Peripeteia

Мера мудрости не годы

      Если и бывал день спокойнее этого, то Намджун тогда еще не ходил по свету. Казалось, ничто не могло нарушить покой этого часа. Сама природа сплетала свои звуки в чарующую мелодию умиротворения. Ветер тихо шелестел в молодой листве раскидистых деревьев сада, нашептывая мудрые слова Советнику. Длинные тонкие ветви купались в чистом прозрачном пруду, почти не создавая беспокойных кругов на водном полотне. Белые воздушные облака отражались в воде как в зеркале, и упокоенному взгляду Намджуна все мерещилось, что на землю богатого сада упал кусочек неба. Насыщенный запах цветов усилился после прошедшего ночью дождя и щекотал ноздри, но оторваться от созерцания совершенства этого дня было кощунством.       Поправив длинный шелковый рукав, Намджун взял в руки чайничек и тонкой струей звонкого горного ручья налил себе душистого чая. Советник не знал точно из каких трав его Господин готовил этот чудесный напиток, но одного глотка хватало, чтобы загруженная мыслями голова пустела, а все думы упорядочивались и боле не смели зазря беспокоить. Сам Намджун ощущал себя таким же воздушным и мягким, как то облако на голубом небосводе. Бесстрашные маленькие птички залетали на террасу, важно бродили туда-сюда по деревянному полу перед самой мордой огромного полосатого тигра, по мановению руки Господина усаживались на плечи облаченного в золотой шелк человека и послушно щебетали свои трели ему на ухо.       Но человек ли это был? Намджун не знал, да и никто не ведал. Сам Господин лишь загадочно сверкал янтарными глазами и прятал улыбку за ленивыми взмахами веера. Кто он такой и откуда, для чего живет и зачем пришел в этот мир – вопросы, что всегда были и будут без ответа. Первые лет пятнадцать с их судьбоносной встречи Намджун еще пытался раскрыть его тайны, а потом мудро решил оставить это.       Господин милостиво поведал, что величать его Сокджином. За двести лет их знакомства Сокджин ни сколько не изменился внешне. В янтарных глазах все так же искрилось озорство, светлая кожа сохраняла нежность первой юности, пухлые алые губы даже не заморщинились от частых улыбок, а волосы расплавленным золотом ниспадали на горделивую спину и отражали солнечные блики. Если Сокджин был божеством, то Намджун даже и не знал, хотел бы он, чтобы именно такие боги распоряжались судьбами людей.       Сколько Сокджин ходил по свету прежде, чем он встретил Намджуна – неизвестно. Может существовал с самого начала времен. Он так беззаботно игрался с самой жизнью, будто и не ценил дар, которым обладал.       – Я просто люблю жить, – туманно ответил Вечный, когда сто лет назад, Намджун не удержался и все же задал самый волнующий его вопрос. Но разве “просто любить жизнь” достаточно, чтобы действительно жить вечно и сохранять свое тело всегда молодым? У Намджуна в голове были тысячи тысяч вопросов, а Сокджин на все улыбался, пряча ладони в длинных рукавах, внимательно слушал эти вопросы и ни на один не отвечал прямо. Чинно расхаживал по своему саду, шурша длинными полами богатых шелковых одежд, иногда поглаживал рыжую голову большой кошки и вдыхал ароматы летних цветов в зимнюю стужу.       Впечатленный навыками Намджуна сочинять стихи, и приятно удивленный его складом ума, Вечный позволил тому следовать за собой. Намджун не лишился своего чина при императоре, но стать Советником у Господина и разделить с ним вечность... Что же, Сокджин ни разу не ошибся, назвав Намджуна умнейшим из мужей, что он встречал за всю свою жизнь.       Повинуясь капризу заскучавшего Вечного, бутоны пиона, покоившиеся в вазе на низком столике, полностью раскрылись, даже те, которые еще с мгновения назад были всего лишь туго сжатым зеленым клубком. Вечный дарил жизнь, он сам был жизнью. В его саду всегда благоухали цветы и никогда не болели ивы. Сочные плоды персиков каждое утро аппетитной горкой лежали в вазочке в любую пору года. Он не позволял птенцам, выпавшим из гнезда и переломавшим себе кости, погибнуть и одним касанием мягких губ крохотной оперевшейся головки исцелял малюток, а потом счастливо улыбался, наблюдая за их первым полетом.       Щедро одарил Сокджин и Намджуна. Однажды увидев на голове преданного Советника и доброго друга седые волосы, он почти невесомо прижался поцелуем умудренного лба Намджуна, делясь своей силой и окрашивая его радужку золотой оконтовкой. Вечный привязывался к окружавшим его людям и не торопился отпускать их от себя. Впрочем, не только к людям.       Вот Тэхен, что сбросил с себя рыжую шкуру и сейчас любовно расчесывал золотые пряди богатым гребнем. Преданнее существа Намджун не встречал. С самой первой встречи с Господином в императорском дворце за Сокджином всегда мягкой поступью следовал огромный тигр, готовый в любое мгновение броситься на обидчика и разорвать того на мелкие ошметки.       – Однажды он просто увязался за мной, – беспечно пожал плечами Сокджин, когда Намджун поинтересовался у Вечного, откуда у него такой зверь взялся. Тигр тогда впервые подпустил Советника к себе ближе, позволяя ему почесать себя по шее и за ухом. – Я вытащил его из капкана и залечил поврежденную лапу.       Тэхен неслышно сидел на коленях за спиной Господина, полностью погрузившись в доверенную ему деликатную работу. Свои волосы Сокджин любил и никому не доверял. А зверь аккуратно заплетал длинные пряди в прическу, украшая ее коралловыми шпильками с цветами сливы и бамбука, и серебряными шпильками с малахитовыми бусинами. Намджун, делая еще один глоток чая, с интересом наблюдал, как большие сильные ладони с мощными когтями любовно и осторожно возились с бесценными волосами Господина.       Они отправились в путешествие тогда. Сокджин возжелал посмотреть, что происходит за горами. Капризно отказался от наставлений Генерала, и все его предостережения об опасности для странников на дороге беспечно высмеивал. Самого Юнги он тоже отказался брать в путешествие, наказав охранять дом и сад. И от мудрого предложения Намджуна нанять воина для защиты тоже беззаботно отмахнулся. Спорить с Господином Намджун мудро не стал. Вечный злопамятен и мог хранить обиду десятками, а то и сотнями лет. Начни тогда Намджун спорить, Сокджин даже пальцем не пошевелил бы, чтобы облегчить боль своего Советника в тот теплый вечер, когда на дороге они набрели на банду разбойников. А так раны заживали в считанные мгновения, даже следов от шрамов не осталось.       А потом совсем еще зеленый мальчишка вдруг встал на защиту Вечного и направил свой меч против своей же банды. Долго потом еще Намджун воспевал в стихах легкость и изящество ведения боя молодого разбойника. Юноша буквально взлетал, гармонично сражаясь в тандеме с огромным диким зверем против превосходящего числа противников. Почти бесшумно рассекали его кинжалы воздух и вспарывали плоть его всего несколько минут назад собратьев по оружию и обездоленности.       Очарованный его искусством Сокджин, что просидел весь час резни в траве на подушке, которую тащил в своей поклаже Намджун, и с аппетитом уплетал лепешки, взял с захлебывающегося собственной кровью Хосока обещание биться за него до самого конца. И когда умирающий молодой разбойник из последних сил согласно кивнул, Сокджин, будто играючи, избавил юношу от смертельных ранений и увечий и вдохнул в него жизнь, прижавшись своими губами к его, оставляя на юном лице крошки от сытного перекуса. Так в глазах Хосока зажглось золотое кольцо долгой жизни.       Весь путь через горы тигр будто с уважением поглядывал на новичка, едва избежавшего неминуемой смерти, а несколько дней спустя и вовсе впервые на памяти Намджуна сбросил шкуру и предстал перед изумленной компанией в человечьем облике. Намджун тогда и слов подобрать не мог, узрев чудо невиданное, а Вечный только и мог сокрушаться, что теперь он должен поделиться своими одеждами с обнаженным мальчишкой.       Волосы Сокджина уже давно были аккуратно заплетены, но Тэхен не торопился отпускать богатые пряди, перебирал, любовался и сравнивал. Отчаянно хотел прижать к своим губам и проверить что-то важное только для него одного. Оглядывался на затылок умиротворенного Господина и все не решался, а Вечный даже не скрывал проказливую улыбку за веером, выжидал, осмелится ли оборотень на вольность или нет.       Хосок так и не рассказал, кем он был, откуда был родом и что вынудило его пойти на большую дорогу. Вечный сам никогда не интересовался прошлым своих близких людей. Но наблюдательный Генерал однажды мимоходом отметил тонкость запястий Хосока и белизну его кожи. Советник не стал тогда браться за эту мысль, больше его интересовала природа Тэхена. Но тигр большую часть времени пребывал в звериной сущности и на разговор не был расположен.       Намджун снова сделал глоток, позволяя чаю расслабить его тело и успокоить мысли. И как Вечному всегда удавалось сохранять непоколебимое умиротворение? Хотя, обладай сам Намджун таким могуществом, вряд ли бы его могло что потревожить. Сокджин продолжал забавляться с пионами, раскрывая и закрывая их бутоны, и умело игнорировал напряженно нахмуренные брови Советника и скупые движения пальцев Тэхена в своих волосах.       – Я хочу, чтобы после церемонии ты в хрониках стихами записал всю прелесть этого дня, – промолвил Сокджин, не отвлекаясь от цветов. – Когда я проснусь, я захочу прочесть их. И вспомнить, прочувствовать каждый прожитый миг еще раз.       – Вы уверены в своем решении?       – Так будет лучше для всех. Вам не справиться с ним, пока вас одолевает страх за меня.       – Это довольно сложная церемония. Вы уже проходили через нее хоть раз?       – Ни единого раза, – беспечная улыбка на пухлых губах.       – Сколько продлится ваш сон, если мы все выполним правильно?       – Тысячу лет, – самодовольно мурлыкнул Сокджин, провожая взглядом улетевшую с его плеча обратно в сад пичужку. Намджун обреченно помотал головой.       – И стоит оно того, мой господин?       Есть ли у Вечного конец? Над этим вопросом Намджун размышлял уже добрую сотню лет, что вылилось в тысячи стихов. А что станет с этим миром, если Вечный исчезнет из него? А что бы произошло, отбери кто у Вечного его силу? Намджун не был уверен, что хотел бы знать ответы на все эти вопросы.       – Господин, уже все готово, нам пора, – на террасу бесшумно вышел Хосок. Шляпа из конского волоса висела за спиной, прикрывая рукоятку меча. А на ремнях на поясе дюжина метательных ножей вкупе с любимыми кинжалами. Сегодня Хосок был готов ко всему. Даже к встрече с императорским убийцей.       Сокджин медленно поднялся с подушек и величаво направился за Мастером. Прочь из дворца, на который Сокджин в последний раз бросил опечаленный взгляд, переживая за свой любимый сад и его маленьких обитателей, дальше в лес, к подножию гор. Тэхен вновь обратился в зверя, шагая рядом с Вечным, но ни на секунду не теряя бдительности и не выпуская Мастера из виду. Намджун замыкал процессию, прижимая к груди бесценные свитки. В бою от него толка мало, но прикрыть собой спину Сокджина в случае внезапно выпущенной ему вдогонку стрелы, много ума не надо. До самого заката странная компания держала свой путь к скалистому утесу по давно заросшей извилистой тропке. Не привыкший к долгим прогулкам Намджун порой не знал, как пожаловаться на усталость, но внезапные приливы жизненной силы бодрили его, а в благодарность Советник зачитывал Вечному что-нибудь из своих последних произведений.       Этот день казался Советнику слишком спокойным, учитывая что они собирались сотворить на самом его склоне. Их Вечный Господин решился заснуть на добрую тысячу лет, и кто знает, смогут ли они выполнить все безупречно, чтобы не усыпить Сокджина мертвым сном. Полгода тщательной подготовки вкупе с сопротивлением постоянным атакам со стороны одного очень упрямого юноши. Сокджину решение впасть в долгий сон далось гораздо легче, чем желание Намджуну проводить эту опасную церемонию.       У отвесного утеса их встретил Генерал. Юнги всем своим видом выказывал недовольство из-за медлительности Господина и многое позволял себе в выражениях, однако именно Юнги такие вольности и сходили с рук. Сокджин лишь улыбался и будто наслаждался ворчанием Генерала.       Намджун осмотрелся, оценивая проделанную работу Мастера и Генерала. Небольшой древний храм, возведенный в горах неизвестно кем и почитая неизвестно кого, прятался в листве раскидистых деревьев и тени от соседних гор. Единственным способом добраться до него – преодолеть пропасть по подвесному мосту.       – Вам нужно торопиться, – подгонял Юнги, ведя за собой компанию. – Солнце почти зашло, а он уже совсем близко. Ритуал тоже займет время, мы должны успеть до последних закатных лучей.       – И как он догадался, куда нужно идти? – пространно вопросил Сокджин, медленно шагая по раскачивающемуся мосту. Ветер в горах свирепее, чем в саду у Вечного. Он с силой раздувал тяжелые одежды и все грозился сбросить путников в холодную пучину горного потока, усеянного камнями.       – Унюхал, – невесело оскалился Юнги, схватив Сокджина за руку и с силой потащил Вечного за собой. Если Господин и оскорбился такой бесцеремонности, то вида не подал. Тигр топтался следом за Сокджином, везя на своей спине Мастера и терпя на своем хвосте цепкую хватку Советника. Хосок развалился на спине зверя, обхватив того руками и ногами, плотно зажмурив глаза. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, если вдруг Намджун оступится и сорвется вниз, Тэхен за ним не бросится, рискуя стряхнуть с сильной спины Хосока, поэтому Советник старался припомнить, не оскорбил ли он невзначай Вечного, и не потерял ли он его лояльность в вопросах жизни и смерти.       Когда мост был преодолен, казалось, даже Сокджин облегченно выдохнул. К храму от самого моста вела высокая каменная лестница. На ней же Генерал и остался.       – Быстрее заканчивайте ритуал. Я задержу гостей, на случай, если они доберутся раньше.       Взлетая по лестнице, Намджун уже раскручивал нужный свиток. Солнце степенно закатывалось за горные вершины, озолачивая их в розовом небе. И там внизу сквозь густые кроны мелькала вереница желтых пятен горящих факелов нагоняющих их преследователей.       На пороге храма путников встретил священник. Юноша глубоко поклонился поманил следовать за собой. Тигр, подтолкнув тяжелой мордой Хосока в спину, запрыгнул на уступ лестницы, охраняя вход. Кивнув напоследок зверю, Намджун поспешил за остальными. Стены и колонны храма густо оплела орхидея, украшая нежными розовыми цветами путь Вечного и его пристанище на долгое время.       – Моя колыбель отныне станет моей усыпальницей, – мягко промолвил Сокджин, проходясь пальцами по трещинам древнего здания. Посреди круглой залы в самом центре усыпальницы был большой, но неглубокий бассейн. А в центре бассейна – на каменном островке мраморный пьедестал, заботливо усеянный мягкими подушками.       Разувшись, священник вошел в воду и опустился на колени у изголовья колыбели. Сокджин, не раздумывая, преодолел водную гладь по единственному каменному мостику и устроился на своей постели. Хосок аккуратно уложил волосы Господина и поправил его длинные одеяния, заботясь, чтобы Сокджин во время сна выглядел так же великолепно, как и во времена своего бодрствования. Вечный мирно прикрыл веки и полностью погрузился в напев священника. Намджун поспешил разложить свиток на полу и принялся исписывать каменные плиты вокруг бассейна иероглифами. Священник пел молитвы, крепко сжимая в руках старый ржавый ключ, который с каждым его словом терял свою убогость, стряхивал слои ржавчины и снова сиял благородным золотом. У Намджуна заныли колени от неудобного положения, а он даже и половину не исписал. Монотонный бубнеж священника отвлекал и сбивал с мысли, руки дрожали и Советник только сильнее нервничал, страшась допустить ошибку.       Снаружи прогремел взрыв, с потолка осыпалась каменная пыль и мелкая крошка, но Намджун стоически продолжал свое дело. Священник тоже даже на мгновение не прервал молитву, а вот губы Сокджина, краем глаза заметил Советник, тронула легкая улыбка.       Хосок схватился за меч и поспешил из усыпальницы, крикнув на бегу:       – Продолжай писать! – и скрылся за каменным сводом.       Очень плохо. Намджун не успевал закончить печать. Чонгук уже здесь. Советник слышал громогласный рык Тэхена, лязг мечей и вопли Юнги. Обреченно выдохнув с колотящимся сердцем где-то под горлом, Намджун с новыми силами принялся за череду иероглифов. Главное закончить первое внутреннее кольцо, Вечный уже будет под защитой.       В зал внезапно ворвался потрепанный боем юноша, тяжело дыша с кровоточащими ранами по всему телу. Бешено оглядев черными глазами усыпальницу, он раненным зверем бросился в сторону колыбели Вечного, но его тут же сбил с ног Мастер. Хосок одним точным движением пробил ладонь императорского убийцы кинжалом, буквально пригвождая его к полу, когда лезвие прошло насквозь и вонзилось в щель между плит.       Намджун поспешно отвернулся и продолжил письмо, старательно не отвлекаясь на вопли агонизирующей боли и глухих звуков ударов. Советник даже не сразу заметил во всей этой суматохе, как все закольцованные иероглифы начинали светиться на полу, выжигая на камне несмываемые следы.       В зал усыпальницы прибыло еще больше народу, кажется, здесь дрался и Юнги сразу с дюжиной противников, и Тэхен, не подпускавший никого к Намджуну и маленькому священнику. Мастер Хосок вел бой исключительно с молодым убийцей, не позволяя ему отвлечься от него ни на мгновение.       С последним дописанным иероглифом по воде бассейна пошла рябь, а потом вода бурлящим мощным столбом ударила вверх под самый потолок, скрывая в своей сердцевине колыбель Вечного. Противники замерли, наблюдая невиданное явление, казалось, даже прекратили дышать и не знали, что и делать-то теперь. Может, стоило бы бежать, да куда подальше от этого места?       Заминки Хосока молодому убийце хватило, чтобы резво из последних сил метнуться к бассейну. С оглушительным грохотом юношу отбросило в стену храма. Вокруг бассейна поблескивал полупрозрачный золотой барьер. Вода утихла и вернулась обратно в пределы бассейна, а на колыбели на месте Вечного из плоти и крови лежала его мраморная статуя.       Сокджин заснул на долгую тысячу лет.       Последователи молодого убийцы вопросительно глянули на своего предводителя, всем своим видом выражая недоумение и смятение: и что же нам теперь делать? Чонгук тяжело поднялся на дрожащие ноги, левая рука безвольно висела, переломанная в нескольких местах и пробитая насквозь в ладони. Ухо ободрано, правая половина лица располосована когтями тигра, черные одежды пропитались горячей кровью и липли к израненному телу. Крепко взявшись за меч правой рукой, юноша отчаянно бросился на Мастера. Ободрившиеся его примером последователи в черных одеждах тоже кинулись обратно в бой.       Хосок и Юнги теснили противников к выходу из храма, вниз по лестнице к пропасти. Утомленные продолжительным боем наемники сдавались под натиском Мастера и Генерала, чьи силы питал спящий Вечный.       Намджун вытащил из бассейна промокшего насквозь священника, помог ему выбраться к выходу, усадил у одной из колонн и сам устроился рядом. Солнце село, небо стремительно темнело, люди внизу оступались и скатывались вниз. Одним слитным движением тигр прыгнул на молодого убийцу и столкнул Чонгука в пропасть. Намджуну еще долго будет сниться постепенно затихающий крик ужаса сорвавшегося с утеса совсем еще глупого, но до ужаса упрямого мальчишки, разбившегося насмерть о грубые камни и холодный бурный поток горной реки.       Советник сдержит обещание Вечному и подробно распишет этот день в своих стихах. Над горами медленно всплывала бледная луна.