BD or SM?

      Перегибаясь через низкую кожаную кушетку с полным ртом спермы, Донхек отчаянно задирает голову, чтобы ничего не пролить. Ему было сказано держать внутри, пока не будет дано разрешение проглотить, и если ослушаться, парень знал, завтра ему придется повторять то же самое, но в намного более неудобном положении и дольшее время, а сегодня терпеть наказание. Так что самым разумным было крепче сжать и так болящие от давления о зубы губы и пытаться не упасть, упираясь коленями в черный подлокотник, скрипящий от соприкосновения с мокрой от пота кожей, не имея возможности даже удержать равновесие с крепко связанными за спиной прямыми руками.       — Я сказал, колени прямо, — раздается за спиной спокойно, но, парень знал, больше одного предупреждения ему не подарят. Он выпрямляет ноги, напрягая их до боли в суставах; в берцовые кости давит жесткий край подлокотника, совсем не помогая стоять. Однако Хек остается в одном положении, боясь даже переступить, сделав пару шагов, и нарушить приказ. Когда за спиной Ким Намджун, даже есть становится неловко, но сейчас Донхек держит во рту его сперму, полученную после глубокой долбежки в горло, его колени болят от долгого стояния на ковре, а руки затекли и дрожат, и это делает его таким жалким, что Ли жмурится и часто, поверхностно дышит, чувствуя одновременно панику, страх и стыд. И, может, совсем немного адского пламени в самом низу, в истекающем смазкой и стоящем колом членом, надежно закованным в уретральный плаг с кольцом под головкой.       На ягодицы ложатся ладони, примеряясь, мнут до боли и возможных синяков, заставляя задушено-высоко постанывать сквозь напряжение. Большие пальцы раздвигают мышцы, касаясь сжатого отверстия, щекочут и дразнят чувствительную каемку, на что следует протестующий стон: Хек не разрешал брать себя сзади и вообще трогать себя там, так что волна возмущения проходит через все его тело, а губы разжимаются, выпуская капельку спермы. Он безуспешно пытается поймать ее, дернувшись вперед, но теряет равновесие и летит лицом вниз, в черноту кушетки. От падения спасают руки, грубо хватающие за бедра и дергающие на себя, после оставляя с полдюжины сильных, тяжелых шлепков куда придется, в наказание, и на каждом из них Хек мычит и пищит, напрягаясь всем телом и сгибая ноги в попытке уйти от ударов.Однако мужчина сильнее, и одной его руки, перехватившей поперек груди, достаточно, чтобы на последнем, седьмом ударе, саб замер и оказался обездвижен, будучи прижат ногами к мебели, а всей задней частью тела — к жестким брюкам (большая пряжка ремня больно впивается в поясницу) и широкой, жаркой груди, спрятанной под идеально-чистой белой рубашкой. У Кима фетиш на чистоту, а Донхек только из душа, тщательно вымытый самим же Домом, не жалевшим сил на то, чтобы до красноты и царапин растереть чужую нежную кожу мочалкой.       Его грубо поднимают за волосы, отчего все лицо слегка тянется, оставляя невозможным запечатать крепко-накрепко рот. Все еще держа выкрашенные в рыжий пряди, Намджун наклоняется влево, проверяя чистоту черной кожи, и несколько раз цокает, заметив мутновато-белую каплю.       — Ты ослушался, — шепчет он, приставив губы к самом уху и обхватывая ими часть раковины. Кажется, этот голос проникает внутрь и несется по крови, иначе Хек объяснить не может то, что вздрогнул всем телом на первом же слове, встав на носочки; дыхание, так и не пришедшее в норму, сбивается сильнее, и чтобы выдохнуть, приходится толкать воздух из легких. — Что нужно сделать? — голос бьет по слуху, слишком громкий и грозный, и от испуга парень пищит, раскрывая широко слезящиеся глаза, моргает множество раз, пытается кивнуть и промычать что-то вроде согласного «да», но боль в затылке становится невыносимой настолько, что получается только скулить, одновременно чувствуя озноб от беспрерывного жаркого дыхания в ухо.       — Неправильно, — раздраженно бросает Намджун, бросая саба вперед; тот бьется лбом о кушетку и почти падает, в последний момент расставив ноги пошире. Но не успевает он подняться, как поперек спины и рук бьет ротанг, выбивая визг и кидая в обратную позу. Узлы на руках ослабляются в пару движений, веревка откинута, а тонкие руки, напряженные и безвольные, ставят локтями на сидение, заставляя неудобно упираться в подлокотник ногами. — Стоять, пока я не позволю подняться. Надеюсь, хоть с этим справишься.       Чувство вины за чужое разочарование подступает к горлу. Парень не отвечает, тихо роняя на испорченную мебель горячие, обильные слезы и готовясь принимать десятки ударов от рассерженного господина.       Те не заставляют себя долго ждать, и тонкий и гибкий прут жжет крест-накрест и параллельно, рисует диагонали и идущие в ряд тонкие полосы, охватывая всю спину и доходя до плеч, спускается частоколом до поясницы, ударяя размеренно и безостановочно с перерывом в пару секунд. Но даже после того, как на коже не остается живого места, саб пищит и дрожит каждый раз, когда чужая рука опускает ротанг, прогибается и ерзает, чувствуя, как дергается его член от разрядов резкой боли.       Он давно потерял счет десяткам, хотя знал, что Ким никогда не бьет больше сорока раз, так что полной неожиданностью стала многосекундная тишина, разбавляемая лишь шумом в голове, чужим громким дыханием и собственными всхлипами, старательно глушимыми в руках. Но как бы долго ни длился покой, сухая большая ладонь ложится на поясницу слишком рано, чтобы Хек успел до этого успокоиться. Парень вздрагивает и прогибается, уходя от касания, но ладонь давит ниже, мягко массирует крестец, вызывая во всем теле озноб, а в горле — холодный ком и застрявший воздух.       — Такой хороший, — вдруг шепчет Намджун, проводя по красной чувствительной коже самыми кончиками пальцев. — Сейчас было пятьдесят, но ты так хорошо справился.       И что-то ломается у него внутри после короткой похвалы, развязывает узлы напряжения в горле, животе и груди, и младший вздыхает облегченно, вытирая о предплечья лицо.       — Спасибо, — благодарит он и только теперь понимает, что именно натворил; при взгляде вниз Донхек видит целую лужу смешанной со слюной спермы, и испуганный всхлип вырывается из груди вместе с пониманием того, что проверку он не прошел.       Наверху раздается разочарованный вздох, звучащий приговором. Ладонь больше не гладит, но давит со всей силой, оставляя следы боли от пальцев.       — Что ж, — изрекает Ким, все еще не убирая руки, — я ждал большего. Ложись на живот и согни ноги в коленях.       «С этим?!» — вопрошает про себя Хек, думая о своем стоящем члене, и, опустив голову, осознает, что тот уже прижат к животу. Через маленький шарик на конце плага вытекает смазка и делает красную головку лоснящейся и блестящей.       — Я сказал лечь, — громогласно пролетает по кабинету, прежде чем саба перекидывает через подлокотник и бросает на кушетку, заставив проехаться лицом и грудью по оставленному жидкому беспорядку, пачкаясь и отплевываясь и сдерживая рвотные позывы. — Ты сам виноват, поэтому не смей реветь, слышал?       Однако слезы подступают к глазам, и их не удается унять даже когда господин подходит с несколькими мотками веревок и садится рядом на корточки, даже не заглянув в чужое лицо.       Сидение достаточно длинное для того, чтобы Хек вытянулся в полный рост; но ему приказывают двигаться до тех пор, пока голени согнутых ног не коснутся подлокотника. Его руки Намджун выпрямляет и привязывает к ножкам кушетки, ничем не останавливаемый, так как со второй стороны подлокотника нет. Во время этого Ким так близко, можно слышать его дыхание и вздохи, когда он затягивает узлы; смотреть, к сожалению, Донхек не решается, стыдливо спрятав глаза и думая лишь о том, в каком некрасивом и грязном виде он сейчас находится.       Несколько кругов веревки обхватывают вокруг талии, плотно прижимая к мокрой коже; на пробу двинувшись, саб почти что впадает в панику: в таком положении он не может пошевелиться вообще. Страх усиливается и вырывается испуганным полувскриком, стоит Дому взять чужое бедро. Но тот не реагирует, кидая веревку через бедра и больно врезая ее в нежную кожу под коленями и закрепляя конструкцию обвязкой по подлокотнику и ножкам. Затем как-то хитро перевязывает большие пальцы ступней и тянет вниз, фиксируя стопы в девяностоградусный угол, окончательно обездвиживая парня. Тот пытается двинуть хоть чем-то, но лишь сейчас окончательно понимает, что не сможет освободиться, даже если очень захочет. Единственное, что он может сделать — слегка приподнять таз, чтобы не лежать на болящем от сильного давления члене, и то, совсем чуть-чуть и прилагая максимум уже иссякающих сил.       Хек вертит головой, слыша чужие шаги, и с ужасом видит Намджуна, идущего в сторону подставки с тростями. Судя по тому, как саб лежит, как крепко его связали и какую часть тела оставили максимально открытой, можно прийти только к одному выводу. Липкое, холодное чувство страха шевелится внутри склизкой массой, из горла вырывается тонкий, дрожащий скулеж. При всей своей покорности в Теме, при всем желании ни в коем случае не расстраивать господина, Донхек готов закричать, предвкушая всю свою беспомощность и невозможность что-либо сделать.       Но вместе с тем те же самые чувства вызывают трепет в его груди; осознание себя совсем безвольным и беззащитным рядом с сильным и уверенным, строгим Намджуном делает его таким маленьким и слабым, и это возбуждает сильнее и заставляет грудь полыхать жаром, а прижатый к кушетке член — сильнее истекать смазкой при одной мысли о том, что сейчас будет.              --              Ким вновь подходит, постукивая по ладони совсем тонкой тростью, не более нескольких миллиметров в диаметре. Он обходит Донхека вкруг, любуясь открытостью и абсолютной покорностью саба, с которым можно сделать сейчас, что угодно, и самые разные картинки проносятся в намджуновой голове. Но трость в руке не дает забыться и уйти далеко, так что спустя пару минут наслаждения зрительного он приступает к физическому.       Аккуратные пальчики на маленьких ногах поджимаются, лодыжки шевелятся в инстинктивном порыве, стоит мужчине коснуться стопы и невесомо провести по чувствительным точкам кончиками пальцев. Он делает то же самое со второй, и в этот раз реакция сильнее настолько, что приходится обхватить подъем, дабы удержать от резкого движения.       Джун кладет трость поперек чужих бедер, берет ступни сразу в две руки, начиная их разминать, чтобы воздействие не было настолько болезненным. Трет мягкие пятки большими пальцами, массирует лодыжки и места между пальцев, удовлетворенно слушая мягкие стоны и сдавленные вздохи, настолько мелодичные, что даже жаль прерываться. Но саб все еще наказан, и пусть Ким слишком мягкосердечен, что даже дал тому передышку, начатое нужно закончить.       — Если надо — кричи, — зачем-то предупреждает он, поглаживая правую стопу, прежде чем бьет по ней тростью. Совсем несильно и очень часто, больше для разогрева, чем причиняя реальную боль; однако эмоциональный Донхек уже вовсю ойкает и скулит, умудряясь ерзать даже будучи полностью привязанным к жесткой кушетке. Намджун даже умиляется этой картине, проделывая то же самое с левой ногой, но спустя миг наносит первый серьезный удар сразу по обеим стопам, и возбужденные стоны сменяются страшным, испуганным криком, от которого в штанах становится еще теснее, чем до этого. Джуну всегда нравилось, как кричит его саб, но сейчас, крепко-накрепко зафиксированный, мальчик зажигал желание еще сильнее, совершая невозможное. Ким делает глубокий вдох, прежде чем начать наносить удар за ударом: по пяткам, ахиллам, поджатым и побелевшим от напряжения пальцам, выбивая все новые и новые крики и всхлипы, мольбы о прощении и пощаде, звучащие так, будто были способны заставить его кончить прямо сейчас. Потеряв счет ударам, Ким бил и бил, пока уши не резанул особенно резкий визг.        Он сразу же бросает трость, испугавшись, что перешел границу; аккуратно отвязывает ступни, осматривая те на предмет травм, виновато слушая смачные всхлипы, издаваемые Донхеком, и поглядывая на растрепанную и дергающуюся рыжую макушку.       Присев на корточки, чтобы отвязать руки, мужчина помогает сабу подвинуться и мягко касается подбородка, прося посмотреть на себя.       — Где стоп-слово? — должно было выйти требовательно и строго, но звучало как-то виновато и устало, и Джун корил себя за то, что не мог совладать с эмоциями.       — Оно было не нужно, — Хек улыбается, и его заплаканное лицо будто светится, озаряемое радостью и облегчением. На непонимающий взгляд он хмыкает, не прекращая загнанно дышать, и поясняет: — Я думал, что кончу прямо тогда. Но, наверное, у меня не вышло. Прости.       Саб опускает глаза, будто и впрямь был виноват в том, что не получил оргазм, и, черт, у Кима, растерявшего было весь настрой из-за испуга, снова стоит при одной только мысли о том, что этот мальчишка так хорошо принимает боль и воздействие именно от его руки, от его ударов Донхек, ранее терпевший подобное лишь в качестве наказания, чуть не кончил. Это все еще вызывало вопросы, все еще было неясно, как тело младшего смогло подстроиться под новое наслаждение. Но Джун решил задать их потом, сейчас желая лишь одного.       — Иди ко мне, — говорит он, усаживаясь на кушетку прямо в чистой одежде, не обращая внимания на мешанину жидкостей и разворачивая к себе поднятого на ноги парня. Сажает того на свои колени, позволяя уложить голову на плечо, и аккуратно расстегивает плаг, медленно вынимая его и откладывая в сторону, здраво решив, что тот и так пробыл внутри дольше, чем нужно.       Удерживать два члена в руке более чем легко: в отличие от большого собственного, донхеков меньше в полтора раза, из-за чего трется влажной головкой о длину намджунова, снося тому башню. Второй ладонью Ким гладит чужую мокрую поясницу, лезет пальцами в ложбинку меж ягодиц и беспорядочно мнет их одну за другой, слушая тонкий скулеж прямо над ухом, а затем задушенное «я больше не могу» и ощущая на руке семя. Он додрачивает себе, используя сперму, как смазку, и обильно кончает уже второй раз за вечер, крепко прижимая к себе своего саба.       — Какой же ты замечательный, — вышептывается само куда-то в мокрые волосы. — Мой мальчик такой замечательный и красивый, — и нежные, медленные поцелуи в лицо, именно сейчас настолько нужные им обоим.              — Я люблю тебя, — говорит тихо Джун, настолько осторожно, насколько способен, растирая гелем для душа узкие плечи и спину со следами сегодняшнего вечера. Смывает прохладной водой из душа и целует бело-красную кожу, обнимает за талию и прижимает к себе, продолжая поцелуи за ухом и по линии челюсти. Теплая расслабляющая ванна — как ритуал после сессии, который оба проводили с удовольствием чуть ли не большим, чем во время игры. — Так сильно тебя люблю.       — А я люблю твой член, — выдает Донхек сонно, но в его голосе слышатся привычные задор и игривость и, может быть, совсем капля стервозности, которую Киму так нравится укрощать. — Ну и тебя. Может быть.       — Утоплю, — обещает Намджун, хотя, конечно, никогда не причинит этому мальчику боль, которая будет ему вредна. Вместо этого он разворачивает его голову к себе и нежно целует в губы, запечатывая свою безграничную любовь к Ли Донхеку.