(не)делимые

И пусть волна смывает, я снова напишу на песке 5 букв: л-ю-б-л-ю

      Папа пишет сообщение на следующий день, приглашая их всех (какая честь! ведь Лешу тоже зовут к праздничному столу) в ресторане посидеть, отметить день рождения недавнее в надежде, наверное, топор недопонимания и страхов подростковых за разговором взрослым закопать. Антон отвечает сдержанно, впервые радуясь, что Николай Павлович оповещает о матче выездном в Краснодаре, городе южном и теплом.

Мы на игре будем

      Леша безоговорочно в стартовом составе, а Тошино место остается все там же, чуть ближе, чем скамейка с болельщиками. И он — впервые за всю свою историю игры в Локомотиве — расстраивается, потому что неожиданно появляются желание и силы начать карьеру строить рядом с братом, чтоб рука об руку теперь, чтоб он голевую, а Леша гол, и наоборот. — Николай Павлович, — он после тренировки задерживается и неохотно к тренеру плетется, что-то в нужных бланках заполняющему. — Я хочу в стартовый. Пожалуйста. — Антон, — взгляд у мужчины уставший. Ему бы поехать на дачу и выходной с внуками родными провести, пока приходиться, на деле, плестись в город чужой и игру выстраивать против соперника трудного. — Ты на тренировки не ходишь, физические показатели у тебя чуть выше среднего, и невнимательность твоя никуда не делась. — Я знаю, — Тоша тушуется, защитным панцирем снова покрываясь, чувствуя, что чаша весов не в его сторону наклоняется. — Но я у вас тут загнусь на лавке сидеть. — Посмотрим, может выйдешь во втором тайме.       Они плетутся домой в молчании: на улице редкое осеннее солнце, и Антон не выдерживает и фотографирует Лешу вот так, когда солнечные блики в его волосах танцуют, делая их более светлыми. Младшему так хочется в этом моменте жить остаться навсегда, потому что сейчас он просто счастлив, потому что сейчас они с Лешей улыбаются друг другу, потому что сейчас Леша его любит. А через день может уже нет.       Антону страшно, что счастье может развернуться, помахать ручкой и сказать, что на этом с ним покончено: его лимит блаженства превышен и теперь пора обратно возвращаться в свой лес из трех сосен и болото из разочарований. — Вам лучше? — Вы же слышите. Мое сердце давно не бьется.       Невероятным кажется — просыпаться каждый божий день вместе и целовать нежно и мягко, валиться от усталости вечером и заставлять друг друга подняться, чтобы поесть что-нибудь на ужин, бережно мамой приготовленный и немного остывший, смотреть фильмы в редкий выходной и не видеть ничего кроме взгляда старшего, заинтересованного в происходящем на экране, в этот же день объедаться мармеладом и чипсами, наплевав на режим спортивный, ведь леш, ну, один же день и так отдыхаем и вот ты умрешь и не узнаешь, что такое лэйс с красной икрой.       Глаза светятся как гребанные брилианты при виде чужой улыбки, и Антон знает наверняка, что не сможет дальше без этого. Ведь подростковая влюбленность она всегда такая — яркая, похожая на вспышки прожекторов, и ни с чем больше не сравнимая.       До конца первой половины сезона у них четыре игры, и Антон хочет по максимум выложиться: он старается правда, один раз даже в стартовый попадает, и тепло в груди разливается от гордой Лешиной улыбкой: смотрите, это мой брат, и он поправился. Их связка хороша, им удобно вдвоем на поле на подсознательном уровне чувствовать друг друга. Они иногда вечерами в коробке у дома заигрываются, пока не валяться без ног на поле влажное и холодное, или пока мама не звонит и yt интересуется, где два ее будущих игрока сборной. — Леш, — они лежат вместе и все в тот же потолок смотрят, где теперь для них лишь вдвоем звездное небо с созвездиями разными. — Что? — старший на локте приподнимается и вглядывается в такие знакомые черты лица напротив. — Я впервые чувствую себя так, будто у меня есть семья.       Лешка его обнимет по-братски и в висок совсем не по-братски поцелует, разделяя боль младшего. — И я так не хочу уезжать. — Тош, я все равно буду тебя здесь ждать.       Отец его иногда после тренировок вылавливает, объясняя, что Англия для него сейчас — чудо, что никому он здесь после академии не будет нужен, что останется играть где-нибудь в ФНЛ в лучшем случае. Антон больше не спорит, знает, что Андрей Витальевич, наверное, прав, что, по правде говоря, он сам этого хотел когда-то и нужно учиться нести ответственность за свои желания. Тот старается быть отцом примерным и показательным, только вот есть одно но: сына своего он не понимает от слова совсем, и из-за этого полстакана виски вечером выпивает, чтобы хоть как-то чувство проигрыша в груди погасить.       Честно, он бы рад их двоих отправить туда, потому что, вероятно, Леша тоже заслужил билет в счастливую жизнь: как никак они не просто же так копии идентичные друг друга. Однако место всего лишь одно предлагают, а Антон, хоть и с гормонами упрямыми подросткового возраста, им воспитывался. Антон — проект, в который Андрей Витальевич безвозмездно вложил не только деньги, но силы и любовь отцовскую. Всю, на которую был способен.       Тоша ершиться, говорит, что футбол ему не нужен, и он в России останется, пойдет учиться в юридический или лингвистический или педагогический, только, чтобы здесь остаться, чтобы с семьей новой одним воздухом блядским дышать и по земле одинаковой ходить. Приводит в пример Федю, что тот и без футбола неплохо живет, от родителей помощи не принимая, в то время, как отец в миллионный раз говорит о том, что Федя — пример для него пагубный, и закончит он через пять лет от передоза наркотиками или алкоголя. — Такого ты себе хочешь? — Андрей Витальевич злиться, руки в кулаки сжимая. — Если тебе на себя наплевать, подумай о нас, о брате твоем. Сомневаюсь, что он будет в восторге, если ты загубишь свою карьеру? — Да, мне она не нужна, она нужна тебе!       И Антон, громко хлопнув проклятой дверью, выходит из машины и отправляется туда, где его не отчитают за плохое поведение и не надлежащий тон в разговоре. Он звонит Смолову, потому что за безразличием и иронией друга всегда скрывается что-то по-настоящему искреннее и честное. Удивительным становиться то, что Федя по полочкам раскладывает все, что в голове смешалось в одну кучу и убеждает его, что Европа — лучший шанс сейчас, а Россия никуда не денется. Федя на самом деле неожиданно расстроенным выглядит, когда уже, провожая Антона, добавляет: — Я бы сейчас все отдал, чтобы снова на поле выйти без страха и сыграть, но не могу, поэтому не облажайся, дружище.       Здесь у Тоши целое все, пока в Англии его ждет пустота, теплая зима и постоянные дожди, от которых нигде не скрыться. Они говорят об этом с Лешей, потому что взрослые и могут себе позволить. Антон немного нервничает, ведь им уже восемнадцать, он свободный человек и может ни от кого не зависеть, забывая, что с самого рождения судьба ему никогда не принадлежала и не будет.       Старший верно свое плечо подставляет и пытается успокоить братика, пока сам из последних сил сдерживается. Слишком рано приходиться выбирать между тем, что правильно и тем, что просто, от чего сердце рассыпается на несколько кусочков каждый раз. Антон же обещал, что всегда выберет его. — Доктор, скажите, что такое доверие? — Это полное безумие, поэтому вы здесь.       Леша, наверное, врет очень красиво, потому что Антон ему безоговорочно верит. Сначала будет трудно, да, они будут видеться при лучшем раскладе, наверное, раза два в год, но никто ведь не отменял видеозвонки и сообщения. Тоша же был в отношениях на расстоянии и знать должен, что все возможно при желании общем. Конечно, братик, не тебе же после них сердце разбили, и история не тебе знакомой до боли кажется.       Он молчит, пока Леша мечтает о будущем, и лишь иногда улыбается слегка вымученно: решение было принято за него как и все в этой блядской жизни, где только тебя я выбрал любить сам и ебанную Англию. Близнец говорит, что будет играть в сто раз лучше, чем сейчас, чтобы попасть в АПЛ и проводить с братом не только отпуска, но и выходные. Как было бы здорово сидеть в кафешке где-нибудь в Париже или Марселе и есть круассаны на завтрак, не стесняясь целоваться на прямо на улице, пройтись под проливный лондонским дождем без зонтика, а потом согреваться в пабе у камина, загорать на испанских пляжах, разговаривать на ломанном английском и вместе играть за национальную сборную.       И Тоше, правда, хочется надеется на прекрасное светлое будущее, где у них на двоих одна квартира и разделенная любовь, но есть страх потеряться в трех соснах и потонуть в собственном болоте. Ведь Тошина тайна на дно его потянет однажды, и в квартире съемной окажутся два близнеца и недосказанность на стеллажных полках в гостиной. В будущем — у них куча обещаний; в настоящем — ожидание последней игры первой половины сезона в городе влажном и северном. Пожалуйста, дай мне шанс на вечную преданность.       В Санкт-Петербурге холодно и ветрено, от чего приходиться кутаться потеплее в куртку с эмблемой московской на груди. Антон чувствует себя уже в гребанной Англии, которая на другом конце Европы находится, но в той же климатической зоне. Только Лешины пальцы с собственными скрепленные напоминают, что после игры у них еще неделя спокойного отдыха останется перед отправной поездкой в аэропорт Шереметьево.       Его переживания от ожиданий, возложенных собственноручно на плечи худые и сгорбленные, не дают нормально дышать морским воздухом: твоя последняя игра, докажи, что ты не просто так сюда пришел. Мяч как назло на тренировке выскальзывает из под ног, и Тоша, ругаясь всеми известными словами матерными, пинает то слишком сильно, то слабо, то близко, то далеко, как будто, по словам тренера, играет с невидимым напарником.       А напарник, к счастью, видимый: стоит, натянув до колен футбольные гольфы красные, и с непониманием оглядывается. У Антона в голове набатом повтор того, как Леша ему в любви признается и как потом у него пальцы на ногах поджимаются. Ему в какой-то момент даже кажется, что его сейчас вывернет прямо на поле остатками завтрака гостиничного. На нем ответственности сейчас по ощущениям больше, чем на Атласе, держащем чертов небосвод. — Почему я не смог? — Вы сломались.       Конечно, после такого он не в стартовом и, вероятно, совсем далек от выхода на поле сегодня. Всем игру хочется завершить победой, чтобы на счастливой ноте уйти на двухмесячный перерыв зимний. Правда, у Тоши будет две-три недели всего, чтобы подготовиться к продолжению, от чего ему еще сильнее хочется здесь утопиться в Финском заливе, дабы сбросить груз и не тащить его за собой. — Все получиться.       Леша ободряюще на ухо шепчет в раздевалке прямо перед матчем, и Антон впервые не верит. Ему неправильно: почему тебе не похуй? мы же договорились, что Локомотив — не твоя команда.       В игре Николай Павлович его выпускает на последние пятнадцать минут, меняя с Лешей, и младший из пары одинаковых правда старается, делает все возможное, но этого, к сожалению, недостаточно. На нем несколько раз фолят, будто специально, и кроме свистка арбитра он слышит в спину комментарий от одного из соперников, из-за которого холодок по спине пробегает. — Чо, Миранчук, батины деньги здесь не помогают? Так работай активнее!       Он злиться и на цифры проклятые на табло смотрит разочарованно, потому что пока летят они домой в кармане с проигрышем. До конца считанные минуты, а Антон спиной чувствует взгляд Лешин со скамейки больше предостерегающий, чем обеспокоенный, и усмешку Влада где-то рядом. По какой-то причине именно перед старшим близнецом становится стыдно за ожидания неоправданные, за то, что он его в первую очередь подводит. Младший сейчас — собранный комок нервов, готовый в любой момент разорваться как чертов обскур из Гарри Поттера. — Повторишь?       Как удачно складываются обстоятельства, что они почти одновременно с тем парнем в подтрибунке оказываются, и Тоша, руку к чужой шее приложив, разворачивает его к стенке ближайшей, чуть ли не скалясь, потому что он свое блядское напряжение почувствовать в воздухе может и в банку собрать при необходимости. Глаза напротив испуганно по сторонам оглядываются, чувствуя угрозу мгновенную, но, видать, сдаваться без боя не собираются. — А что, не правда? — парень вызывающе бровь поднимает, провоцируя Антон сильнее локтем на кадык надавить. — Миранчук, все же знают, что тебя далеко не за талант в футбол взяли. — А тебе какое, блядь, дело? — Никакого.       Они встречаются взглядами, и Антон понимает, что переборщил с эмоциями, что футбол — игра контактная и командная, и когда-то он был уже в такой ситуации, что зависть обычную, человеческую никто не отменял. Он собирается убрать руку с чужого горла, когда рядом слышит голос Влада. — Бля, Миранчук, настолько ссышь, что вот так, на тормозах спустишь? Я думал из вас двоих, Леша снизу.       От упоминания брата старшего злость по венам как металл расплавленный растекается, ведь у них мир одинаковый, похожий, идентичный лишь на двоих поделенный: они третьим туда никогда никого не позовут. Я сломанный уже, мне плевать. — Влад, съебись. — А что, проедешься по мне как по судье в долбанной Англии своей? — сокомандник вызывающе шаг вперед делает, будто провоцируя, а Тоша же как бык заведенный красной тряпкой на поле показанной, ему много не надо. — Или мы теперь под братским пидорским крылом прилежными стали?       У Антона перед глазами все их три месяца совместные с близнецом, в которых он побывал на эмоциональных горках далеко без покупки билета в Соединённые Штаты Америки. Он стал наркоманом, зависимым не от таблеток с дозами запретными, а от улыбок старшего, ему подаренных, от прикосновений и слов, что, кажется, с ним в могилу его тайн теперь отправятся. Ему очень хочется другим быть, но, наверное, поздно в семнадцать начинать меняться. Леш, прости меня, мне правда стыдно, но ты просто выдумал наше будущее. Для меня — это ебанная погибель.       Антон парня из команды соперника выпускает из под своей руки, делает небольшой шаг назад, вдыхает глубоко, глаза закрывает и пальцы в кулаки складывает, прежде чем развернуться для удара.       Ему определенно слышится Лешин крик где-то неподалеку.

Нам остались в награду, может быть, повезло горы битого счастья, да седьмой лепесток