что счет до ста поможет расслабиться, и очень удивляется, когда снова видит Чимина. Тот спускается на первый этаж, молча обмениваясь взглядами с Чоном. Перед тем, как исчезнуть за поворотом, макнэ слышит то, что повергает его в ступор. — Тэхён уехал в Тэгу к родителям. Он не собирается продлевать контракт. Он не вернется.

***

Срочный отгул, о котором Намджун узнает только утром, когда Чонгука не находят в общежитии и пытаются пять раз дозвониться. Младшему же этой ночью понадобилось ровно сорок минут, чтобы разложить все по полочкам, обдумать, успокоить выскакивающее из груди сердце и вызвать такси. Он приехал в отчий дом Тэхёна, адрес которого Чимин выслал ему сообщением, когда услышал, как Чонгук покидает общежитие. Макнэ не задумывался о том, что он ехал черт пойми куда, где его никто не ждет с распростертыми объятиями и не подскажет нужную улицу. Ким множество раз упоминал свой адрес в разговоре с ним, ребятами и по телефону. Чонгук видел его на посылках от мамы Тэхёна, но никогда не обращал внимания. Как и на многие, очень многие вещи, которые в сумме выдавали его эгоистичную натуру. Он никогда по-настоящему не слушал, что говорит ему альфа, не прислушивался и не интересовался. Чонгук звонит в звонок у ворот, но ответа не следует, и он начинает стучать. Только через несколько минут на пороге наконец-то показывается стройная женщина среднего возраста с большими грустными глазами. — Чонгук? — словно уточняет она, отводя взгляд в сторону. — Что тебя привело сюда? — Миссис Ким, — говорит парень, чувствуя, как сердце снова почему-то тревожно заходится в груди. — Мне нужно поговорить с Тэхёном. — Его здесь нет, — коротко отвечает она. — Как нет? — распахивает Чон глаза. — А где он? — Он переехал. Вместе со своим сыном. У Чонгука перед глазами пробегают темные пятна. На секунду ему кажется, что он если еще не упал в обморок, то точно сейчас упадет. Что значит переехал? Что значит «с ребенком»? Что значит «со своим»? Это ведь их общий ребенок. Ким усыновил его? Почему он ничего не сказал, почему так просто выбросил макнэ из своей жизни? — Пожалуйста, дайте мне адрес! — Переехал в другую страну. Большей информации мне не доверили, — грустно улыбается женщина. — Тэхён переживал, что я могу разболтать. У него возникли проблемы с доверием… Чонгук неверяще вглядывается в лицо матери альфы, и чувствует, как глаза начинает неприятно жечь. Это жестоко, уезжать, не давая ни единой возможности что-то исправить. Чонгуку жаль, жаль себя. А еще он злиться, потому что прекрасно осознает, что права на эту жалость не имеет. Он сам во всем этом виноват. Еще с самого начала он был тем, кто позволил всему зайти так далеко, что выхода было уже не видно. Макнэ пытался оградить себя от того, что наделал, хотел вернуться к тому, с чего все начиналось. Туда, где он просто любимый всеми младший, которого лелеют даже когда он раздражающий и заносчивый. Ему нравилась своя роль. А что Тэхён? Он играл нечестно. Предложил Чонгуку столько любви, что сначала он и не заметил подмены. Не понял, что то море заботы, в котором он купался, было заменено на личный бассейн Ким Тэхёна. Он играл нечестно, и Чонгука в это втянул. Так пусть и разгребает тогда все сам. Но почему, черт возьми, Чонгуку так обидно? — Дайте мне хотя бы его контакты, — выдавливает из себя парень, смаргивая влагу, скопившуюся на ресницах. — Он говорил, что не собирается связываться с тобой, Чонгук. Оставь это и живи своей жизнью, как и хотел. Макнэ знает, что мама Кима права. Чонгук хотел, это его шанс вернуться в начало. Только он понимает, что ничего так, как было прежде, уже не будет. Домик разрушен, куклы потеряны, и играть тоже некому. — Он не мог просто взять и бросить все, — срывается Чон, и слезы струйками вырываются из его глаз. — Не мог! У него здесь карьера! Тэхён, выходи! Младший кричит, устремив взгляд на окна второго этажа небольшого домика, пока женщина не кладет руку на его плечо. — Его здесь нет, — спокойно повторяет она. Ноги Чонгука дают слабину и он падает голыми коленями на острые каменные ступеньки. Слезы катятся по его щекам, оставляя темные разводы, и он не знает, как взять себя в руки. Чон не знает, что сделать, чтобы перестать плакать, потому что он не может объяснить себе причину. Почему он плачет? Почему ему обидно? Почему он не может смириться? Чонгук не знает сколько прошло времен, когда все слёзы высыхают, а о минувшей истерике напоминают лишь судорожные всхлипы. Он с трудом заставляет себя встать, вытаскивает из кармана шорт блокнот, который носил с собой, чтобы записывать лирику для песен, и, быстро что-то выведя карандашом, вырывает листок. — Передайте, — тихо произносит он, — что если он передумает, то пусть свяжется со мной. Он наверняка удалил мой номер. Женщина молча кивает, и Чонгук неспешно бредет прочь из чужого дома. Они оба знают, что Тэхён помнит его номер наизусть. И что он никогда ему не позвонит.