Tell Me Luv

Сколько Ухён себя знал, его всегда тянуло в лес. Ещё в школе он обожал походы на природу с классом, долгие вечера перед костром, песни под гитару, страшилки и прочие прелести жизни без интернета с толпой гиперактивных подростков. Когда Нам перерос этот возраст, его страсть к путешествиям не закончилась, а только возросла, но теперь он предпочитал покорять леса в компании близких товарищей и друзей. Этой прекрасной летней ночью Ухён всё никак не мог уснуть. Его слегка потряхивало в ожидании приключений. Спустя долгое время он наконец-то смог уломать Ховона составить ему компанию в очередном походе. Друг жил танцами, но был редкостным домоседом, поэтому Ухён был очень благодарен Дону, который ныл Ховону в одно ухо, пока сам Ухён стенал тому в другое и пытался добить сердечками трёх видов. Такую атаку Ховон уже не мог выдержать, поэтому сдался быстро и почти без потерь, разве что сильно пострадала психика: эгьё Ухёна беспощадно поражало всех без разбора. В поход планировалось выдвигаться рано утром, около пяти. Ухён беспокоился только за Сонёля, который мог сделать вид, что всё так и должно быть, и прийти к часам десяти-одиннадцати, и за Сонджона, который просто не мог не выйти на улицу в лучшей своей одежде и накрашеным, а как показывал опыт длительного общения с ним, Сонджон мог проводить перед зеркалом долгие часы, параллельно напевая и подтанцовывая всем последним хитам женских групп. За Дону, Ховона и Мёнсу Ухён почти не беспокоился, как и за себя. Последний раз проверив, всё ли он упаковал в большой походный рюкзак, Нам попытался заснуть хотя бы на оставшиеся до пробуждения пару часов... Наконец, усталость одолела его, но все сны были какими-то смазанными. Единственное, что Ухён помнил, вскочив с тяжёлой головой под душераздирающий вой будильника, это обилие рыжего цвета, большие пушистые хвосты с белым кончиком и чьё-то презрительное фырканье. *** Процессию возглавлял неизменно бодрый, активный и жизнерадостный Ухён, заглядывающий в каждую попадающуюся нору, под каждый листик и с радостным кличем сшибающий мухоморы. Видимо, в школе его не научили, как вести себя в лесу, но сейчас это никого не волновало. Чуть позади налегке плёлся Сонёль, сваливший свой рюкзак с тридцатью парами солнцезащитных очков и недельным запасом еды на Сонджона, проигравшего в камень-ножницы-бумагу на всеобщую радость. Сонёль перекусил двумя самодельными толстенными бутербродами около получаса назад, но зверский голод снова дал о себе знать, поэтому тот еле переставлял ноги и орал о том, что пора сделать привал. Ухён обосновывал такую любовь к еде тем, что тот, видимо, в свои двадцать два всё ещё рос, чему Нам слегка завидовал, хоть и не считал себя коротышкой. В паре метров за Сонёлем шли Ховон, переживающий за целостность танцевальной студии в своё отсутствие, и Дону, восторжено оглядывающийся по сторонам и не оставляющий попыток убедить соседа, что его студия сможет прожить без него три дня. Где-то далеко-далеко за основной группой шёл Мёнсу. Он внимательно осматривался и останавливался каждый раз, когда видел красивый вид или интересный экземпляр, чтобы сделать пару-тройку десятков фотографий. Ведь хоть кто-то из компании оболтусов должен же отвечать за адекватность и за сохранность воспоминаний? Бедный Сонджон, сгибающийся под тяжестью двух рюкзаков, мотался туда-сюда между основной частью процессии и самым тормознутым хёном, не желая чтобы кто-нибудь потерялся, и в итоге чуть не потерялся сам. Более неорганизованную и странную компанию трудно было найти, но Ухёна всё устраивало. Хоть он и утверждал, что противоположности притягиваются, но на самом деле он был сделан из того же теста, что и все собравшиеся. Из неуравновешенного, дикого, нелогичного теста. Через четыре часа под радостные вопли Сонёля нашлась чистая, залитая ласковым солнцем поляна, устроившая всех. На ней и решено было провести следующие три дня. Ставить палатки оставили на Дону и Ховона, чьей слаженности можно было только позавидовать. Сонёль, невзирая на всеобщий протест, уселся опустошать продуктовые запасы, убедив всех, что им же будет хуже. Все согласились, что голодный Сонёль в плохом смысле этого слова непредсказуем, и того оставили в покое. Мёнсу и Сонджону поручили облагородить поляну, расчистив место под будущими палатками, и приготовить место для костра. Ухёна, как самого бесполезного, отправили в лес набрать хвороста, не слушая его хвалебные речи по поводу собственных талантов в области кулинарии. Повозмущавшись пару минут для галочки, Ухён вздохнул и почти без опаски вошёл обратно в лес. Он старался не отдаляться от тропинки, но любопытство брало верх, к тому же в стороне от дороги он видел кусты с черникой, что его несказанно радовало. Наконец, собрав приличную охапку хвороста, Ухён вернулся на тропинку и двинулся в сторону привала, как внезапно с удивлением и даже испугом замер, чуть не выронив ветки. На него смотрели внимательные лисьи глаза. Сама лиса, уверенно восседавшая прямо посреди тропинки, была небольшой, но Ухёну она показалась громадной. Довольно грязный рыжий мех свалялся, особенно на когда-то белой грудке и на хвосте. Лиса не двигалась, она была похожа на статую, но её узкие глаза пристально смотрели прямо в душу Ухёну, который всё ещё не мог пошевелиться. Игра в гляделки могла продолжаться долго, лиса явно никуда не спешила, но Ухён с хрипом выдохнул и сглотнул, пытаясь смочить пересохшее горло, из-за чего лиса недовольно и беспокойно дёрнула хвостом, но не двинулась. —Ты... Это... Дай пройти, — Нам еле смог разлепить губы и выдавить из себя пару слов, — пожалуйста! — Добавил он в спешке. Лиса, как показалось Ухёну, насмешливо прищурилась, но с места не сдвинулась. Более того, она обернула передние лапы хвостом, показывая, что уходить явно не собирается. —Это... Хочешь, я для тебя… что-нибудь сделаю? — Способность слагать предложения явно покинула Ухёна. — Ммммм... Спляшу? Сделаю эгьё? Если бы лиса могла выразить словами всю свою скорбь по поводу умственных способностей незадачливого туриста, она бы это сделала, не скупясь на бойкие выражения. Но, будучи безмолвной, о чём она явно в тот момент сожалела, лиса лишь очень презрительно фыркнула. —Я знаю три вида сердечек, — как-то обескураженно и огорчённо пробормотал Нам. Страх постепенно отступил, уступая место лёгкому азарту и желанию показать этому куску меха, что он не лыком шит. Не только лыком, точнее. Видимо, лиса заметила эту перемену, поэтому заинтересованно и слегка свысока уставилась на Ухёна. Тот, внезапно ощутив смущение, натянул на лицо фирменную улыбку, от которой визжали все девушки, пришедшие пропустить пару стаканчиков в клуб, где Ухён занимал почётную должность бармена. Лиса нетерпеливо взмахнула хвостом, и Ухён, решившись, быстро показал "стандартный сет", состоявший из двух сердечек пальцами, воздушного поцелуя с подмигиванием и, наконец, большого сердца. После чего он уставился на лису в ожидании, очень надеясь, что та оценит его старания и талант. Но лиса только раздражённо и обиженно вскочила, развернулась, и через секунду след её простыл. Ухён заметил только мелькнувший серый от грязи кончик хвоста. Нам должен был почувствовать радость и облегчение: цель была выполнена, и он невредимым вернётся к ребятам. Но по большей части Ухён чувствовал лишь разочарование, что лисе не понравилось лучшее его изобретение, и волнение: он видел настоящую, живую лису! Не это ли приключение? Сердце Ухёна снова забилось быстрее. Пока он ничего не расскажет ребятам, но он определённо хочет увидеть эту лису ещё раз. И чтобы на этот раз та поняла, с кем имеет дело, и попала под его очарование. Ухён ещё не понял, что пока он единственный, кто попал под чужое очарование.