там детство кажется длинней

Каждая неделя была непохожа на прошлую. Каждая неделя несла в себе новые открытия, новые радости и новые горечи. Рейген пытался, у него получалось, Рейген терпел неудачи и терял силы; Рейген радовался, смеялся, расстраивался и злился; а потом начиналась новая неделя, открывались новые горизонты, ожидали новые победы и поражения. В какой-то момент Рейген понял, что уже не знает своей жизни без Шигео. Не знает жизни без того, чтобы не читать перед сном очередную книгу по аутизму или сверхспособностям, без того, чтобы не помогать Шигео каждое утро умываться, без того, чтобы не усложнять упражнения и не приходить подопечному на помощь, когда тот расстраивался. Он не видел, как ещё могла бы сложиться его судьба — без Кагеямы. Он не хотел знать, что было бы, если бы в тот день, семнадцатого февраля, он не отозвался бы неосознанно на отчаянный зов мальчика, у которого ничего не осталось. — Я, знаете, благодарен судьбе, — сказал он как-то на приёме с Масару-сан, — это даже странно как-то, но я чувствую, что если бы всё было иначе, это было бы плохо. Если бы мне сейчас предложили отказаться от Шигео, я бы… я бы сперва врезал бы этому человеку, а потом… врезал бы ещё раз. Ну разве можно такое предлагать? Он же мне как… — Рейген осёкся. Он смотрел в пустоту, пока Киоко терпеливо ждала. — Как… как сын?.. — неуверенно спросил он у этой пустоты. — Только вы можете знать, Рейген-сан, — сказала Масару, улыбаясь уголками губ. Дни уходили быстротечно, и вот наступил май. Весна выдалась холодной, сакура никак не хотела расцветать, но в одно утро Рейген проснулся от того, что ему на нос приземлился лист. Он открыл глаза и был ошарашен обилием розового цвета в комнатушке; оказалось, что Шигео открыл окно, чтобы лучше разглядеть сакуру, сорвал несколько десятков лепестков и устроил из них комнатный вихрь. Рейген не знал, смеяться ему или злиться: с одной стороны, он был покорён выражением свободной радости, которое гуляло по лицу Шигео, а с другой стороны — как он теперь решится все эти листья убрать, если мальчику они так нравятся? — Шигео, — сказал он как можно серьёзнее, но губы так и хотели улыбнуться, — давай мы выйдем на улицу, и ты устроишь мини-торнадо там, а не дома, хорошо? Шигео присмирел, а потом виновато поднял все листочки и пустил их в окно. — Спасибо, — сказал Аратака, всё ещё пытаясь сохранить на лице строгость, но у него не очень хорошо получалось. Они приготовились к выходу, и Шигео выбежал под сакуру, растущую около их подъезда; он раскинул руки и плавно поднял упавшие на землю листки, чтобы завертеться в их круговороте, солнечно улыбаясь. Рейген не выдержал и засмеялся, и ему показалось, что вихрь, созданный Шигео, уносит его смех в самое небо. — Я, кстати, не спрашивал, но почему вы курируете меня, Кавахиса-сан? — спросил на еженедельном обходе Аратака. — Вы же начальник отдела связей. Кавахиса прекратил писать что-то в планшете, взглянул на Рейгена, а потом снова упёрся взглядом в экран. — Я сам попросился вас курировать. Ну, мне и разрешили. — Да? — удивился Рейген. — Не хотел тебя бросать, — подмигнул ему Кавахиса. — А то тебе было бы тяжко без меня любимого, верно? Рейген поборол смех и ответил с каменным лицом: — Конечно. Кавахиса-сан хохотнул, хлопнул его по плечу и был таков. Шла первая неделя мая, и Шигео нельзя было оторвать от окон. Вовсю шла подготовка к фестивалю Ханами, сотрудницы обклеили Центр розовыми гирляндами изнутри, обставили коридоры искусственными сакурами в горшочках, а за окнами цвела весна. Шигео был тих и восторжен. Рейген теперь гулял с ним чаще, заходил в кафешки, покупал ему какао или молочные коктейли, чтобы потом посидеть с ним за столиком у окна, смотря на улицу из широких окон. В один такой поход внезапно выглянуло солнце; последние дни было облачно, и жаркого солнца не ждали, но оно явилось, как праздничный сюрприз. Кавахиса-сан прознал, что во время ланча Рейген больше не ходит на террасу, а берёт с собой Кагеяму на прогулку, — и напросился пойти вместе с ними. Тогда-то и прозвенел первый тревожный звоночек. Они шли втроём по широкой, но людной улице, направляясь в кафе, где продавали нежные кислородные коктейли, которые Шигео очень полюбились. Рейген отметил, что несмотря на солнечное пекло ему вовсе не жарко, а прохладная ладонь мальчика в его руке подтвердила, что это заслуга Шигео. Рейген улыбнулся краешками губ. — Фух, жара несусветная, — сказал Кавахиса и вытер тыльной стороной ладони пот, собравшийся над верхней губой. — Как будто лето уже. Кошмар! Рейген подозрительно посмотрел на него — неужели Шигео не помогал ему? Аратака нарочно наступил на длинный шнурок от кед Шигео, чтобы те развязались и у него появился повод остановиться. — Приятель, — шепнул он мальчику, наклонившись над его шнурками. — Почему ты не помогаешь Кавахисе-сану? Он же наш друг? Шигео промолчал и даже не выразил мысли жестами, но в Рейгена вдруг вонзились его эмоции: недоверие, опаска, тревога и страх. — Эй, эй, Шигео, почему тебе так плохо? — спросил Рейген, глядя ему в лицо, искал там ответ. Шигео ожидаемо отвернулся — разговоры о своих чувствах ему никогда не нравились. Только напряжённо завибрировал воздух вокруг Аратаки, стал холоднее. — Хорошо, я понял. Поговорим об этом потом. — Ребята, вы чего там? — окликнул их Кавахиса, ушедший на несколько метров вперёд. — Идём! Второй звоночек прозвенел на следующий день. Рейген проверил почту, пересмотрел дела в записной книжке и отметил выполненные, а потом вдруг вспомнил, что так и не поговорил с Шигео о том, почему тот так отнёсся к Кавахисе. Тревога от того, что он этого не сделал, стала нарастать, и уже через пять минут Рейген сидел без всякого желания заниматься делами. Ему сильно хотелось увидеться с Шигео, сказать что-нибудь весёлое или приятное ему; он хорошо запоминал каждую эмоцию мальчика, которой тот делился, ведь они были такие… особые. И вчерашние эмоции — опаска и страх — выдолбили себе пещеру в камне, лежащем на сердце Аратаки, и остались там жить. Когда Рейген всё же доделал наспех отчёт о поведении Шигео вчера — «воспитанник Центра не подавал признаков беспокойства и хорошо контролировал свои способности», — он рванул в класс, где у Шигео должен был проходить урок. Когда последняя серебряная дверь с шипением раздвинулась перед ним, он заглянул в класс, стараясь не производить больше шума, чем дверь произвела. В классе было пусто. Рейген оглядел класс ещё раз — может, учитель с Шигео были в самом дальнем конце класса, или они были у доски, или у окна… нет. Никого не было. Аратака едва не ударил самого себя по тупой голове: — Ну сразу бы пошёл, ну потом бы написал тот уродский отчёт, где мне теперь их искать?! — Рейген-сан? — произнёс за его спиной голос Акаши Тейги. Аратака обернулся и увидел перед собой плосколицего учителя. — Если вы ищете Кагеяму-куна, то его увели люди в белых костюмах. Знаете, как скафандры. — Как… скафандры? Тейга серьёзно кивнул. И добавил: — Они отвели его наверх. — Его палец указал на лифт в конце коридора. — Простите, в Центре я не особо разбираюсь… — Ничего страшного, спасибо, — пробормотал Рейген и ушёл в сторону лифта. Тревога уже разогналась: перед глазами мелькали огромные космические скафандры, сканеры, шприцы, герметичная комната, белые глаза Шигео, маленькие кровоточащие ладони, пытающиеся убрать с пути осколки и… «Хватит паники», — Рейген ударил себя по щекам. Если здание ещё стоит, значит, всё хорошо. Сильный толчок сбил Аратаку с ног. В классах слева и справа закричали дети, донеслись учительские окрики, а Рейген с сомнением посмотрел на двери лифта — и решил пойти по лестнице. Он быстро оказался на втором этаже, где вечно пахло антисептиками, и ворвался в коридор через двери, едва успевшие перед ним раскрыться. Те мужчины не были в скафандрах. Они были в плотных комбинезонах со шлемами, хорошенько закрывающими голову; их положение начисто вымело из головы все страхи: они сидели на земле, а вокруг них мерцал аккуратный купол, как крышка на блюдце. Рейген потерял к ним интерес, надел на себя серьёзный и спокойный образ (словно это не он только что перепрыгивал по четыре ступеньки, чтобы как можно быстрее добраться до второго этажа, словно не у него сейчас заходилось сердце) и подошёл к Шигео. Поза мальчика — лицо в коленки, ладони к ушам — напомнила Рейгену их первую встречу. — Приятель, всё в порядке? Шигео поднял взгляд. В Рейгена полетели эмоции: колкий испуг, непрочная надежда. — Если и было не в порядке, то сейчас всё путём, можешь верить мне, — сказал Аратака и кивнул на людей под куполом. Одна из них с любопытством ощупывала ограду, другие настороженно кидали взгляды из-за стёкол своих шлемов. — Они, — едва слышно сказал Шигео, — плохие. — Да? Рейген пошарил взглядом по коридору. На шум сбежались санитарки, сёстры и врачи; но тут Аратака увидел лицо, которое увидеть не ожидал. — Кавахиса-сан, вы в курсе, что здесь происходит? — спросил Рейген. — Да, ничего серьёзного, внеплановый медосмотр — Шигео ведь теперь контактирует с другими детьми, его надо обследовать, вдруг захворает… — В шлемах? — уточнил Рейген. — Ну, это новшество, эти дурацкие шлемы ввело начальство, ты же их знаешь!.. Рейген промолчал. Он внимательно осмотрел мужчин и женщину, изучающую барьер, сделал заметку в памяти: нашивка «СуперГард» на плече, плотные перчатки, спокойствие во время того, как ждали освобождения… «Я проверю, — сказал Аратака себе. — Они не могли взять Шигео с урока без причины и не могли так вырядить врачей». Закончилось всё тем, что Шигео освободили от мнимого медобследования и вернули на урок. Дома Рейген поговорил с Шигео о Кавахисе, но мальчик молчал, как будто у него отнялся язык. Он только смотрел в пол, вертел кубик в руках и распространял чувство, которое Рейген понял как опасение. Он посмотрел в интернете информацию о фирме «СуперГард». Белый лэндинг встретил его словами: «Контроль за любыми видами сил и способностей!» Рейген проснулся в семь утра, побрился, помог Шигео умыться, устроив из этого процесса игру (Шигео смеялся, когда холодная вода брызгала ему в лицо), а потом подготовил его к выходу. Он не спал ночью, его глодали мысли, но ему не хотелось показывать свою нервозность подопечному, поэтому он отвлекал внимание от своего лица чем-то примечательным на улице и старался говорить беззаботно. Когда они дошли до Центра, острое чувство опаски потянуло в сердце, Рейген не мог заставить себя отпустить Шигео. Он убеждал себя: Шигео сильный, он всегда себя защитит — от любой опасности. В конце концов, он спасся при аварии. Он пленил трёх взрослых людей. Он может. И всё-таки Аратаке было неспокойно. Он провёл упражнения до середины, как двери игровой раздвинулись, и внутрь зашли трое мужчин. Среди них был Кавахиса-сан. Шигео сразу ощетинился. Он собрал вокруг себя игрушки, создав из них ровные вращающиеся кольца, как будто это был его щит. Тракторы, грузовички и спортивные машинки, проволока «радуги», куски пазлов и блоки конструкторов, даже большой, тяжёлый самолёт — всё закружилось вокруг него, пока он напряжённо смотрел на тех, кто вошёл. Это был третий звоночек. — Поглядите на его контроль. Он отлично тренирован, — сказал Кавахиса мужчине с очками и густой щетиной. Тот покивал, наблюдая за плывущими игрушками. Третий мужчина был одет в серый костюм, его взгляд ничего не выражал; он подал голос: — Это его надо оформить? Кавахиса кивнул. — Что такое? — Аратака встал перед Шигео. Он чувствовал, как опасно вибрирует воздух, и картинка перед глазами стала дрожать, как в мареве при солнцепёке. Шигео терял контроль. Рейген учил его управлять силами, но пока не учил управлять собой. — Всего лишь бюрократические мелочи, не обращай внимания, — деланно беспечно ответил Кавахиса. — Нет, — сказал Рейген. — Говорите, что происходит. Кавахиса молчал несколько секунд, задумчиво глядел на Рейгена. — Мы хотим повысить тебя, Аратака. Тот сразу понял, что это значит. — Нет. Я отказываюсь. — Ты не можешь отказаться, — покачал головой Кавахиса. Он смотрел непроницаемым, матовым взглядом. — Мы оборудовали комнаты для проживания. Изначально ты договорился с судом, что отдашь Кагеяму Центру, когда условия будут готовы. Де-юре твоя опека потеряла силу. — Его лицо приняло сочувствующее выражение. — Я хочу для тебя как лучше. Будешь старшим тренером… Рейген онемел. «Отдашь Кагеяму Центру». — Я оформлю полную опеку, — попытался он. — Не оформишь, — снова покачал головой Кавахиса. — Это ещё почему? Бесцветный человек в сером ответил, раскрывая свой пад: — Съёмная квартира в тридцать шесть квадратных метров. Одна комната. Недостаточно, — он поднял холодный взгляд на Рейгена, — для комфорта ребёнка. Также записи с камер наблюдения зафиксировали вашу необъяснимую вспышку гнева. — Когда?! — крикнул Аратака. — В разговоре с доктором Ахмадом. Рейген напряг память — это имя принадлежало врачу-иранцу. — Это было один раз пять недель назад! — Было, — с нажимом сказал серый. — У меня был стресс! — пытался оправдаться Рейген. — И я поменяю квартиру, если это надо! — Если вы не можете контролировать свои эмоции, вы не имеете права контактировать с ребёнком. Быть старшим тренером хорошо вам подойдёт. Будете курировать других тренеров. Рейген молчал, потрясённый. Это всё было шарлатанство. Они притянули за уши факты, чтобы забрать Шигео. — Я вам не позволю, — тихо сказал он, чувствуя прилив злости. — Что? — переспросил Кавахиса. — Вы не сможете отобрать его у меня. На лице Кавахисы отразилось саркастичное удивление. — Ты сам всё слышал. Ты не можешь больше за ним присматривать. Хочешь разборок? Так ты знаешь, кто выиграет дело. — Я, может, и не могу. — Рейген отошёл в сторону. — Но скажите это ему. Шигео смотрел в пол. Его волосы волнами поднимались, обнажили лоб, игрушки вертелись вокруг него с большой скоростью, пол задрожал. — Успокой его, — приказал Кавахиса. — Я больше не в ответе за него, — сказал Рейген. — Теперь он подопечный Центра. — Быстро успокой его! — крикнул Кавахиса, и здание тряхнуло. Игрушки понеслись в сторону мужчин, но они изменились: Шигео разделил их на части, те превратились в острые пластмассовые клины. Нос самолёта опасно заострился, стал большой иглой — и если бы Шигео хотел, он бы проткнул им кому-нибудь сердце. — Если он сейчас нам навредит, ты попадёшь под ответственность! — Нет, Кавахиса-сан, — ответил Аратака. — Вы это сделали. Вы виноваты в том, что он зол. Вы думаете, он ничего не понимает? — Вы… — сказал Шигео, его голос исказился, как если бы воздух преломил его, — опасны. — Мы не опасны, Кагеяма-кун! — попытался взять ситуацию в руки Кавахиса. Остальные мужчины испуганно пятились, ножи прижимали их к стене. Один нож — пластиковый остаток бульдозера — медленно приближался к лицу человека в сером. Мужчина с бородкой трясся, наблюдая за тем, как острие бывшего самолёта останавливается в сантиметре от его груди. — Чёрт, Кавахиса, — рявкнул он, — мы так не договаривались! Успокой этого монстра! Шигео дёрнулся. Его лицо ничего не выразило, но в голове каждого, включая Рейгена, раздался тонкий писк, как игла, вонзился в уши, проник в каналы, коснулся извилин. Аратака решил, что Шигео достаточно их испугал. — Приятель, — шепнул он Кагеяме, оттолкнув от него остатки игрушек — некоторые всё ещё крутились вокруг него. — Они не смогут ничего сделать. Успокойся. Я рядом. Глаза Шигео, по-животному застывшие, медленно повернулись в сторону Рейгена. Воздух всё ещё был натянут, как металлическая струна. Но Шигео понемногу приходил в себя, и Рейген продолжил: — Ты так их проучил, что они теперь близко к нам подходить не будут. — Он усмехнулся. — Всё, только ты и я, никакого Центра больше. Пойдёшь в школу… у тебя будут друзья… будем гулять каждый день… и пить кислородные коктейли. В глазах ребёнка собрались слёзы, и Рейген впервые ощутил от Шигео такую пронзительную, тоскливую печаль. — Я… монстр. — Ты не монстр! — ответил Аратака. — Ты что, поверил этому глупому трусливому человеку? — кивнул он на бородатого. — Поверь, я тебя знаю. Ты бы их не убил. Ты — самый добрый мальчик из всех, кого я знаю. Слёзы капнули, застыли в воздухе… и Рейген ощутил, как напряжение в комнате пропадает, а мужчина с бородкой валится на колени — было видно, что он в глубоком шоке. — Теперь давай займёмся делами, — предложил Рейген, подвёл Шигео к скамье и усадил на неё. — Сейчас у тебя контроль климата. Сделай воздух холоднее… После того случая всё закружилось, завертелось. Рейген уволился из Центра и пошёл на курсы повышения квалификации — неделя без сна, и сертификат тренера был получен; опеку ему помог оформить адвокат, которого посоветовала Масару-сан. Несмотря на минусы, которые суд заметил в условиях жизни Аратаки, дело он выиграл. Рейген стал вести блог, в котором описывал всё, через что они с Шигео прошли и проходили. Он выставил своё резюме в центрах занятости, отметил успехи в работе с Шигео, и через неделю ему предложили работу в крохотном калифорнийском филиале Большого Американского Центра. Филиал носил название — Центр для сверхдетей с особенностями психики. Оказалось, что история Шигео долетела до Америки. Спустя месяц перипетий, связанных с документами, визой и билетами, они переехали в Калифорнию — жить в квартире, которую им предложил работодатель. Следующие дни были незабываемыми. Аратака развивал свой английский, пытаясь разговаривать на нём как можно больше, он читал английские книги, которые когда-то уже читал на японском, и ему пришлось уделить много времени изучению деловых и личных писем. Рейген показывал, использовал, корректировал и дополнял свою методику, которая родилась в работе с Шигео. В филиал Большого Центра приходили люди, и такие, как Рейген, давали им надежду. Жизнь становилась интереснее, а благодаря тому, что Аратаке удалось найти своё место, — ярче. В один день ему позвонил незнакомый номер. Он привык к тому, что ему такие часто звонят, и ответил без раздумий; выдал приветствие «Рейген Аратака, слушаю», и ему ответил тихий, нежный голос: — Рейген-сан? Это Огаи. Тихиро Огаи. Рейген остолбенел и не успел ответить, как она продолжила: — Я просто услышала о ваших успехах. Поздравляю вас. Простите, что так внезапно звоню только ради этого, вы человек занятой… — Нет, что вы, говорите. — Я хотела сказать ещё кое-что. Спасибо вам за то, что вы делаете. На следующий день Рейген просмотрел старые запросы на обучение и нашёл один, который ещё тогда, когда он его подписывал, привлёк его внимание. Прошу принять мою дочь… Огаи Саоко… на обучение… «Может, однажды найдётся человек, ради которого вы перестанете быть трусом». Теперь он мог ответить на это, что такой человек нашёлся. И то, что он перестал быть трусом, сделало целый мир лучше. Шигео пошёл в спецшколу, у него появились приятели. Он всё ещё с большим трудом разговаривал с кем-то, но Рейген каждый день толкал его в сторону людей. Ему это удавалось: тот делал маленькие шаги в жизнь, учился знакомиться, общаться и дружить. И каждый день Шигео проявлял на каплю больше любви в сторону Рейгена. Это — тоже достижение. Аратака верил, что этот мальчик может всё. И он, Аратака, тоже может. Потому что у него есть, ради кого стараться.