Я ждал тебя триста лет...

Следующие пять лет пролетели для Гарри и Северуса почти спокойно. Если не считать, конечно, инцидента с василиском, который произошел на второй год пребывания Поттера в школе. Разумеется, в силу многих причин это происшествие не шло ни в какое сравнение с драмой, разыгравшейся перед взором Снейпа в его видении. Как потом выяснилось, косвенным виновником всего случившегося оказался призрак факультета Слизерин – Кровавый Барон. Это он в минуту не свойственного ему благодушия похвастался студентам, что знаком со всеми жуткими тайнами замка, а затем заявил: «Я знаю, КТО скрывается в недрах Хогвартса». Естественно, на него сразу же накинулись с вопросами. Польщенный таким вниманием юных волшебников Барон поведал о василиске, принадлежавшем, по его словам, самомУ великому Салазару Слизерину. Ученики смотрели на него глазами, расширенными от ужаса, и лишь Гарри Поттер и Драко Малфой с показным усердием делали домашнюю работу, не проявляя к этой интереснейшей теме ни малейшего любопытства. По крайней мере, на людях. В действительности же мысль отыскать загадочное чудовище прочно поселилась в головах двух любителей приключений. Все свободные от занятий часы они посвящали поискам входа в Тайную комнату и в конце концов в заброшенном туалете для девочек на одном из кранов обнаружили гравировку крохотной змейки. Так как до отбоя оставалось каких-нибудь десять минут, а нарушать школьные правила им не хотелось, мальчики договорились вернуться сюда завтра после лекций, чтобы проверить, здесь ли располагался вход в обиталище василиска. В то утро Снейп был сам не свой от беспокойства. Он всем своим существом ощущал: Гарри грозит опасность. На сдвоенном уроке зельеварения Северус нашел причину придраться к Поттеру (тот, практически не скрываясь, подсказывал Невиллу Лонгботтому последовательность добавления ингредиентов в рябиновый отвар) и немедленно назначил ему отработку на все послеобеденное время. Снейп справедливо рассудил, что, если он оставит заводилу-Поттера под замком, с Драко в его отсутствие ничего страшного случиться не сможет. И оказался в корне не прав. В тот момент, когда Гарри, кривясь от отвращения, нарезал флоббер-червей в классе зельеварения, Драко отправился открывать Тайную комнату. Вот так, собственно, и получилось, что исполинского змея по недомыслию выпустил именно Малфой, унаследовавший от чистокровных предков, кроме прочих талантов, еще и дар змееуста. Каким образом юному волшебнику вообще удалось разбудить древнего, как само мироздание, василиска, так и осталось загадкой. Вырвавшись на волю, тот тут же попытался прикончить своего незадачливого освободителя. Мальчика спасло только то, что он увидел отраженный взгляд смертоносного змея в разлитой на полу воде. Лишь по чистому везению никто из студентов больше не пострадал. Ученикам приказали не покидать факультетских гостиных, а в школу срочно прибыл отряд авроров во главе с Джеймсом Поттером, чтобы изловить чудовище и расправиться с ним. Впрочем, Дамблдор наотрез отказался от их участия в миссии по обезвреживанию смертоносного монстра. Поимка василиска могла завершиться для волшебников, не владевших языком змей, трагедией. Вот тогда-то Снейпу и пригодилось знание парселтанга, которому когда-то обучил его Том. Правда, и без помощи Риддла все же не обошлось. По легенде монстр, поселившийся в недрах Хогвартса, принадлежал самому Салазару Слизерину, а Том как раз и являлся его прямым потомком по линии Мраксов. Оказалось, чудовище обладало разумом и испытывало чуть ли не благоговейный трепет перед именем своего прежнего хозяина. Вызванный на подмогу Снейпу Министр магии в конечном итоге и сумел убедить василиска убраться назад в подземелья и никогда в будущем не показываться оттуда, а заодно уговорил гигантского змея периодически поставлять Северусу такие ценнейшие ингредиенты, как яд и чешую. Трудно передать словами, что творилось с Люциусом и Нарциссой, пока вызревали мандрагоры, необходимые для зелья, способного вернуть Драко к жизни! Оба прекрасно понимали, что тот не умер и его состояние через пару месяцев придет в норму, но лицезреть единственного сына на больничной койке, холодного и неподвижного, как камень, было для них неимоверно тяжело. Наверное, именно в тот момент, увидев обычно таких надменных и чопорных Малфоев у постели Драко, Снейп и решил преподнести им подарок – зелье и артефакт, которые позволили бы им родить еще одного ребенка, как когда-то сделал для своего верного друга Люца. *** Время тянулось неумолимо медленно. Из худенького (словно дома его не кормили) мальчишки Гарри превратился в нескладного угловатого подростка с острыми коленками и выпирающими ключицами, а затем, годам к пятнадцати, в весьма симпатичного юношу. На втором курсе Поттера и Малфоя приняли в слизеринскую команду по квиддичу: одного – ловцом, другого – охотником. Признаться, не будь Снейп вампиром, это увлечение Избранного крайне опасным видом волшебного спорта стоило бы ему нескольких лет жизни. Магическая помолвка не делала Поттера бессмертным и, разумеется, не ограждала его ни от периодических падений, ни от столкновений с прочими игроками, чреватых переломами, ни от серьезных и даже летальных травм. Снейп, никогда особенно не любивший квиддич, теперь и вовсе возненавидел эту игру, с которой его Гарри могли в любой момент унести на носилках. Северус взял за правило присутствовать на каждом матче и на всем его протяжении мысленно повторял точно мантру: «Только бы с ним ничего не случилось! Только бы с ним ничего не случилось!» А Поттер, влюблявшийся в своего декана все сильнее и сильнее, наоборот старался показать себя перед ним во всей красе. Он выделывался, демонстрировал сложнейшие трюки, доводя Снейпа до белого каления юношескими беспечностью и бесшабашностью. Раз или два он сталкивался с другими игроками лишь потому, что засматривался на трибуну, где сидел Снейп. Гарри, естественно, было совершенно невдомек, что если бы какой-нибудь «финт Вронского» стоил ему жизни, то вместе с ним ушел бы за грань и Северус. Никакая вампирская сущность не помогла бы ему пережить смерть своего Истинного Избранного. Невзирая на раздражение, вызванное порой неосмотрительным поведением Поттера, Снейп не мог не признать, что втайне любуется Гарри и гордится им. *** Праздничный ужин, посвященный открытию нового учебного тысяча девятьсот девяносто шестого года, Северусу пришлось пропустить. Точнее, покинуть. А еще точнее, попросту сбежать с него. Виновником прилюдного позора обычно такого невозмутимого и холодного как лед декана Слизерина был, разумеется, не кто иной, как Поттер. Повзрослевший. Возмужавший. Не сводивший со Снейпа влюбленного взгляда своих зеленых глаз. Наглухо запершись в собственных апартаментах (как минимум до того момента, пока староста факультета Драко Малфой не приведет в слизеринскую гостиную стайку испуганных первокурсников), Снейп понял: это будет очень нелегкий год. Впрочем, так же, как и последующий за ним. Они с Гарри постоянно находились в непосредственной близости друг от друга и до сего дня ни разу – ни на словах, ни на деле – не демонстрировали своих истинных чувств. Поттер выказывал по отношению к декану лишь безмерное уважение, а Снейп всего-навсего заботился о вверенном его попечению студенте. Правда, никто не обязывал его просиживать ночи напролет у постели Гарри, если тот получал очередную травму во время игры в квиддич, но об этом, кроме весьма тактичной мадам Помфри, никому известно не было. Теперь же – и Снейп прекрасно это увидел в обращенном на него взгляде Поттера – все изменилось. Гарри вырос. Он совершенно определенно знал, чего хотел. Точнее, кого. А Северус в ближайшие два года никак не мог ему это дать. На какую-то долю секунды у Снейпа даже мелькнула малодушная мысль: а не принять ли ему Зелье долгого сна? Ведь насколько было бы проще проспать эти бесконечно долгих два года, вместо того чтобы мучиться от разделенной, но пока еще невозможной любви к своему Истинному Избранному. *** Разумеется, мысль «сбежать» от Гарри, пока тому не исполнится восемнадцать, и провести это время в объятиях Морфея так и осталась неосуществленной. Северус не привык пасовать перед трудностями, да и подвести Дамблдора и лишить его и декана, и единственного преподавателя Зельеварения в самом начале учебного года показалось ему эгоизмом, граничившим с подлостью. К тому же оставлять Поттера без присмотра было бы верхом безответственности, мало ли какие беды навлечет на свою голову не потерявший склонности к опасным авантюрам Гарри. Теперь каждый день Снейпа начинался с Умиротворяющего бальзама и им же и заканчивался. На уроках он старательно обходил стороной парту, за которой сидел Поттер, а собирая образцы готовых зелий, всегда обращался к Драко: – Мистер Малфой, будьте любезны захватить и колбу мистера Поттера. Северус прекрасно понимал: Гарри злится на него. От его внимательного взора не укрылись ни бледность, разливавшаяся по лицу Поттера, ни синяки под глазами по утрам, ни удрученный вид. Он замечал, как Гарри вяло ковырял вилкой в своей тарелке, а то и вовсе пропускал трапезы в Большом зале. Профессора стали жаловаться Снейпу на рассеянность Поттера и его небрежность в приготовлении домашних заданий. Раз или два он засыпал на лекциях. С этим надо было срочно что-то делать, но вызывать Гарри к себе, чтобы отчитать, у Снейпа элементарно не поднималась рука. Кроме того, подобная встреча имела все шансы закончиться весьма непредсказуемо, и вместо строгих слов у Северуса, которого тоже непреодолимо тянуло к своему Избранному, могло запросто вырваться объяснение в любви, а этого Снейп всеми оставшимися у него душевными силами старался не допустить. *** После рождественских каникул Гарри вернулся еще более бледный и расстроенный. Похоже, даже общение с младшей сестрой, которую Поттер безумно любил, не улучшило его настроения. Снейп благодарил Мерлина, что из-за непогоды все тренировки по квиддичу временно отменили, иначе он стал бы всерьез опасаться, что Поттер намеренно сверзится с метлы или нанесет себе какое-нибудь увечье. Северус все чаще задумывался: не пора ли перестать скрывать от Гарри подлинную природу его отношения к нему? К тому же по условию, поставленному Джеймсом Поттером, факт заключения магической помолвки должен был держаться в строжайшем секрете лишь до шестнадцатилетия Гарри. Пока он размышлял, как с наименьшими потерями сообщить Поттеру правду, наступил День всех влюбленных. Сидя за преподавательским столом, Снейп наблюдал, как Гарри с невыразимым отвращением на лице уничтожал с помощью Инсендио одну валентинку за другой. Рядом с самим Северусом их высился целый ворох: многие старшекурсницы, да и некоторые старшекурсники, были не в силах устоять перед мрачным вампирским обаянием профессора зельеварения. Гарри взирал на «трофеи» Снейпа с нескрываемым страданием в глазах. Казалось, ему больно даже смотреть в сторону Северуса. Около получаса Снейп боролся с желанием подойти и обнять терзавшегося муками ревности юношу, а затем, оставив валентинки валяться на столе нераспечатанными, покинул Большой зал. В тот день они уже не встречались. Далеко за полночь, возвращаясь после дежурства по школе, Снейп ощутил знакомый, ни с чем не сравнимый запах своего Избранного. Чем ближе Северус подходил к личным апартаментам, тем отчетливее становился запах. Возле самой двери Снейп присел на корточки, нащупал невидимую ткань, скрывавшую Гарри от его глаз, и аккуратно потянул на себя. Поттер спал. Вероятно, он выбрался из слизеринской гостиной, воспользовавшись мантией-невидимкой, которую стащил у отца. Он, разумеется, собирался дождаться Северуса, но усталость и нервное перенапряжение сморили его, и юноша уснул до прихода своего декана. Снейп опустился на пол рядом с Гарри, невербально набросил на него Сонные чары, чтобы ненароком не потревожить, а потом погладил Поттера по волосам. Чувство нежности к своему Избранному переполняло Северуса. Разум твердил ему, что Поттеру не место здесь, что его нужно разбудить и немедленно отправить в факультетскую спальню, но силы и желание подчиняться голосу здравого рассудка будто враз закончились. Он хотел лишь одного: смотреть, как лицо спящего время от времени озаряет слабая улыбка, слушать, как с его губ срывается тихое «Северус». Он догадывался, что в эту самую минуту Гарри видит его во сне, и жалел, что даже при помощи легилименции не сможет проникнуть в сознание своего Избранного. Снейп наклонился и осторожно поцеловал Гарри. Он понимал, что это неправильно, он знал, что пока не имеет на это права, но ничего не мог с собой поделать. Северус весь дрожал, сердце бухало в груди так, словно он снова стал живым человеком из плоти и крови. Еще никогда Снейп не был так близок к тому, чтобы натворить глупостей... Гарри пошевелился во сне, и Северус внезапно опомнился. Он провел ладонью по лбу, точно стирая наваждение, несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь немного успокоиться, а затем поднялся с пола и легко, как пушинку, подхватил на руки спящего Поттера. Окружив себя чарами Конфиденциальности, он без помех отнес Гарри в факультетскую спальню, положил на кровать и бесшумно удалился... *** Гарри проснулся со странным, позабытым в последние месяцы ощущением счастья. Во сне, который был просто немыслимо реалистичным, он видел профессора Снейпа. Но не того, холодного и мрачного, внушающего студентам трепет одним лишь взглядом, а совершенно иного, незнакомого и пугающе страстного. Гарри явственно помнил ласковые прикосновения к своему лицу. Помнил мимолетный, почти целомудренный поцелуй. Затем ему показалось, что его поднимают и прижимают к груди, а сильные, но такие нежные руки не дают ему упасть. А потом... сон резко оборвался. Гарри открыл глаза и вновь оказался в собственной постели. Ощущение счастья, грозившее затопить его с головой, мгновенно съежилось и улетучилось. Гарри возлагал на этот вечер большие надежды. Он шел к профессору Снейпу с твердым намерением объясниться с ним, рассказать ему о своей любви, пусть даже в ответ прозвучала бы гневная отповедь, но, так и не дождавшись декана, крепко уснул. А так как проснулся он в факультетской спальне, пароль от которой не мог знать посторонний, а рядом, аккуратно сложенная, лежала мантия-невидимка отца, напрашивался единственный правильный вывод: Снейп же и принес его обратно. «Идиот! Как ты умудрился все проспать?! – злился на себя Поттер. – С начала учебного года Снейп и пальцем до тебя не дотронулся, словно ты прокаженный! Да ему даже пробирки с образцами сдавал Драко! И вот он несет тебя на руках, а ты... Неудивительно, что он не обращает внимания на подобное ничтожество!» Гарри чувствовал себя окончательно разбитым и опустошенным. Идти в Большой зал, чтобы увидеть снисходительный взгляд Снейпа, не хотелось совершенно. Поэтому на вопрос Драко: – Что ты там так долго копаешься? Гарри отозвался: – Я не дописал эссе по ЗОТИ. Завтракай без меня. – Странно, – хмыкнул Малфой, – а мне казалось, мы закончили его еще позавчера. Ну хорошо. Оставайся, раз так надо. Я захвачу тебе сэндвич, а то ты в последнее время на привидение стал похож: такой же прозрачный и бледный. Скоро летать начнешь. – Спасибо, Драко! Что бы я без тебя делал? – грустно усмехнулся Поттер. Малфой ушел, а Гарри продолжил упиваться собственной никчемностью. Впрочем, не прошло и полчаса, как дверь в спальню снова скрипнула. – Профессор Снейп передал тебе записку, – сообщил Драко. – Может, ты все же признаешься, что с тобой происходит? Ты, часом, не влюбился? – Отстань, Малфой, – немного резче, чем нужно, выпалил Гарри, чуть не вырывая из рук друга малюсенький свиток пергамента. Дрожа от волнения, Поттер развернул его и прочитал: «Сегодня в девять. Пароль: Феликс Фелицис». *** Без четверти девять Гарри уже нетерпеливо топтался возле апартаментов декана. Его так и подмывало произнести пароль и войти в заветную дверь, но он боялся вызвать недовольство профессора Снейпа, известного своей педантичностью. Прошло еще несколько томительных минут, и внезапно дверь отворилась сама собой. – Я устал слушать ваши вздохи за порогом, Поттер, – раздался насмешливый голос. – Вы весьма правдоподобно изображаете привидение. – Счастлив, что сумел порадовать вас! – вместо приветствия огрызнулся Гарри. Он совершенно не ожидал такого приема и абсолютно растерялся. – Зато вы, как я погляжу, чем-то расстроены, – в тоне Снейпа проскользнуло неподдельное участие, но Гарри, которому показалось, что над ним вновь потешаются, вдруг перестал себя контролировать. – Расстроен? Да чем же это? – буквально выплюнул он, чувствуя, как в груди разрастается ком, а дышать становится нестерпимо больно. – Разве у меня есть для этого повод? Впрочем, вы правы, профессор, повод у меня действительно есть. Дело в том... – он зажмурился, набрал побольше воздуха и выпалил: – Что я влюблен... В вас... Ну вот, я это сказал... Влюблен очень давно... Пожалуй, с самого первого курса. Это кажется вам смешным, да? Ну конечно! Кто я для вас? Неудачник-Поттер! Горе-игрок в квиддич! Шут гороховый! От меня у вас одни проблемы! То с метлы свалюсь, то еще какая-нибудь дрянь приключится! Вы, наверное, спите и видите тот день, когда я окончу школу и прекращу трепать вам нервы... Хотя вы ведь и не спите вовсе... – на мгновение смутился Гарри. – А еще я вам просто противен. Вам неприятно даже дотронуться до меня, как будто я – склизкое, мерзкое насекомое. А я... Мерлин... – он задыхался, из глаз сами собой потекли слезы. Гарри так и не понял, когда Снейп успел оказаться возле него. Еще секунду назад он сидел за своим массивным столом и внимательно слушал бред, который нес Поттер, и вот он уже стоял рядом с ним... Притягивал его к себе... Обнимал... Совсем как в недавнем сне Гарри. – Глупый мой мальчик! – тихий голос Северуса заставил юношу вздрогнуть от неожиданности. Он ждал чего угодно: сарказма, ярости, ледяного презрения, но не этой всепоглощающей нежности. – Бедный, глупый мальчик! Я виноват перед тобой! Я сам допустил, чтобы ты так мучился. Ты был еще слишком молод, и я не мог открыться тебе. Не мог объяснить того, что происходит. Не мог признаться в том, что чувствую... Более того, я дал клятву не говорить тебе правду, но теперь я наконец свободен от некоторых обетов. Пусть далеко не ото всех... Надеюсь, что ты простишь меня, потому что... ты, разумеется, не противен мне. Наоборот! Я испытываю к тебе абсолютно те же чувства, что и ты ко мне. Да, я действительно тебя люблю. Мне непривычно произносить это слово, но тем не менее это так. Ты, наверное, неимоверно удивишься, но мы... помолвлены. Это случилось пять лет назад, и именно тогда я и дал твоему отцу клятву ничего не рассказывать тебе до твоего шестнадцатилетия. Вот причина, по которой я старался до поры до времени отдалить тебя от себя. Еще раз прошу прощения за то, что причинил тебе боль. И, вероятно, еще причиню, ведь нам придется терпеливо ждать еще полтора года, пока мы сможем быть вместе. Надеюсь, что ты... Снейп хотел призвать Гарри к благоразумию и сдержанности, но не успел этого сделать. Поттер глухо застонал, привстал на цыпочки и, прежде чем Северус понял, что произошло, приник к его губам жарким, пылким и совершенно неумелым поцелуем. Мерлин свидетель: Снейп пытался не отвечать на него. Он пытался отстраниться от Поттера, отодвинуться на безопасное расстояние, но у него не хватило на это сил. Он чувствовал, что пропал. Что все щиты холодности и показного безразличия, выставленные им вокруг себя, рушатся на глазах. У Северуса перехватило дыхание от возбуждения. Желание – горячее, страстное, но от этого не менее запретное – накатило огненной волной и... тут же было остановлено твердой волей, к счастью, не вышедшего из подчинения рассудка. С неимоверным трудом он разорвал поцелуй и через мгновение опять сидел за своим столом, на котором возвышалась груда проверенных домашних работ. – Гарри... – Снейп еле-еле перевел дух. Он старался казаться абсолютно спокойным, но в его душе бушевал пожар, почище Адского пламени. – Не делай так больше! – строго сказал он. – Мы не можем сейчас быть вместе, – и, глядя в искаженное болью лицо Поттера, добавил гораздо мягче: – Пожалуйста... Ради твоей любви ко мне. Не испытывай меня на прочность. Я могу не выдержать и... – И не надо, – едва слышно произнес Гарри. Его лицо пылало, он судорожно сжимал кулаки и кусал губы, чтобы вновь не расплакаться от невыносимой смеси возбуждения и разочарования. – Я хочу быть с вами, неужели вы не видите? – Поверь, я хочу этого не меньше. Не представляешь, сколько времени я ждал тебя! Ты – любовь всей моей жизни! Но я не стану из-за сиюминутного удовольствия нарушать ни своих принципов, ни обетов, данных перед лицом самой Магии. Я слишком люблю и уважаю тебя для этого. Я знаю: ты сильный и сможешь подождать. Осталось всего каких-нибудь полтора года, и мы с тобой никогда уже не расстанемся. А теперь уходи. Умоляю, Гарри! – Вы действительно любите меня? – с робкой надеждой взглянул на него Поттер. – Всем своим существом, – подтвердил Северус. – На целом свете у меня нет никого дороже тебя! Лицо Гарри озарила счастливая улыбка. – Тогда я подожду, – шепнул он и выскользнул за дверь.