Нашествие

      Несколькими днями ранее…              Рикард с Алейной заходят в дом, дверь за ними закрывает Гарри. Сандор провожает их внутрь по коридору, освещая путь керосиновой лампой. На стенах мелькают фотографии в рамках. Его семья… Гаденыш брат… Теперь Сандор даже не представляет, что с ними сталось.              Все четверо доходят до кухни, просторного помещения с квадратным столом для готовки по центру. Этот же стол служит и обеденным. Сандор ставит на него керосиновую лампу.              Рикард подозрительно осматривает помещение, держа дочь под локоть. Та понуро смотрит в пол. Гарри кладет снятую шляпу на микроволновку и встает в проеме, кладя руки на пояс, где красуются ножны из дубленной телячьей кожи.              — Ну? — решает по-быстрому закончить Сандор и упирается обеими руками в стол. Он сначала смотрит на Рикарда, а затем кидает взгляд на Гарри.              Рикард отпускает девчонку, снимает рюкзак и начинает перебирать содержимое, выкладывая на стол. Керосиновая лампа выхватывает на свет то немногое добро, которое имелось у него: упаковка батареек, безымянная баночка ноль-три и фонарик, который чуть ли не выпадает из пальцев обратно в рюкзак.              Тут-то Сандор замечает, что пальцы у гостя не гнутся. Он присматривается и видит, что фаланги странно сросшиеся, а кожа заметно темнее, чем на тыльной стороне ладони. Он переводит взгляд на Гарри, и тот, поняв, что Сандор чем-то насторожен, подходит ближе, мельком высматривая из-за плеча выхваченные светом лампы предметы, рюкзак и затем уже руки Рикарда. Внимательный Гарри тут же замечает неладное и переводит взгляд обратно на Сандора, незаметно кивнув головой.              — Хм-м-м… шесть батареек три «а», рабочий фонарь, банка соли. — Выкладывает Рикард предметы и придвигает к себе рюкзак. — На еду и постель должно хватить.              — Постель? — вдруг испуганно осведомляется за его плечом Алейна.              Все резко на нее оборачиваются, и та замолкает. Затем ее «отец» вновь обращается к Сандору:              — Диван, матрац, да что угодно. Мне и моей дочке. Надоело спать в холоде, — намерено растянуто говорит он, и по его голосу становится понятно, что он сейчас старается выправить ситуацию. — Ну что, пойдет плата? Или вам, дармоедам, еще что-то нужно?              В полутемной комнате подозрительно тихо. Трое мужчин стоят вокруг стола: Гарри ближе к коридору, Рикард слева от него и Сандор напротив через стол. Свет керосиновой лампы выхватывает их напряженные лица и фигуры. Тень Рикарда полностью закрывает Алейну. Та кидает испуганный взгляд на Гарри. Тот ловит его и красноречиво переводит свой на Сандора.              — Да пойдет, — не спеша, сиплым голосом произносит Сандор и, чуть помолчав, добавляет: — Только давай проясним кое-что.              — Что проясним?              — Кто тебе она? — Тычет он пальцем в сторону девчонки.              Наступает напряженная пауза. Рикард переводит взгляд на медленно заходящего сбоку Гарри и все понимает. Как человек, не раз побывавший в передрягах, он пока не спешит раскрывать карты, делая голос строже:              — Моя дочь.              — Ты херню-то не пори! — склабится Гарри, блокируя путь к коридору. — Пускай сама скажет, кто она тебе. А мы и проверим.              — Вы, че, мужики, совсем оборзели?              — Алейна, — не обращая на него внимания, протягивает руку Гарри. — Подойди сюда.              Рыжая испуганно столбенеет, переводя глаза то на него, то на Рикарда. Тот пепелит взглядом Гарри. Сандор тем временем подходит к боковой двери, ведущей в пристройку.              — Алейна, стой на месте, — сурово приказывает Рикард, пытаясь оценить положение, в которое попал. — А ты, сосунок, осторожнее. Мы не хотим конфликта, так что не вынуждай меня.              — Это ты осторожнее, старпёр, — возвращает ему Гарри, кивая на его руки. — А то вон пальцы уже поотшибли и не гнутся.              Сандор не хочет вмешиваться, предоставляя Гарри действовать самому. Ему тоже начинает казаться, что девка как-то не шибко заступается за отца, и тот как-то не шибко тянет на батю. Но Сандор пока стоит на месте, хотя знает, что Гарри в поисках «справедливости» может слегка занести.              — Что вы хотите? — сглатывая, вдруг начинает торговаться Рикард и осторожно надевает рюкзак на плечо. — Я уверен, что конфликта можно избежать. Мы уйдем, и больше вы нас не увидите. Батарейки, фонарик — ваше. Алейна, мы уходим.              Он уже тянется было к ней, осторожно поднимая другую ладонь в воздух в знак примирения, но тут она резко отпихивает его руку:              — Я не Алейна! — кричит она и утыкается спиной в стоящий позади сервант. Звенит расставленный за стеклом сервиз. Девчонка, вскрикнув и сжавшись от резкого звука, прикрывает лицо руками.              Начинается движение: Гарри надвигается на Рикарда, тот хватается за нож, отходя правее к столу, Сандор поворачивает ручку двери.              Тут же до их слуха доносится собачий лай и скрип половиц. Рикард замирает на месте, так и не вытащив нож. Собаки мчатся на не-Алейну и Рикарда, облаивая их.              — Тише, тише, девочки! Сидеть! — строго рокочет Сандор.              Две огромные черные собаки послушно садятся посеред кухни между девчонкой и Рикардом, высунув языки. Гарри стремительно настигает последнего.              — Руки за голову!              Тот слушается и поднимает руки. Гарри толчком в грудь оттесняет его к столу, вынуждая упереться в него спиной, и начинает досматривать Рикарда, вытаскивая из его пояса нож и передавая его подошедшему Сандору, затем хлопает по подмышкам, бокам и голенищам. Пусто.              — А теперь, гнида, говори, от кого ты и зачем тебе девчонка? — нависает Гарри, испепеляя притихшего мужика взглядом.              Рикард молчит, мельком поглядывая на собак. Те пристально смотрят на того, высунув языки и шумно дыша.              — Я ни от кого. Сам по себе. Она мне не дочь.              Звучит пощечина.              — Поняли уже, что не дочь, — чуть ли не плюет Гарри. — Нахуя с собой тащишь, мразь?              Гарри распаляется: он ищет повод избить мужика. Так и бушующий в его крови адреналин чувствуют собаки. Его злость передается им. Те рычат, поглядывая на Рикарда. Сандор гладит собак по голове, пытаясь их успокоить, и внимательно следя за Рикардом. Тем временем тот сокрушенно произносит:              — Она помогает мне не умереть.              — Что за чушь?! — Снова пощечина. — Говори, паскуда: чьих будешь?              — Он не из наших, — вдруг подает голос не-Алейна. — У них нашивки черные и рации. Служат Рамси из Дредфорта.              Гарри с удивлением оборачивается на нее.              — Рамси из Дредфорта?              Не-Алейна кивает. По глазам Гарри и его ожесточенному лицу становится ясно, что это имя многое ему говорит.              — Ах, вот ты кто, паскуда! — Выдает Гарри и со всего маху бьет Рикарда под ребра.              Тот сгибается, испуская дух. Девчонка вздрагивает.              Сандор сдерживает собак, поглаживая их по головам. Пока они не чуют крови, их еще можно приструнить. Но под его ладонью голова собаки так и вибрирует от рычания. Если Гарри перестарается, то они могут запросто ослушаться хозяина, и тогда кто знает… Своих они не тронут, но вот девчонка тоже может пострадать.              — Говори, сука! Зачем тебе девка? Ему ведешь??? Или уже попользовался, а?              И снова хук правой под ребра. Рикард сгибается в три погибели. Собаки нетерпеливо ерзают.              — Говори!              Но Рикарду нечего сказать. За него говорит не выдержавшая напряжения девушка:              — Он меня не трогал. — Ее голос дрожит, а лицо становится белее полотна. — Не трогал…              — Не трогал, сука?! — вновь замахивается на него Гарри, хватая за грудки и на этот раз целясь в глаз. — Тогда зачем?              — Не надо! — Девчонка отчего-то начинает реветь.              Собаки начинают громко лаять.              — Гарри, Седьмое пекло, хватит, — встревает Клиган, удерживая обоих сук за ошейники. — Вяжи его и веди во двор. Там и поговорите по душам. Не устраивай мне опять скотобойню.              

***

             Сейчас…              Утро. Сандор Клиган возится с сеном возле сарая. Рядом в загоне бегают курицы. Дальше в вольере важно ходят индюшки. Еще дальше из конюшни Гарри и Лотор выводят связанного Рикарда.              Сандор перестает работать вилами и разгибается, смотря, как ведут пленника на задний двор, где находятся сараи с дровами и остальным добром. Там же находится свежесостряпанная из огромного пенька плаха, которая еще вчера служила лишь пеньком для колки дров. И загон со свиньями.              Рикарду сегодня решено отрубить голову.              И не понятно, зачем разводить этот цирк. В их нынешнем положении Гарри зря воротит нос, срубая голову всем, кто пытается выжить. А тут вполне работоспособный мужик и на плаху. И это сейчас, когда гребанная орда мертвяков уже превышает по численности живых.              Хотя Сандору, если честно, все равно: ну, убьют одного мужика и что? Какая разница?              Но вот сами замашки Гарри… Порой так и хочется «съездить ему по мордасам», а то больно важным себя считает.              И девке, которую оказывается звали Санса, а не Алейна, он пытается мозги запудрить, все рыцаря из себя корчит, а она, наивная, верит.              — Хотя, Седьмое пекло, меня ебет что ли? — задает Сандор вполне резонный вопрос и почесывает черную бородку, отросшую за последний месяц. — Пусть сами разбираются. Главное, чтоб ко мне не лезли.              Хочется покурить, и он прекращает забрасывать сено в сарай, решая устроить перекур.              Похлопав по нагрудному карману и найдя там пакетик с заранее скрученными папиросами, он втыкает вилы в шмоток сена и направляется к бадье с водой, стоящей на площадке за домом. У костров, где обычно сидели его «временные» гости, никого нет. Достав из пакетика одну папироску, он затыкает ее за ухо.              Пока никто не видит, Сандор приглаживает собранные в хвост черные волосы перед маленьким осколком зеркала, висящим над бадьей, и сморкается на землю. Он по-прежнему не красавец, и на левой щеке по-прежнему красуется слегка заметный остаток ожога, из-за которого у него отсутствует пол брови и неправильно срослась кожа вокруг глаза. Но, как никак, не будь современной медицины, ходил бы Сандор и вовсе с изуродованным лицом. А так, если не приглядываться, мужик как мужик.              Помыв и вытерев руки, Сандор направляется к бревнам в тени дома, достает самокрутку и, примяв в нужном месте, вставляет в зубы. Лезет в карман за зажигалкой. Тут откуда ни возьмись его окликает тот самый девичий голос:              — Сандор, — не ожидав встретить его одного, произносит Санса и, мельком глянув, тупится в землю. — Ты видел сегодня Миранду и Гарри?              С остальными она не такая робкая. Видимо, шрам ее коробит — Сандор такое чует и уже привык.              — Про Миранду ничего не знаю, — говорит он, присаживаясь на край сложенных друг на дружку бревен, и прикуривает от зажигалки. Немного погодя добавляет: — А вот Гарри повел твоего дружбана на задний двор, чтоб голову ему срубить.              Санса виновато прячет глаза, знатно опешив от таких слов.              — Рикард мне не дружбан, — наконец находит она, что ответить.              — Да прямь! — пристально вглядывается в нее Сандор. — Он все это время тащился с тобой, и даже не стал тебя насиловать. В нынешнее время именно так начинается дружба.              Он шутит, но девчонка не понимает сарказма.              — Дружба? — недоумевает Санса. — Да уж! Мне, что, еще и поблагодарить его за то, что он меня не насиловал?              Сандор морщится:              — Ну не убивать же.              На миг кажется, что разговор окончен, потому что Санса замолкает. Но девка оказывается с характером и не может просто так это оставить:              — Он вообще-то служит какому-то психопату, — собравшись с мыслями, наконец важно заявляет она. — А меня выкрал и тащил с собой, чтобы ему отдать. Гарри говорит, что Рамси — тот еще мерзавец и убийца. Он со своими дружками…              Но Сандор имеет другое мнение на этот счет:              — Ну, ну, деточка, не пори чепухи. Нашла тут ебучего Бармалея! — говорит он с самокруткой в зубах, отчего та ходит ходуном вверх-вниз, и он вытаскивает ее изо рта. — Ты не думала, что Гарри наплел эти сказки про Рамси, чтобы страху на тебя нагнать? А теперь он весь из себя такой рыцарь ебучий, хер могучий, спасает невинных да по домам их возвращает.              И делает жест самокруткой в ее сторону.              — Он уже обещал вернуть тебя домой?              Чувствуя подвох, Санса коротко кивает.              — И наверняка плел, что вот прям немного нужно подождать, собрать людей, закончить дела, зарубить ходячих… И как только, так сразу, да? — усмехнувшись, интересуется Сандор, но ответ ему и не нужен: девчонка сама от его слов невольно хмурится, задумавшись. Видно, попал в точку, и Гарри уже клинья подбивал, оттого-то и закрались у Сансы сомнения в его бескорыстном благородстве. — Он там не успел еще, плетя все это, в трусы тебе залезть?              Девчонка от таких слов еще больше напрягается, как еж, и краснеет. Глаза недоверчиво жалят из-под сдвинутых бровей. Но тем не менее она продолжает молча слушать.              Сандора это невольно забавляет.              — Ты правда веришь, что Гарри попрется хер пойми куда, только чтоб вернуть тебя домой, Пташка? — не может сдержать он издевки. — Он плетет тебе все это, потому что хочет тебя трахнуть. Как трахал много девок до тебя, — говорит он и, видя на лице Сансы какие-то умственные потуги, решает «накидать говна» еще больше: — А теперь поздно пить боржоми. Твой новый хахаль и его дружки щас отрубят человеку голову. И считай, с твоей подачи.              Пытаясь переварить услышанное, Санса надолго замолкает, стоя перед ним и держа руки в карманах ветровки Миранды. На ней мужские джинсы и хлюпающие кроссовки с чужой ноги. Одна, среди чужаков и не в своих вещах. Сандор продолжает курить и смотреть вдаль, чувствуя на себе ее бросаемые изредка взгляды.              — Он мне не хахаль, — наконец изрекает Санса, и Сандор замечает в ее глазах решительный огонек. Впервые за их короткое время знакомства.              — Как знать, — говорит он и предлагает ей свою самокрутку. — Будешь?              — Не курю, — шмыгает носом Санса, но тут же ни с того ни с сего меняет решение: — Хотя… давай.              — Э-э-э, не-е-е! — тут же убирает он руку и возвращает папироску обратно в рот. — Если ты никогда не курила, то не дам. Я тебе тут не Гарри. Развращать не стану. Тебе сколько лет-то вообще?              Последний вопрос срывается сам собой, и девку он слегка коробит.              — Эм-м-м… восемнадцать.              — Угу, — многозначительно хмыкает Сандор и замолкает, затягиваясь папироской и смотря на мечущийся муравейник слева от себя. Немного погодя, он произносит: — Ты лучше говори всем, что шестнадцать… или вовсе четырнадцать. Хотя нынче это мало кого спасает, — задумчиво разглагольствует он. — И… это… прекрати на меня смотреть, что ли, как кролик на удава. А то, думаешь, не вижу? — уже мягче говорит Сандор, подняв взгляд на Сансу. Та, как и ожидалось, быстро отводит взор. — Ты не меня боись. Мне на тебя по-барабану.              Сандор говорит последнее не так, как хотелось изначально. Получилось грубее. Девчонка коротко кивает, смазано произнося:              — Угу, — и вновь шмыгает носом. — Ну, это… спасибо за совет. — И, еще немного постояв в молчании, добавляет: — Я, пожалуй, пойду. Если встретишь Миранду, передай, что я ее искала.       — Ага, давай. — Тоже заминает разговор Сандор.              Она идет по направлению к дому, а он встает с бревен и идет на задний двор.              Гарри к его приходу уже успевает закончить.              Без рубахи, стоя по локоть в крови у таза с водой, он с хмурым видом чистит руки. Лотор тем временем несет еще один таз к плахе и, потихоньку поливая, пытается смыть остатки крови и мозгов Рикарда. Очищенный топор стоит у сарая. Рядом с плахой, в тачке, валяется обезглавленный труп: руки и ноги свисают по краям, а голова лицом вниз и с окровавленной раной на макушке венчает это зрелище, покоясь на животе покойного. Больше на заднем дворе других людей нет.              Завидя подошедшего Клигана, Гарри серьезно сообщает:              — Недостойная смерть. Но, увы, так было нужно. — И, продолжая корчить важное лицо, вновь приступает к оттиранию крови с рук.              Умеет он иногда быть таким заносчивым говнюком. Переборов желание закатить глаза к небу, Сандор хмыкает:              — Если смерть недостойная, то, может, не надо было его убивать?              На что у Гарри в который раз заедает пластинку.              — Я не мог иначе. Понимаешь, люди Рамси — звери. Их надо только резать.              — Да ну! Чем они тебе так насолили? — решает со скуки поинтересоваться Клиган, глянув на изуродованный труп в тачке.              — Да не мне, — на миг замирает Гарри, смотря куда-то в пустоту, словно там был его заклятый враг. — Они в целом — гниды конченные. Много людей убивают.              — Откуда знаешь? — с лютым скепсисом в голосе спрашивает Сандор, уже скрещивая руки и готовясь выслушать очередную браваду Гарри.              — Сам видел, — морщится от воспоминаний тот, продолжая сосредоточенно тереть предплечье. — Наткнулись как-то на их стоянку в лесу. Еще до тебя. Хорошо еще, что мы сразу почуяли неладное и не стали подходить ближе, а засели в засаде. Нас было всего трое: я, Бринден и Лотор. А тех — четверо и при оружии. Как раз, видимо, возвращались с уловом к себе. В пленных было несколько женщин. И девушек, разумеется. Привязали их к друг дружке вокруг дерева, а сами уселись у костра. Одна из девок навзрыд рыдала, совсем молодая, ей все грозились отправить к ходячим, если не замолкнет. Ее вторая успокаивала и сама на конвоиров этих злословила. Короче, слово за слово, сцепилась женщина с одной из гнид и начала их матом крыть. Ну так ей ее длинный язык и отрезали, а девке кляп в рот вставили, чтобы не визжала. А тот кусок языка они по приколу зажарили и съели…              Гарри многозначительно замолкает. Домыв руки, он выливает окровавленную воду на траву.              — Но рассказ, очевидно, на этом не заканчивается? — не дав тому уйти в так называемый антракт, спрашивает Сандор.              — Конечно, нет, — говорит Гарри, ставя таз боком к сараю для просушки. — Мы подождали, когда двое уснут, а двое на стреме останутся. Ну и пришили их по классике. Потом женщин омыли, одели, и Бринден увел их на Юг, в Ров Кейлин, потому как те гниды в их селении всех мужиков и стариков перебили, и там теперь одно большое кладбище. А мы обратно вернулись в лагерь.              — А с чего ты взял, что это были люди Рамси?              — Так они сами и сказали. Когда переговаривались о награде. Якобы, Рамси щедр на награду своим «верным псам» и любит молоденьких, и особенно не тронутых, поэтому блондинку трогать нельзя. Как раз ту, которая ревела. Джейн… — с мимолетной ухмылкой замечает вдруг Гарри и продолжает: — Ну а остальные женщины были уже траханы-перетраханы. Эти гниды как раз еще насмехались, что девки больно потасканы. Сами же и потаскали, ублюдки!              Хардинг встает, уперев руки в боки, и закрывает глаза, греясь под лучами утреннего солнца.              «Так и сияет, чертов рыцарь, — думает Сандор и усмехается. — А на уме одни шмоньки».              — Гарри, а я, получается, этим твоим гнидам жрать давал, когда они просили, — с хитрым прищуром вдруг говорит он. — Раз Рикард сюда приперся, значит, его товарищи про это место знают и тоже сюда заглядывали.              — Да, получается так, — медленно кивает и произносит Гарри. — Но ты это… не специально. Ты не знал.              Усмехнувшись, Сандор с иронией уточняет:              — А что, есть разница?              — В чем?              — Если продаешь еду, но знаешь, что они конченные убийцы?              Они замолкают и засматриваются на лесной массив, а Лотор тем временем медленно закатывает тачку с трупом Рикарда в загон со свиньями.