На что мы готовы

Опять не получается, опять все не так, как было в мыслях Юнги. Он удаляет очередную дорожку будущего трека и выкидывает заметки в мусорный бак. Воспользовавшись тем, что ему позволяло свободное время, парень заперся в своей студии на добрых три дня, но продуктивность как была на нуле, так и покатилась еще ниже. Мин работал себе в убыток, потому что почему-то восемьдесят процентов последних идей казались мусором, а остальные двадцать просто отказывались выливаться во что-то похожее на саму задумку. Ни с того ни с сего Юнги обнаружил себя в чувстве отреченности ото всех. И если раньше это доставляло удовольствие, то сейчас на душе было как-то чересчур тревожно. Когда ему удавалось запереться с самим собой наедине, то так или иначе ему написывал какой-нибудь Чимин, или Хосок приносил обеды под дверь, или Тэхён напоминал о тренировке. А куда все это делось теперь? Хотя он и пытался оправдать все стрессом и тем, что забот теперь у всех прибавилось, но почему-то ощущение того, что это из-за него, не хотело уходить. Разве раньше трудности не сплачивали их? Почему сейчас у Юнги чувство, будто они все на грани распада? Мин опускает голову на стол и глубоко вздыхает. Еще этот Чимин, с которым они так и не поговорили ни разу. Впрочем, встречи выискивал один только альфа, но никак не мог собрать мысли, чтобы донести свою позицию до парня. Да и позиции у него не было четкой, если уже говорить об этом. Юнги пару раз бьется лбом о столешницу, и вдруг на него финальной плитой падает то, что он за макнэ таскаться-таскался, напугать-напугал, а так ни разу с ним и не общался с момента, как устроил очередной кипишь в гостиной. Юнги кивает сам себе, сверяется со временем, морщится потрепанному отражению и ступает за порог своей берлоги. Он, конечно, не уверен, какой у младшего график сна и есть ли для него такое понятие в принципе, потому перед тем, как неловко постучать в чужую дверь, он не менее неловко прилипает ухом к ней на пару минут. — Открыто, — доносится из комнаты, и Юнги, выдохнув, тянет ручку вниз. Макнэ сидит на кровати и мажет руки каким-то маслом, и когда видит гостя, заметно удивляется. — Юнги-хён? — Привет, — кивает парень. — Ничего, что я поздно? — Не поздно еще вроде бы, — искорки беспокойства проскакивают среди общей неловкости. — Что-то случилось? Мин мотает головой. — Нет, просто… Зашел посмотреть, как ты. Чонгук кивает, поджимая губы. Юнги думает, что ему стоило хотя бы поконкретнее определиться с темами перед тем, как приходить. Снова он со своей спонтанностью загоняет себя в неловкие ситуации, что за человек. — Так… Как ты себя чувствуешь? — выдавливает альфа из себя, стараясь не позволять глазам бегать по всей комнате. — Хорошо, — пожимает плечами младший и указывает на прикроватную тумбу. — Пью травяной чай. — Помогает? — Наверное, раз все нормально. — Понятно, — отвечает Мин. — А для чего трава? — Не знаю, Тэхён сам с этим разбирается, — улыбается макнэ. — Понятно. Юнги вдруг смог вздохнуть спокойнее: ну конечно. В конце концов, за ним же есть, кому присматривать. — Хён, если ты не занят, можешь помочь мне спину намазать? — Чонгук протягивает пузырёк с розоватой жидкостью, от которой по всей комнате, судя по всему, и несет цветами. Альфа присаживается на неаккурано заправленную кровать и выливает немного масла на ладони. Чонгук стягивает домашнюю футболку, и старший осторожно начинает растирать чужие плечи. Юнги только кажется, что что-то странное с этим запахом. Кроме него он не чувствует совсем ничего. Старший наклоняется ближе и аккуратно вдыхает воздух у основания шеи макнэ. — Я не пахну? — Прости, — щеки Мина трогает стыдливый розовый цвет. — Все нормально, просто щекотно, — смеется парень, и Юнги почти готов растаять лужей на этой самой кровати. Такое облегчение ему подарил смех их младшего, он бы и не подумал никогда, насколько скучал. — Уже два дня запаха нет. — Это нормально? — Я звонил доктору, он сказал, что такое бывает. Что-то вроде самозащиты. — В этом есть смысл, — кивнул Мин, массируя шею расслабленного парня до тех пор, пока от масла не осталось только легкое поблескивание на коже. — Готово. — Спасибо. — Не за что. Младший натягивает одежду обратно, и они молча сидят еще добрых десять минут, только атмосфера уже намного сглаженней. Юнги, видя нерешительность Чона, мягко притягивает его к себе и обнимает крепко, поглаживая по спине. Может, и не такая уж плохая привычка, эта спонтанность Мина. — Юнги-хён, ты завтра вечером свободен после репетиций? — Да, а что? — У меня плановый прием, но свободен только Джин-хён. Но он сразу потом должен поехать в офис по поводу рекламы. Я говорил, что ему нужно отдохнуть, но он меня одного не отпускает. Если ты не против… — Конечно, без проблем, — он гладит парня по голове. — Я схожу с тобой. Альфа чувствует, как его сжимают в объятиях сильнее, и довольно прикрывает глаза. — А еще… — Что еще? — Чонгук, кажется мнется, и Юнги ободряюще похлопывает его по плечам. — Можем в кондитерскую заехать на обратном пути? Старший смеется и, конечно, соглашается.

***

Чонгук пытался как мог держать слипающиеся веки открытыми, но получалось слабовато. В глаза ему помимо всего попадали какие-то блестки, от чего они отбивались пока было сложно сказать. Стоило один раз задержаться подольше ночью, как он просыпается, и сразу же попадает в непонятную пытку. — Черт, что происходит? — морщится макнэ, сдаваясь и падая на свои руки. — Гуки, — вещает радостный знакомый голос, — поздравляю! — Тэ? — еще одна попытка разлепить глаза. — Что происходит? — Сегодня ровно три месяца, как мы узнали самую важную новость! Ким проходит к кровати и вручает дюжину воздушных шариков в руки парня. Теперь Чонгук понимает, что так отсвечивало ему в глаза. Он на ощупь цепляет ленточки пальцами и тут же оказывается в теплых объятьях. К горлу подступает тошнота, которая сразу же испаряется, как только на коленях младшего оказывается прохладная коробка с новенькой приставкой и наушниками в комплекте. Пару секунд назад Чонгуку все еще было интересно, какую именно новость альфа считает главной: сам факт беременности или тот момент, когда стало ясно, что ребенка оставят. Но прямо сейчас уже не хочется в этом все разбираться. Поздравил — значит хорошо. Он потирается носом о чужую шею, когда Тэхён целует его возле уха. — Спасибо, — мямлит он, прижимаясь ближе. Где-то с того момента, когда Чон впервые за долгое время обнял Тэхёна по своей инициативе, все и пошло куда-то не туда. Чонгук сдался. Киму, своим гормонам или кому-то еще, он не уверен. Но пока еще ни разу не пожалел. У них самый настоящий сладкий период, даже, Чонгук не побоится этого слова, медовый месяц. Парень приходит значительно чаще, чем раньше, но Чона это совсем не раздражает. Даже наоборот. Лежать и смотреть видео, есть какие-то полезные снэки и веселиться. Вместе. Все так, как у них уже однажды было, но почему-то в несколько раз приятнее. От чего — неясно. То ли от того, что вся эта нежность и забота только для одного него, то ли от того, что впервые за очень долгий промежуток времени на душе у омеги разлилось бесшумное спокойное море. — Ты уже обо всем договорился, хён? — Да, не переживай, — обнимают его в ответ. — Отвезем малыша моей маме на пару месяцев, потом передадим твоей, она согласилась. Позвони ей сегодня, она хочет слышать тебя. — Я ей писал позавчера. — А она хочет слышать, — Тэхён ловит его взгляд и тепло улыбается. — Она не злится, и шок уже прошел. А еще твоя мама сказала, что это даже хорошо, что я альфа, потому что я красивый. — Только не зазнавайся, — смеется младший, ущипнув парня за бок. — Ничего не обещаю! Они лежали и наслаждались компанией друг друга еще полчаса, потом Тэхён помог ему собраться. —Я забронировал нам столик. В приватном ресторане, не волнуйся. — Хорошо, — удовлетворённо улыбается макнэ. Учитывая то, что последнее время гуляет Чонгук на балконе, за исключением регулярного посещения врача, выбраться в общественное место было здорово. Хотя они и подъехали на машине, парень чувствовал себя посвежевшим. В ресторан они, естественно, зашли в масках и темных очках, но Чонгук все равно нервничал и смотрел в пол, пока Тэхён не подтвердил бронь. Кабинки были закрытыми, как и описывал ему старший. Люстра светила довольно тускло, а окошки были совсем узкими и располагались по самым потолком. Ким пригласил его присесть рядом с ним на подушки у низкого столика, и Чонгук без раздумий прижался к боку своего альфы. Только сейчас парень обратил внимание на то, что стол уже был накрыт, и потянулся к первому понравившемуся блюду, подцепляя рукой маринованные овощи. Тэхён, смеясь, стер салфеткой соус, капнувший на чужие брюки. — Ну как тебе? — Мне нравится, уютно. Ты тут не впервые? — Были с Чимином здесь один раз. — улыбнулся Тэхён. — Может, выпьем сначала? — предложил он, и сразу же поправился: — То есть, глоток вина, для приличия. Чтобы я тост сказал. А потом сок. — А я уже удивился, — улыбнулся младший, принимая бокал, и нахмурился: — Чего у тебя руки дрожат? — Переживаю, чтобы все хорошо прошло, — отрицательно покрутил головой старший. — Ну, что, тост? Чонгук, посмеиваясь, внимательно выслушал поздравление с нелепой и не такой уж важной для него самого датой. Тэхён, как всегда, наговорил кучу приятных вещей, к которым Чонгук сам уже давно привык, но в этот раз воспринималось все немного иначе. Почему-то сейчас он остро чувствовал, что вся эта забота, вся нежность была направлена на него целиком и полностью. Кима сложно было уличить в отсутствии внимания, однако открылся Чонгук для принятия этих эмоций, кажется, только сейчас. То ли беременность так влияет на младшего, то ли он действительно изголодался по изысканной кухне, но все блюда просто фантастические. Тарелки пустеют настолько быстро, что Чону даже неловко становится от этого, особенно если учитывать, что его спутник уже целый час ковыряет свой салат. И хоть Тэхён его совершенно не попрекает, наоборот довольно улыбается, но Чонгук всё равно сбавляет скорость. — Что ты пытаешься там нащупать, хён? — закатывает глаза он, когда парень осторожно дотрагивается пальцами до его живота. Хотя треть срока миновала, никаких внешних изменений в области пресса Чонгук у себя не замечал. Он стал немного не таким очерченным, как раньше, но, учитывая то, что он и заниматься так усердно перестал, это удивительным не было. — А вообще чувствуется? Ну, внутри. Что-то поменялось? — Тяжесть небольшая моментами, но в целом особо без изменений, — отвечает он, проводя рукой по линии пресса, и тут же его рука оказывается в чужой руке. Чонгук закусывает губу, когда румянец трогает его щеки, и опускает голову на плечо парня. Ким сглатывает и шумно втягивает воздух. — На самом деле, Гуки, я хотел еще кое-что сказать, — с необъяснимым трудом выдавливает из себя Тэхён, и омега поднимает к нему глаза. — Секунду. Старший судорожно обыскивает свою сумку, пока Чонгук в недоумении наблюдает за ним. Ему весь вечер казалось, что Тэхён слишком сильно нервничает, как для похода в ресторан, пусть и в первый раз за несколько месяцев. Через минуту шебуршания и кряхтения, он все таки поворачивается и пододвигается к младшему настолько близко, настолько позволяют дрожащие коленки. Отчего-то его сердце тревожно ускоряет ход. Альфа кладет в его руки небольшой предмет и тихо произносит: — Ты выйдешь за меня, Гуки? Глаза младшего округляются до пределов возможного. Он открывает рот и тут же его прикрывает, пока в конце концов не заставляет себя ответить: — Чего? — Я знаю, что мы не сможем в ближайшее время сыграть большую свадьбу, но мы можем хотя бы расписаться. Фамилию менять не обязательно, так что никто не догадается. Я просто, — улыбается парень, — хочу, чтобы все было официально. Даже если сейчас мы не можем сделать все, как обычные люди, нужно хотя бы постараться. Хочу, чтобы ты чувствовал себя комфортно и защищенно. Хочу взять на себя ответственность до конца. Чонгук слушает альфу, который, кажется, собрался утопить его в своем нежном и преданном взгляде. Тэхён поглаживает его руки, осторожно берет кольцо, до этого вложенное в чужую ладошку, и нащупывает безымянный палец младшего. — Ты согласен, Гуки? Младший одергивает руку, словно его ударило током, и подрывается на ноги. — Конечно нет, ты сумасшедший?! Не дав парню сказать ни слова, он в спешке натянул куртку и маску, покидая заведение. Удача улыбнулась ему, и он быстро словил такси, удаляясь все дальше и дальше от места своего свидания. Плохая была идея идти, и вообще что это было? Как бы он не пытался, всю дорогу до общежития он с широко раскрытыми глазами пялился в окно машины, пытаясь заставить себя отделаться от всей этой ситуации. Да, Чонгук еще ни разу не жалел об улучшении их отношений с Тэхёном. Но вот, кажется, и первый раз.

***

Второй раз ждать себя тоже долго не заставил. Когда Чон отказался наотрез обсуждать все с Тэхёном, тот хотя и согласился сделать вид, будто ничего не произошло, но списывал все на “такой период”. Это, конечно, немного раздражало, но не так сильно, как появившаяся через пару недель жажда отлить каждые полчаса. Омеге казалось, что он может с легкостью отменить свои вечерние прогулки по территории кампании, потому что он столько проходит раз за день к ванной, что точно успевает отходить свою норму по шагам. Наблюдающий его врач сказал, что это норма, и что нужно немного потерпеть, что звучало довольно проблематично, учитывая ситуацию Чонгука. Он пытался сократить количество жидкости, но кроме головокружений и подзатыльника от Сокджина не получил ничего. Ладно, он действительно начал привыкать к своей туалетной рутине, но, оказалось, были вещи пострашнее. В попытках найти какие-то народные способы самопомощи, к своему стыду, омега забрел на форум беременных и молодых папочек и мамочек. Если раньше он осуждал бы себя просто за то, что его сюда занесло, то теперь он осуждает себя за то, что он прочитал. Он никогда не хотел этого видеть. Проблемы, с которыми сталкивались другие омеги, шокировали его до глубины сознания. Переломы из-за недостатка кальция, выпадающие волосы, всевозможные проблемы с внутренними органами из-за давления. От всего этого у Чонгука просто вставали волосы дыбом. — Грустишь? — подсаживается к нему однажды Чимин, когда парень в одиночестве пил свой витаминизированный напиток. — Плохо спал сегодня, — признается Гук, благодарно принимая яблоко из рук старшего. — Снова бегал в туалет всю ночь. — А, это ты был? Я допоздна не спал, мне все слышался какой-то грохот. Но я был в наушниках, думал… Чонгукки? Стоит младшему надкусить фрукт, как он чувствует странный хруст и тут же тянется рукой ко рту, однако выпавший зуб со стуком приземляется на столешницу. Челюсть Чимина молча опускается, а Чонгука изнутри накрывает паника. У него выпал зуб. Приплыли. А дальше что? Нога отвалится? Или сердце полезет через горло? Нет, нет, нет! Чонгук не хочет этого всего, ему не нужны эти мучения. Ему сказали, что выносить ребенка будет не так проблематично, как делать аборт. Сказали, что это даже поможет выровняться его гормональному фону, что он будет чувствовать себя лучше. На самом же деле вот этот вот “ребенок”, кажется, вполне себе может есть его изнутри, выедать витамины и не оставлять самому Чону ничего. Но в итоге все потом будут сюсюкаться с ним и уделять ему кучу внимания, а на страдающего Чонгука всем будет все равно. Может он вообще не выживет, нет никаких гарантий. На самом деле они все заботятся не о нем. Он — просто сосуд для ребенка. И ему это не нравится. Он не готов с этим мириться.

***

Несмотря на свое жуткое настроение, Хосок старается не слишком сильно шуметь в коридоре по приходу. Вот что значит устроил себе день без соцсетей: пропустил сообщения о том, что сегодня вечером танцевальный зал занят трейни. Если бы он знал, то не спешил бы в студии звукозаписи и спокойно дописал бы все, что планировалось. В итоге ни там не постарался нормально, ни расслабиться не вышло. Парень решил для себя, что по крайней мере ляжет спать пораньше. Эта неделя знатно его измотала, а его счетчик энергии почему-то дал сбой и не заряжался, как обычно. Решив не надевать тапки, чтобы не шаркать лишний раз, прошел в гостиную и убедился, что сделал правильно: ни души. Не удивительно, учитывая то, насколько у всех был забит график на протяжении всей недели. Завтра до обеда можно никого вне своих комнат не ждать. Чон зашел к себе, оставил сумку и, взяв чистое полотенце, направился в ванную на первом этаже, чтобы не разбудить никого шумом воды. К его удивлению, комната была заперта, но в коридоре витал густой цветочный аромат. Хосок еще раз дернул для надежности и осторожно постучал несколько раз. Ответа не последовало. Приложив голову к двери, он вслушался, но похоже там никого не было. Парень постучал еще раз. Решив, что проблема была в замке, Хосок лениво поднялся на второй этаж, надеясь не забыть завтра попросить вызвать мастера. Не удивительно, в последнее время парни часто жаловались на то, что дверь то плохо закрывается, то так сильно, что потом полдня будешь пытаться выбраться. Может, поэтому кто-то из них и закрыл ванную, чтобы никто не ходил туда до прихода мастера? Хосок покрутил головой — завтра, всё завтра. На сегодня миссии только две: принять душ и лечь на кровать. Потирая глаза, он проходит мимо комнаты макнэ, к удивлению заметив, что дверь не закрыта. Парень осторожно заглядывает внутрь и тут же хмурится: никого. На всякий случай он проходит по коридору глубже, чтобы убедиться в том, что Чонгук спит у Тэхёна, но на большой кровати он видит только закутанного в теплое одеяло Кима. На секунду Хосок замер, складывая в голове кусочки пазла. Около двух минут ушло на то, чтобы паникующий старший нашел на связке нужный ключ, и на всех парах побежал в сторону ванной комнаты. Не без усилий, но замок поддался, и парень широко распахнул дверь. Его глазам открылась странная картина. Среди заполненной паром комнаты, весь в пене, Чонгук покачивал головой в такт музыке, играющей в его новых беспроводных наушниках. Хосок приложил руку к груди, тяжело выдыхая. — Чонгукки? Младший, моргая от жары, приоткрыл глаза и повернул голову к двери. Он тут же подобрался и растерянно взглянул на парня в дверном проеме. — Хоби-хён? Что… — Какого черта ты делаешь? — бросил он, закрывая дверь. — Ты совсем спятил? — Я просто… — промямлили в ответ. Голос старшего был злым и переживательным одновременно. Чонгук опустил глаза. — Приспичило устроить баню? Забыл, в каком ты положении? Парень хватает макнэ за плечи и заставляет выбраться из воды, тут же вручая ему полотенце, висевшее на крючке сбоку. Чонгук промакивает плечи и торс мягкой тканью, после чего вяжет полотенце на бедрах, старательно избегая чужого взволнованного взгляда. Хосок спускает воду и вдруг замирает. — Погоди… — он разворачивается к омеге, внимательно изучая его лицо. — Ты… Не говори мне, что ты это сделал специально, — щеки младшего, и без того красные от высокой температуры в ванной, налились сильнее. Хосок неверяще помотал головой. — Не могу поверить… Ты.... Да в этом даже смысла нет никакого. Горячая ванна? Ты на четвертом месяце! — Живота не видно, я думал, что может сработать! — Его до сих пор не видно только из-за того, что у тебя крепкие мышцы пресса! — старший взволнованно сводит брови. — Ты принимал какие-то таблетки? — Еще нет, — тихо отвечает парень, на глазах у которого наворачиваются слезы. — Ты… Ты все равно не можешь понять, можешь прочитать мне лекцию, хоть вместе с Сокджин-хёном, хоть вместе с Намджун-хёном! Я больше не могу это терпеть, почему я должен страдать? Хосок делает шаг в сторону омеги и осторожно прижимает его к себе. Старший вздыхает, поглаживая чужую мокрую спину. — Гуки, если тебе сложно, то нужно просто об этом с кем-то поговорить. Что-то случилось? Вы с Тэхёном поссорились? — Он тут не при чем, — почти не врет макнэ, смаргивая слезы в чужое плечо. — Ты же знаешь, у меня выпал зуб недавно… — Неужели ты так расстроился? Ничего ведь страшного, такое бывает. Не волнуйся, поставят новый, будет даже не заметно. — А если это только начало? Если дальше у меня выпадут все волосы или я не смогу ходить? — Гуки, — парень отстранился, чтобы посмотреть в глаза друга. — Меня, тебя, нас всех выносили. У твоей мамы ведь все в порядке, правда? Не надумывай себе. Компания заинтересована в том, чтоб твоя беременность прошла максимально гладко, поэтому если потребуется, они привлекут лучших врачей. А прерывать беременность такими способами опасно для твоей жизни в первую очередь. Ты мог потерять сознание и истечь тут кровью, и никто бы даже не успел тебе помочь. Не говоря о том, что тебе уже сказали, что для твоего здоровья так будет лучше априори. Страх — это нормально, но если ты хочешь, я могу попросить Сокджин-хёна назначить тебе консультацию у психолога. Макнэ качает головой несколько раз, шмыгая носом. Он благодарит парня, когда тот доводит его до комнаты и помогает улечься спать. — Хён, не говори никому, ладно? — Конечно, Гуки. Но ты обещаешь мне сходить к врачу и больше не делать глупостей. — Хорошо. Прости, что напугал, хён.

***

По крайней мере, для Юнги кое-что прояснилось: Чимин его, вроде бы как, не ненавидел. По негласному согласию они стали чем-то вроде друзей с привилегиями, и теперь периодически зажимали друг друга по укромным углам. Несмотря но то, что обычно Мин был тем, кто начинал физический контакт, Чимин точно был для него тем, кто посылал сигналы глазами и чем там еще не ясно, но альфа это улавливал чудесно. Однако Юнги было некомфортно. Он вечерами все думал об их отношениях, и отсутствие диалога его сильно смущало. Однажды он пытался завести диалог после их очередной интрижки, наблюдая, как быстро младший натягивает свои вещи. — Как дела вообще? — неловко начинает рэпер. — Нормально, — сухо отвечает ему тот. — У тебя как? — Тоже нормально. Если ты не против, мы могли бы сходить за кофе… — У меня сейчас дела. — Ну, тогда после обеда… — Прости, сегодня весь день забит. Увидимся, хён, — и с этими словами Пак выпархивает из его комнаты, оставляя лишь запах кумквата на подушках. Юнги начинал осознавать, что ему Чимина не хватает в намного большем понятии, чем какой-то секс. Он начинал это понимать, но все еще никак не мог признать. Может, однажды ему стоит сказать Паку, что он хотел бы все вернуть. Нужно извиниться. Но пока еще страшно.