BD or SM?

      Юнги вздрагивает, когда рядом с виском проносится тень, и прилагает усилие, чтобы зафиксировать свою голову и не повернуть ее на движение.       Глаза – единственный способ ориентироваться в комнате, но сейчас они полезны примерно так же, как стержень ручки без корпуса, и все, что Мин может – напряженно бегать глазами по стенам с развешанными по ним девайсами, полностью полагаясь на человека, стоящего позади. Одновременно он предвкушал новую практику и клял наблюдательность своего партнера, совершенно «неожиданно» решившего попробовать лишить Юнги слуха, всерьез позабавившись над тем, каким беспомощным тот становится, стоит ему надеть наушники.       «Проверим, как хорошо ты реагируешь на мои команды», - сказал Ким, выложив на стол упаковку беруш, гарантирующих максимальное подавление звука – и полную дезориентацию бедного Мина, стоящего прямо сейчас в одной рубашке посреди кабинета и старательно справляющегося с начинающей накатывать паникой.       Намджун позади совершенно не выдает своего присутствия. Возможно, он в метре, возможно – в тридцати сантиметрах. Или вообще ушел, ради шутки оставив его стоять столбом.       Лишь когда на спину ложится теплая широкая ладонь, Юнги позволяет себе выдохнуть. Он не один. Рядом поддержка.       Чужие пальцы тянутся к верхней пуговице и расстегивают ее одним точным движением, а затем проводят по всему ряду до самого низа, давая четкое указание.Тогда парень поднимает руки, все так же прямо держа голову и не смея опустить ее для удобства, и это становится полнейшим провалом, потому что он путается и расстегивает не по порядку, то сверху, то снизу, а затем и вовсе начинает застегивать обратно, пока его руки не отнимают и не опускают по швам.Юнги теребит меж собой пальцы и дергано моргает, осознавая, как сильно все портит.       Тепло обманчиво-ласковых рук посылает по позвоночнику дрожь, когда те спускают рубашку с его чувствительных плеч. Ткань падает к ногам, и тут же предплечий с внутренней стороны касаются вновь, вынуждая поднять руки над головой. Спустя пару секунд запястья попадают в плен колодки, твердо зафиксированной под потолком. Намджуну пришлось вмонтировать множество крепких крюков, когда они поняли, как сильно Юнги нравится быть подвешенным, и как сильно Ким любит играться с оторванным от земли нижним. Так что порой они даже не снимали эту штуковину, лишь очищая ее после сессий.       Верхний берет его за талию и аккуратно тянет вниз, чтобы увеличить давление на установку и точно удостовериться, что она все еще пригодна. Он делал это каждый раз, и раз в пару недель или около того проверял крюки с искусственным весом на десяток больше Юнги. И, черт, за одно это он готов поставить Намджуну памятник, ну или вылизывать ему ноги пару часов, потому что однажды, еще с другим партнером, он вымывал из волос штукатурку, решившую осыпаться с потолка во время сессии. И не раз, в общем-то, пока не решил плюнуть так же, как до этого плевали на него со словами «это же не так страшно».       Самой большой опасностью в лишении слуха Мин считает слишком большой соблазн уйти в себя, полностью отключившись от мира; это же самое происходит сейчас, и он дергается, раскачивая колодку, когда Ким впечатывает его спиной в свою грудь, взяв за бедра. Скорее всего, до этого был какой-то знак или предупреждающее медленное движение, но Юнги попросту не заметил, слишком увлеченный неконтролируемым потоком мыслей, появляющимся каждый раз, стоит ему оказаться в тишине. Так что, испуганный, он издает квакающий звук, если правильно знает свое горло, и это наверняка звучит отвратительно. Но горячее дыхание на седьмом позвонке полностью выбивает из него все мысли, кроме бесконечного господи, да. Сейчас, когда он лишен возможности предугадывать чужие действия, любое из них становится для тела неожиданностью, и напряженные рецепторы откликаются с тройной силой, поставляя в мышцы жидкий огонь.       Ким медленно и сильно прихватывает губами шею, отрываясь каждый раз перед тем, как сделать это снова, и уже после того, как вся правая сторона холодит от слюны, Мин готов нервно скулить, потому что, боже, никто и никогда до Намджуна не вкладывал в это одновременно столько обладания и желания, и Юнги чувствует себя абсолютно принадлежащим этому человеку, растекаясь, когда Верх симметрично покусывает кожу с левой стороны его шеи. Он не может слышать привычных влажных хлюпов и обращать на них часть внимания, так что все чувства сконцентрированы на каких-то квадратных сантиметрах. И это то, что заставляет Юнги начать улетать, входя в поток.       Закончив линию, губы Намджуна вновь оказываются справа и накрывают самое чувствительное место, оставаясь там и заставляя нижнего тихо похныкивать, в то время как руки скользят по бедрам с уверенным нажимом, слегка раздвигая их, чтобы сжать с внутренней стороны до боли, и на этом моменте Мин издает первый громкий звук, больше похожий на низкое нытье вперемешку с мычанием, по крайней мере, именно так себя чувствуют его голосовые связки. Это продолжается еще и еще, и верхний начинает двигать ртом, посасывая ставшую сверхчувствительной раздраженную воздействием кожу, пока его пальцы мнут и сжимают напрягающиеся и расслабляющиеся мышцы бедер и ягодиц, раздвигают их и впиваются так, будто хотят нащупать крошечный драгоценный камень под слоями тканей. Это действительно больно и глубоко, поэтому саб перестает сдерживаться и выдает беспорядочную мешанину звуков на каждое новое нажатие, которые становятся все сильнее, пока не доводят его до истерики и попыток вырваться путем раскачивания колодки.       Когда Юнги всхлипывает, не в силах больше сдерживаться, и пытается уйти от касаний, Намджун останавливается, тут же начинает оглаживать его ноги, нежно и медленно, успокаивая глубокими поцелуями по шее и напряженным рукам, и, ох, это помогает достаточно быстро, чтобы почти сразу же выровнять сбитое дыхание и вместо сильной неприятной боли чувствовать только горячее жжение, растекающееся по ногам.       Только спустя некоторое время он сознает, что полностью повис на колодке, лишь слегка удерживаемый Верхом, хоть как-то спасающим его запястья от мучительной боли. Мин истерично выстанывает вместо «спасибо», а Ким одной рукой оглаживает его ягодицу, ухмыляясь в кожу.       Ладони оглаживают низ живота и касаются абсолютно твердого члена, на вершине которого уже собралась большая капля смазки. Верхний размазывает ее большим пальцем, слишком невесомо и небрежно, но одно это уже заставляет нижнего забиться в колодке, подаваясь вперед. Намджун вновь вжимает его в себя, грубо притянув за живот, и от обилия ощущений Юнги выворачивает сдавленным вздохом: большая ладонь оборачивает член, быстро и коротко надрачивая, задница трется о чужой стояк через брюки, и, господь, все, чего Мин хотел – быть заполненным сзади чем-то большим и горячим. Язык Кима чертит жгучую полосу от точки под седьмым шейным и до загривка, а после сильная челюсть по-животному смыкается прямо там, и это все слишком для абсолютно лишенного чего-либо кроме этих касаний Юнги, так что он даже не осознает, как кончает, крича, как ошпаренный, в полном беспорядке дрягаясь в сильных руках. Острые локти сжимают ребра, резко и настолько больно, что он завывает, перестав контролировать себя любыми приличиями. Как же хорошо, что всего этого не слышно. Мин отпускает себя, и ему все равно, какие отвратные и жалобные звуки он издает, потому что во всем его мире есть только боль, вылизывающий загривок Намджун и его рука, измазанная в сперме, мягко перебирающая яички.       Это момент, в который Юнги расслабляется, позволяя вертеть себя как кусок мяса, и только благодарно постанывает, сводя ноги, когда намджунова ладонь спускается в промежность, растирая и массируя ее, и все так же задевая начавший снова твердеть член. Он не следит за временем или что-то вроде, закрывая глаза и падая в темноту. Чужой язык успел побывать, кажется, везде, включая минову челюсть и кадык, так что тот задавался вопросом, сделает ли Ким сейчас это, или оставит на конец сессии…       Что ж, сразу четыре пальца, заталкиваемые в рот, дают ясный ответ на вопрос, который саб даже не успел сформулировать, и он принимается смачивать их слюной, наслаждаясь тем, как сильно закрыт сейчас верхним со всех сторон, почти что обнимаемый и спрятанный ото всего остального мира. Мин любил Намджуна за то, что тот всегда давал возможность быть оберегаемым и защищенным, будь то во время секса или в конце тяжелого дня, когда он сворачивается калачиком, накрываемый широкой грудью и прижимаемый большими сильными руками.       Его рот освобождается и кажется каким-то пустым, даже когда Юнги находит силы подобрать челюсть. Открыв глаза, он видит, как Ким трет меж собой пальцы, а спустя миг они оказываются на его груди, подбираясь к соскам, которые тут же начинают теребить и выкручивать без какой-либо системы, просто потому, что Намджун любит с ними играть, наслаждаясь почти наравне с нижним.Он мог начать делать это в любой момент их жизни, скажем, задумчиво покрутить юнгинов сосок, увлекшись чтением журнала. Вряд ли к этому можно привыкнуть (и, что ж, чаще всего их спонтанный секс начинается именно с такого).       Тем не менее, вновь до предела возбужденный Юнги выгибает поясницу до хруста, скуля сквозь зубы, когда, зажав твердые бусины подушечками пальцев, Ким царапает их вершинки ногтями, посылая к члену нескончаемые импульсы, что заставляет смазку буквально выталкиваться наружу и стекать маленькой капелькой.       Верхний кончает пытку, доведя Мина до полусознательного состояния. В последний раз ущипнув, отчего саб пищит, он отходит ровно на столько, чтобы Юнги перестал чувствовать жар чужого тела и вновь потерялся. В его положении он не сможет вертеть головой, даже если сильно захочет, так что все, что ему остается – покорно висеть, царапая колодку и ожидая, когда его снова приласкают и успокоят.       Однако в следующий миг происходит то, что заставляет нижнего вздрогнуть. Огладив его затекшие руки и шею, мужчина нежно проводит по напрягающимся ушам кончиками пальцев, прежде чем вынуть из них беруши.       Поток звуков бьет по минову слуху так, будто он выкрутил на максимум громкость. Кружится голова. Вокруг столько шумов, и каждый из них слышен слишком детально и четко, и, черт, неужели его дыхание в самом деле такое жалобное и громкое.       - Достаточно, - комментирует Ким, заставляя Юнги испугаться, что он сделал что-то не так. Он действительно так отвратно вел себя сейчас, что Джун не хочет больше играть?..       Из-за таких грустных мыслей сжавшая горло ладонь становится полной неожиданностью для не успевшего вдохнуть саба. Он рвется в панике, коротко хрипя, и в какой-то момент даже думает, что может прямо сейчас задохнуться, но мягкие поглаживания груди и живота второй рукой позволяют страху уйти. К тому же, верхний ослабляет хватку, теперь почти что просто обхватывая тонкую шею Юнги, но довольно ощутимо для того, чтобы заставить его стать особо внимательным, когда Ким наклоняется к уху, слишком громко дыша в него.       - Ты замечательный мальчик, мой дорогой, - шепчет он, массируя мышцы, что заставляет миново горло расслабиться и почему-то успокаивает дыхание. Юнги улыбается на похвалу, облегченно выдыхая и размякая в уверенных руках, окрыленный и благодарный Намджуну за такие хорошие слова в его адрес. – Но это не все, что я для тебя подготовил. Ты хочешь продолжить, или нам закончить на этом?       - Хочу, - нелепо хрипит Мин, желая накрыть чужую руку своей, но только глупо дергает запястьями. – Еще.       - Хорошо, - тихий шелест мягкого голоса, невесомо-нежный поцелуй в кромку уха, прежде чем Намджун отстраняется. - Твои руки в порядке?       - Да, - уверяет Юнги, кажется, только вспомнив о том, что уже довольно долго находится в одной позе. – Да, в полном, продолжай, пожалуйста.       Они еще немного находятся в тишине, пока Ким целует узкую спину и медленно гладит везде, где только дотягивается. И Юнги так важно слышать каждый звук, раздающийся в комнате, что он даже закрывает глаза, способный полностью ориентироваться на слух.       - Стой, - наказывает Намджун, отстраняясь и отходя назад, как будто у парня есть выбор. Вслушиваясь в копошение позади, он различает мягкое звенящее шуршание и глухое постукивание чего-то вроде резины. И оказывается почти прав, потому как, наконец встав лицом к лицу, Ким раскрывает перед ним зажимы для сосков, от каждого из которых спускается по тонкой цепочке. Они соединены кольцом где-то на уровне желудка Юнги, и на еще одной идущей вниз металлической змейке он замечает маленький, но, он знает, могущий оказаться вполне ощутимым груз.       Без слов верхний тянет раскрытые силиконовые прищепки(Юнги забавляло так их называть, особенно, когда лицо Джуна морщилось от этого слова) к подрагивающей груди, и если сначала сжатие не было особо ощутимым, то после подкрутки винтов Мин болезненно мычит, подтягиваясь вверх на руках и отталкиваясь от пола пальцами ног, отчего тут же теряет равновесие и с испуганным писком заваливается вбок, тут же подхватываемый Намджуном.       - Какого черта, - только успевает прокомментировать тот, прежде чем отвесить несколько тяжелых ударов по чужой заднице, на которые нижний плаксиво кричит, расстроенный и приниженный. Ким грубо и больно хватает его подбородок, заставляя смотреть на себя, и Юнги почти плачет, глядя в его суровое лицо. – Что мы говорили о твоем поведении? Отвечай!       - Я должен, - шепчет саб, подрагивая от волнения и робости перед Верхом, которого очень огорчил, - я должен смирно стоять, пока мне не будет приказано… другое…       В этот момент, видя в глазах напротив недовольство и лед, он окончательно теряется, и слеза все-таки падает на щеку. Еще и расплакался. Хорошего же Намджун о нем сейчас мнения после всех сессий, которые у них были до этого, и после стольких раз обсуждения правил.       - У тебя есть рот и слова, и ты должен использовать их, а не заниматься черти чем, принося себе вред, - его выговор смягчается и к концу перестает быть таким рычащим и отрывистым. Но даже в этом случае Мин продолжает всхлипывать по инерции, слишком напуганный ранее, чтобы успокоиться так быстро. – Что ты должен сделать, если что-то не так?       - Сказать, - на автомате выдает саб, опуская глаза.       - Умница, - Намджун разжимает пальцы, чтобы огладить его лицо, а затем наклоняется и целует в губы глубоко и коротко, а после еще и еще, пока не задерживается в чужом рту языком, двигая им напористо и медленно. Возбуждение возвращается к Юнги, и он мягко стонет в поцелуй, наклоняя голову, чтобы было удобнее. В этот момент рука верхнего опускается, заставляя его вспомнить о грузе, прикрепленном к зажимам, и застонать громче, когда тот полностью повисает, оттягивая измученные соски и доставляя болезненное удовольствие, почти неприятно отдающее в член. – Так удобно?       Не в силах отвечать, полностью поглощенный ощущениями, которые, кажется, очень скоро могут привести его к новой разрядке, парень отрывисто кивает несколько раз. Он осознает свою ошибку, когда при движении его головы груз тоже раскачивается, принося новую боль; застонав, Юнги упирается в пол передними частями стоп, стараясь удержать равновесие. Намджун наблюдает за этим с, кажется, умиленной улыбкой, прежде чем вновь притянуть к себе нижнего и поцеловать его.       - Разогреем тебя, - говорит Ким больше самому себе, чем мало способному думать Мину, и отходит тому за спину, к столу, на котором уже был разложен их сегодняшний инвентарь. Когда Юнги сюда заходил, Намджун настоял, чтобы тот закрыл глаза и не видел того, что сегодня для него уготовано. С любым другим человеком он не согласился бы шагать в темноту, но этому Верху Юнги доверял даже больше, чем себе, после трех лет отношений, два года из которых они активно проводили сессии – а в первый только применяли тематические элементы, оба на опыте наученные осторожности и желавшие привыкнуть друг к другу.       Так что, слушая шуршание позади, Мин чувствует только сладкое предвкушение, прекрасно помня значение слова «разогреть». И когда поясницу в первый раз оглаживают кожаные полосы флоггера, поджимает ягодицы и прикрывает глаза.       Беспрерывные удары жгут спину, поясницу, бедра; кажется, сзади почти нет места, которое не горит. Тем не менее, удары накатом продолжают ложиться на чувствительную кожу, и Мин абсолютно уверен, что та приобрела нежно-красный цвет с редкими следами от полос. Однако намного больше его волнуют зажимы, действующие сильнее при каждом ударе, стоит Юнги хоть немного сменить положение. Цепочка щекочет головку почти прямо стоящего члена, изредка задевая уретру; в такие моменты он скулит, одновременно ощущая столько воздействий, что сознание уплывает и отключается, оставляя только шум в ушах и обострившуюся чувствительность. Весь мир сужается до квадратного метра, в котором Намджун его «греет», соски тянет грузом, и низ живота сводит то ли от возбуждения, то ли от подступающего оргазма.       На миг удары кончаются – но тут же возвращаются с новой силой. Двух ложащихся накрест хватает, чтобы узнать в девайсе ими обоими нежно любимую семихвостую плеть с узлами на концах хвостов. Верхний знает, как ей работать, и отлично помнит, до какого состояния можно довести Юнги с помощью одного этого предмета. Так что никто не удивляется, когда с четвертого, кажется, удара нижний кончает, пачкая себя и пол. Ким даже никак это не комментирует, продолжая раскрашивать чужие бедра и спину; один раз Юнги кажется, что он слышит позади тяжелое, возбужденное дыхание, но резко увеличивший силу удар выбивает мысль, оставляя после себя только семь болящих точек от узлов и слезы из глаз – то ли от неожиданности, то ли от удовольствия.       Воздействие прекращается почти ровно тогда, когда нижний теряет чувствительность, безвольно повисая и только всхлипывая на каждый новый удар. Отложив плеть, мужчина проводит ладонью по саднящей спине, давит пальцем на позвонки, заставляя скулить от того, насколько это дискомфортно и одновременно приятно – чувствовать, как следов касается тот, кто их и оставил. Ким снова возвращается к шее Юнги, начиная мягко ее зацеловывать, неопределенно улыбаясь в мокрую от пота кожу, пока саб, открыв рот, пытается успокоиться и отдышаться. Он тает и млеет, снова оглаживаемый широкими ладонями, и ему так нравится знать, что он все еще самый красивый и любимый, и его все еще хотят обнимать и касаться.       - Хочу взять тебя навесу, - признается Намджун Мину на ухо, и его голос вибрирует и дрожит, а дыхание не ровнее, чем у Юнги, - как ты смотришь на это, малыш? Просто скажи, да или нет, и я позабочусь об этом.       И, ох, как он вообще может отказаться от того, о чем мечтает уже полчаса(или час, или два, или вообще всего десять минут, время в голове нижнего перемешалось в расплавленный сыр)? Юнги издает невнятный звук, прежде чем, наконец, выговорить «да», получив еще один нежный поцелуй в загривок.       Ким снова отходит, чтобы вернуться со смазкой и встать перед Мином. Двумя пальцами приподнимает его подбородок, заглядывая в глаза, и, наверное, пытается найти в них хотя бы искорку осмысленности, прежде чем приподнимает уголки губ и коленом раздвигает дрожащие ноги. Спустя некоторое время Юнги оказывается полностью оторван от пола, крепко подхватываемый под коленями, с тюбиком смазки во рту, который Намджун вставил туда для удобства. Несмотря на то, что его нижний всегда хорошо готовился перед сессиями, мужчина все равно тратил время на то, чтобы все проверить и растянуть Юнги еще лучше, не причинив ненужную боль. И потому сейчас саб скулил, не имея возможности даже нормально застонать, и сжимал губами тюбик, часть содержимого которого сейчас хлюпала в его растянутом отверстии, заставляя член снова вставать, пусть медленно, но им обоим было известно, что без третьего оргазма нижний не обойдется.       - Ты так хорошо готов для меня, - шепчет Намджун, поудобнее перехватывая костлявые ноги. Их разница в росте была действительно удобной для таких вот вещей, и им не приходилось регулировать длину веревок или что-то такое, чтобы Ким мог спокойно трахать партнера в этом положении. Неизвестно когда успев расстегнуть брюки, он приставляет головку своего большого члена к жаждущему входу и погружается одним движением, изображая на лице смесь облегчения и удовольствия, и начинает двигаться быстрее и быстрее, пока не достигает максимального темпа, благодаря коротким толчкам не переставая тереться о простату внутри хныкающего и почти что плачущего Юнги, на чьей груди все еще были зажимы, помогающие приближаться к разрядке.       Верхний кончает первым, до этого момента уже возбужденный до предела; чего не скажешь о Мине, которому для третьего раза всегда требовалось намного больше времени, чем для первого и даже второго. Вынув свой член из растраханного хлюпающего спермой отверстия, Ким вставляет туда два своих пальца, начиная массировать их подушечками комок нервов, в то же время второй рукой оттягивая ягодицу для лучшего проникновения. Взяв зубами другой конец тюбика, он забирает у Юнги смазку и скидывает ее на пол, чтобы тут же припасть к его мокрому рту и целовать глубоко и медленно, будто говоря «ты можешь кончить прямо сейчас, видишь, я помогу тебе в этом». Однако проходит не одна минута, прежде чем отдаленные признаки подступающего оргазма маячат на горизонте, но их все еще слишком мало, а Мин не уверен, что сможет сделать это сейчас.       - Не могу, - отчаянно хнычет он, роняя голову на чужое плечо, и вдыхает запах стирального порошка и пота, пока пальцы внутри продолжают мучить простату.       - Можешь, - отвечает Ким, возможно, слишком уверенно для того, насколько беспомощным чувствовал себя его саб, и давит сильнее, задумчиво молча, прежде чем совершить то, от чего у Юнги перед глазами взрываются звезды. Он подбрасывает все хрупкое миново тельце, перехватывая его, в то же время приседая и наклоняясь, и берет в рот сразу на всю длину, начиная в бешеном темпе перебирать пальцами на простате, так что у ее обладателя просто кончаются мысли и начинаются невнятные крики. Намджунов язык массирует и облизывает, пока его щеки и глотка гладят пульсирующий орган, большой палец той же руки, которая издевается внутри, задевает яички, а вторая ладонь придерживает за поясницу, чтобы не порушить их невозможную позу.       Но, как бы Юнги ни хотел, ему не удается кончить так быстро, чтобы не утомить Верха; он пытается сосредоточиться и только-только подступает к оргазму, когда, устав, Ким перестает заглатывать полностью, уделив все свое внимание подрагивающей головке.       Наконец, слабая судорога проходит по тазовым костям, и парень обмякает, пряча лицо в плече. Этот оргазм нельзя назвать чем-то, ради чего стоило столько времени работать, но, тем не менее, Мин чувствует необыкновенное облегчение, избавившись от напряжения с помощью такого безумно заботливого и настойчивого Намджуна.       Тот ставит его в вертикальное положение, не озаботившись стекающей с уголка рта спермой, и продолжает поддерживать, внимательно всматриваясь в не выражающее каких-либо признаков осознанности лицо.       - Сейчас я освобожу твои руки, а ты постарайся удержаться на месте ровно секунду до того, как я помогу тебе встать. Ты сможешь сделать это для меня, детка? – верхний берет чужое лицо одной ладонью и заставляет саба найти взглядом свои глаза и посмотреть в них.       Юнги неопределенно хныкает на это, полностью сосредотачивая свое жалкое внимание на том, чтобы направить в ноги всю оставшуюся силу, пока мужчина щелкает замками, открывая колодку. Это мало помогает, и Мин точно свалился бы на пол мешком, не обними его Ким поперек спины перед тем, как дать его ослабшим и затекшим, совершенно безвольным рукам свободу. Но он хотя бы может держаться на подгибающихся ногах и очень горд собой в тот момент, когда получает поцелуй во взмокший висок.       - Какой замечательный мальчик, - воркует Намджун, подхватывая его на руки и нежно прижимая к себе, пока несет Юнги до просторной кровати. Он укладывает партнера так мягко и осторожно, будто тот сделан из тающего сахара и может в любую секунду растечься. –Ты хорошо поработал сейчас, как и всегда. Пойдем в ванную сейчас или отдохнем?       - Обними, - не совсем вежливо просит Мин, зная, что его поймут верно. Ким дарит ему поцелуй в лоб и стаскивает с себя одежду, полностью обнаженным ложась позади и крепко прижимая к своей сильной, широкой груди.       И Юнги засыпает, убаюкиваемый смущающими похвалами, которые ему шепчут на ухо.