там детство кажется длинней

— Дай мне мячик, — мягко сказал Рейген. Шигео, сидя в кресле для посетителей, внимательно посмотрел на игрушки, лежащие на полу, словил взглядом маленький поролоновый мяч и аккуратно подал его телекинезом в руки Аратаки. Потом Рейген сказал: — А теперь лови! И кинул мяч в воздух, а тот вдруг завис в паре-тройке сантиметров от ламп дневного света. Потом опустился, чтобы угодить прямиком в корзину с игрушками. — Отлично, отлично, — сказал Кавахиса-сан, потирая ладони, а потом сцепил их в замок. — Его контроль улучшился. Что ещё? Рейген кивнул, перевёл взгляд на Шигео. — Покажи Кавахисе-сану «плавный свет». Шигео взглянул на лампы, и те стали поочерёдно меркнуть, медленно убавляя тон, пока не погасали вовсе. Потом, начиная с первой, они след во след гладко вернули свою яркость, и в игровой комнате вновь стало светло. — Так, он же раньше этого не умел? — недоуменно спросил Кавахиса. — Умел, — сказал Рейген, глядя на Шигео, быстро потерявшего интерес к лампам. — Просто это проявлялось только тогда, когда он грустил. Понимаете, он как бы неосознанно настраивал атмосферу, чтобы она отражала его чувства. То есть, если ему было грустно, то становилось темнее и холоднее. Если был сильно расстроен, всё вокруг трескалось. Если хотел спать, то становилось теплее, и что-то обязательно начинало кружиться перед его глазами. — Он посмотрел на Кагеяму, чётко и быстро строящего пирамидку из машинок. Игрушки плыли к нему по воздуху, некоторые становились частью пирамиды, некоторые отвергались — Шигео точно выверял вес и размеры машинок, чтобы пирамида не теряла баланс. — Он вообще много чего умеет, самое страшное… самое удивительное — это его передача эмоций. — В смысле? — Кавахиса был сбит с толку. — Он умеет… короче, лучше мы покажем. Рейген подошёл к Шигео, присел перед ним на одно колено, а потом сказал, заглядывая в глаза: — Ты знал, что ты самый крутой мальчик в этом Центре? Да и во всём мире — я уверен. Ты такой молодец! И Кавахиса-сан за тебя очень рад. Аратака говорил весело, и Шигео посветлел, на губах его выступила тонкая, хрупкая улыбка — он всегда улыбался так, словно не был уверен, правильно ли это делает. — Не мог бы ты показать Кавахисе-сану, что ты чувствуешь? Шигео кивнул и взглянул на мужчину, стоящего рядом; тот сначала хмурился с непониманием, а потом на его лице проступил вопрос, удивление, а после — счастье и некоторое смущение от этого необъяснимого чувства. — Я чувствую. Удивительно, удивительно… — пробормотал он, пока улыбался. Рейген знал, что тот ощутил: чистую радость, не отягчённую ни злорадством, ни самодовольством, ни сомнением; он ощутил радость такую, будто ничего, кроме того, что он получил, ему больше не было нужно. — Он вот так радуется, — сказал Рейген гордо, испытывая и в себе отголоски чувств Шигео. — И лучше его не расстраивать, потому что он так это передаст… в общем, врагу не пожелаешь. Он поёжился от воспоминаний. — Ну ничего себе… — продолжал бормотать Кавахиса-сан, пока тёр подбородок и глядел в пространство. — Тут бывали дети с телекинезом, дети с контролем электричества и дети с внешней эмпатией, но чтобы всё вместе… и я уверен, это далеко не всё, что он умеет… — Понятия не имею, — честно сказал Аратака, — у него синдром саванта. Так уж вышло, что он много чего не мог делать, будучи аутистом, зато восполнить это ему помогли сверхспособности. Например, у него плохая моторика, поэтому он редко собирает пирамидки вручную, попросить что-то не может из-за того, что не любит говорить, — и ему понадобился телекинез. Он не может хорошо демонстрировать эмоции — поэтому научился их передавать. Он не хочет, чтобы его касались — поэтому умеет делать вокруг себя барьер. Возможно, это не всё, а возможно, он большего и не может. — Рейген помолчал, задумчиво глядя на ребёнка, а потом пожал плечами. — Время покажет. — Ты изменился, Аратака-кун, — посмотрел на него Кавахиса оценивающе. — Повзрослел. После того случая, когда Шигео едва не закрылся от Рейгена навсегда, они сходили в парк, где в кабинке чёртового колеса, на самом пике его подъёма, Рейген решил, что вложит все свои силы в этого мальчика. Он решил, что ужас, с которым он столкнулся, и трусость, которую этот ужас повлёк, — очень мелочные чувства. В этом мире, где популяция сверхдетей едва ли равна тысячной процента, где сверхдети сами не знают, кто они такие, где им приходится встречаться со страхом, непониманием и ненавистью, Кагеяма Шигео особенно выделялся даже в этой маленькой группе. Не хватало того, что он встречался с тем же, с чем встречаются другие сверхдети, он вдобавок наделён особенностью, которую не принимают и среди обычных людей. Это в высшей степени уникальное существо… и в высшей степени одинокое. Рейген принялся за дело со всей ответственностью, на которую был способен. Он от корки до корки прочитал книгу, которую ему посоветовали, выписывал важные моменты, подчёркивал и клеил закладки, составил для себя список других подобных книг; он связался со многими детскими психологами и психиатрами, пока не нашёл Киоко Масару — надёжную, умную специалистку в области аутизма. Он договорился с ней о еженедельных встречах, из которых к настоящему времени прошли три; Рейген мог сказать, что она действительно разбирается в своей сфере и относится к их случаю с особым интересом, впрочем, не мешающим её профессионализму. Масару-сан заслужила его восхищение уже потому, что в два счёта разбила стену Шигео. В первый же приём она нашла слабость Шигео — похвалы — и мягко, с чувством такта стала его хвалить за крошечные проявления интереса в её сторону или демонстрацию его способностей. Шигео расцветал, улыбался и даже при прощании сказал ей тихое «пока». От неё веяло спокойствием тихой гавани, морского штиля, безмятежного поля. За каждой улыбкой, смешком или удивлением стоял прочный сплав из титановой холодности и медной умиротворённости. Во второй приём она призналась, доверительно наклонившись к Рейгену: — Я знаю, как тяжело психически нетипичным детям и детям с особенностями. По своему опыту знаю. У меня шизофренический дефект — и я всю жизнь борюсь с ним, стараюсь быть похожей на остальных, не даю этой болезни сломать меня. И Шигео, — она нежно посмотрела на мальчика, — думаю, чувствует это. Рейген был очень удивлён тем, чего достигла Киоко, несмотря на особенность своей психики, — удивлён и восхищён. Он смотрел на Шигео и вспоминал её слова: о том, как она росла, пока ей не поставили диагноз, о том, как она лечилась, и о том, какое отторжение вызывала везде, где о её диагнозе узнавали. Она сотни раз опускала руки — и столько же раз поднимала их вновь. Судьба этой удивительной женщины вдохновила его. Он понимал, что огромную роль в её успехе сыграли близкие люди. Так или иначе рядом с ней всегда оставалась мать, которая поддерживала её во время срывов. И теперь, как понял Рейген, таким человеком для Шигео был он. Сеансы с Киоко-сан не были последним, чем занялся Аратака. Он устроил для Кагеямы распорядок дня, чтобы не маяться неорганизованно от одного дела к другому, не рождать в голове подопечного хаос. Так, они стали просыпаться в семь утра, за полчаса готовиться к выходу, а потом шли в Центр. В Центре они сначала заходили к Рейгену в кабинет тренера, брали план занятий, а потом шли в малую игровую комнату, где занимались комплексом упражнений, предназначенным для того, чтобы Шигео закрепил контроль над своими силами. Эти упражнения — отдельная гордость Аратаки. Он разработал их специально для Кагеямы, перечитав кучу брошюр по тренировке сверхдетей. Он постарался сделать их достаточно лёгкими, чтобы не нагружать Шигео, но достаточно сложными, чтобы его развить. Например, он просил Шигео поочерёдно гасить лампы и зажигать их, а потом усложнял упражнение тем, чтобы Шигео гасил и зажигал их быстрее. После — не по порядку. Потом — все вместе. И под конец лампы делились на горящие и выключенные, и Шигео надо было одновременно зажигать и гасить те и другие. Кагеяма часто ошибался по началу, путал лампы, расстраивался, окутываясь холодом, и переставал реагировать на оклики. Но Рейген знал, как к нему подступиться. Он присаживался к нему, потом пытался включить лампы силой мысли, тужился и пыжился и в итоге говорил: — Нет, сверхсил у меня точно нет. Вот незадача! А у тебя есть, Шигео. Ты большой молодец, а ошибаться — это нормально. Я вот вообще ничего не умею. А ты умеешь многое. Попробуешь ещё раз? Шигео, не поднимая головы, обиженно доделывал упражнение, а Аратака воодушевлённо восклицал «правильно! отлично!». Другое упражнение было призвано помочь его контролю над телекинезом. Аратака клал две какие-нибудь вещи перед Шигео и просил без рук определить, какая из них тяжелее. Шигео поднимал их в воздух и взвешивал собственной силой. Уровень сложности нарастал: сначала предметы разительно отличались друг от друга по весу, а потом всё меньше. И вскоре Кагеяма научился определять разницу в граммах. Таких упражнений было много — на два часа. После них следовали уроки. Рейген через знакомство с Киоко Масару нашёл выездного учителя, который мог обучать детей с аутизмом, — пожилого человечка с плоским лицом, Акаши Тейгу, — и заставил Центр нанять его. Ровно в десять часов им двоим отдавали целый класс, и там Шигео занимался чтением, письмом и счётом. Эти навыки уже были неплохо у него развиты, — Рейген говорил мысленное спасибо приёмным родителям Шигео, — поэтому учителю не пришлось начинать с азов. Однако Кагеяма многое позабыл за эти две недели, полные ненужной суеты. Пока шёл урок, Рейген сидел в своём кабинете. Он просматривал стикеры, прикреплённые к рамке монитора: «разберись с контролем климата», «не забудь про рпп Шигео», «сдать отчёт за месяц», «он может всё». Последний стикер был приклеен в самом начале и не исчезнет до самого конца. Другие были напоминаниями о будущих делах. Аратака поставил себе цель разыскать информацию о контроле климата у сверхдетей, чтобы понять, как это работает у Шигео. Ведь тот совершенно неосознанно заставляет воздух похолодеть или потеплеть; какие ещё возможности кроются за этими случайными действиями? Может ли он влиять на влажность? Способен ли менять температуру вещей? Если так, то стоило как можно скорее взять его способности под контроль, пока он, например, не вызвал бурю или не поджёг дом. Другой проблемой была избирательность Шигео в еде. Он отказывался от овощей, мяса и молочного, ненавидел лапшу и рис. Всё, что ему можно было предложить, — рыба, хлеб да сладости. Такая диета точно не шла ему на пользу — об этом говорила худоба, нездоровая бледность и слезающая кожа с ладоней. После того, как урок с учителем заканчивался, Рейген оставлял Шигео в большой игровой комнате, где к этому времени появлялись другие дети, а сам шёл на ланч. Он взрастил в себе несколько социальных навыков и мог поддержать беседу, пока стоял на террасе с коллегами, — делился успехами Шигео и выслушивал успехи других. Он неплохо поладил с Алексом Аргентом, иностранным специалистом по гиперинтуиции, и они проводили ланчи за разговорами о своих подопечных. — Шигео делает успехи, — с улыбкой сказал Рейген. — Нянечки из игровой поделились, что он подружился с Мино — она, кстати, немая. Видимо, Шигео легче дружить с теми, кто не разговаривает — он это очень не любит. — Понятно почему, — ответил Аргент, — я слышал, дети с аутизмом вообще говорить не любят. — Это правда. — Рейген сделал глоток смузи и спросил: — А как Рэй? Растёт точность предсказаний? Аргент весь оживал: — Да, представляете, на прошлой неделе было всего семьдесят процентов, а сегодня уже семьдесят шесть! Она быстро развивается, просто до этого ей не везло с тренерами — они не могли найти к ней подход, бросали её, ставя отметку «слабый экстрасенс», и она промаялась с шестьюдесятью процентами, наверно, полгода. Теперь она запросто решает тесты, не думая — просто тычет в ответ, и он почти всегда правильный. Надо начать давать ей головоломки с дверьми, потом — с лабиринтами, на скорость… Аратака улыбался и кивал, и это был ещё один социальный навык, который он выучил: слушать. Раньше он не мог вытерпеть чьей-то болтовни и сам предпочитал ничем не делиться, но теперь понял, что это необходимо для разгрузки сознания. И за то, что слушают его, он должен отплатить тем, что слушает других. Когда ланч заканчивался, он шёл за Шигео в большую игровую. Там он его находил либо за постройкой линий по размеру, либо за полюбившимся ему взвешиванием предметов и составлением линеек по весу… Бывало, он занимался совершенно неожиданными вещами: поливал растения, тут и там устроенные в кашпо и на подоконниках; читал какие-нибудь книги без картинок; а бывало, устраивался в уголке с кучей плюшевых игрушек и засыпал. — Он очень хорошо себя ведёт, — говорила Рейгену нянечка. — Не ссорится ни с кем, делится игрушками, очень тихий мальчик… у нас, конечно, бывали тихие дети, но он совсем не разговаривает. Рейгену хотелось едко ответить, что вообще-то Шигео — аутист, но вместо этого он улыбался. — Шигео, — звал он мальчишку. Тот отвлекался от своих занятий, стоило ему услышать голос Аратаки. — Сейчас у нас с тобой прогулка. Пойдёшь? Шигео никогда не отказывал — вставал, окидывал взглядом упорядоченные игрушки и аккуратно поднимал их, неся по воздуху в корзины: одни — в корзины с мягкими игрушками, другие — в корзины для конструкторов, третьи — в корзины с пластиковыми игрушками… Рейген терпеливо ждал, когда Шигео наведёт порядок, и потом за руку с ним выходил из игровой. Если игровая внутри была вся мягкая, тёплая, деревянная, то коридоры дышали прохладой и белым пластиком. Рейген накидывал на плечи Кагеямы кофту, которую забирал с поста нянечки, когда они уходили. Они проходили несколько раздвижных дверей, чтобы попасть на улицу. Токио готовился к расцвету сакуры, тут и там висели напоминания о Ханами, розовые гирлянды на заборах и проводах, треплемые ветром. Рейген быстро научился не брать с собой ни плаща, ни куртки, потому что в компании с Шигео ничего такого не нужно было — мальчик окутывал их обоих в тёплый воздушный кокон. Они прогуливались от Центра к дому, от дома к Центру. В середине этого маршрута заворачивали в парк, где любовались первыми признаками весны: крошечными почками на ветвях деревьев, островками зелёной травы на земле. Аратака находил удовольствие в том, чтобы делиться с Шигео скромными знаниями ботаники, оставшимися со школы. Временами они сидели на какой-нибудь скамейке, одной из десятка скамеек вдоль аллеи, и молчали. Рейген ловил удивлённые взгляды людей — они кутались в шарфы, грели руки перчатками или в карманах курток, тогда как Аратака сидел в рубашке, а Шигео — в футболке и накинутой поверх тонкой кофте. Они возвращались в Центр, чтобы Рейген доделал отчёт за день и дневную характеристику поведения Шигео, после чего фиксировал уход у охранника Такеши, и они возвращались домой. — Если я не ошибаюсь, — сказал врач-иранец, когда они с Рейгеном случайно пересеклись на террасе, — ваше отношение к Кагеяме Шигео изменилось. И выглядите вы лучше. Что произошло? — Ничего особенного, — ответил Рейген. — Я просто понял, что было бы неплохо за ним следить. Врач кивнул, подёргивая бороду. Рейген увидел в его глазах недоверие, но не ощутил в себе никакого желания раскрывать перед ним душу. Да, он сперва опасался Шигео. Да, он струсил. Но он понял, что Шигео — всего лишь ребёнок. «Все дети хрупкие», — прозвучал в его мыслях голос Миязаки. Все дети хрупкие, — добавил он, — а этот хрупче остальных. — Я рад, что он встретил вас, мистер Рейген, — сказал врач неожиданно. Когда Рейген посмотрел в его глаза ещё раз, он увидел понимание. Всё же проницателен этот человек. — В жизненных перипетиях и в борьбе с собой человек становится человеком. Рейген неуверенно улыбнулся, и врач попрощался с ним. Почему-то Рейген подумал, что этот мужчина рад не тому, что Шигео встретил Аратаку — а тому, что Аратака встретил Шигео. — Он стал общаться с одной девочкой, Мино её зовут, — поделился Рейген с Масару-сан. Та кивнула, ожидая продолжения. — Ну, не совсем общаться, она немая, и он не хочет разговаривать… — Общение бывает не только вербальное, — сказала Киоко. — Если он делится с ней игрушками или сидит близко, это уже хорошо. — Именно так он и делает. Я сам не видел, но мне сказали нянечки. — Отлично, — улыбнулась Масару. Но эта улыбка, как всегда, была немного пустая, немного выученная, слабая. — Я хотел спросить у вас, — начал Аратака, — есть ли у вас знакомые, которые специализируются на детях с контролем климата? На лице психотерапевтки отразилось недоумение, и Рейген понял, что ответ — нет. — Просто я пытаюсь разобраться в способностях Шигео. Я вам уже рассказывал о них? — Нет, но мне очень интересно о них услышать. — Она наклонилась к нему. Шигео сидел с отсутствующим выражением лица в отдельном креслице, наблюдал за тем, как за окном вечереет. Он вертел перед собой кубик, который взял с собой из дома, и приглушил свет в кабинете психотерапевтки. — У него хороший телекинез, — стал перечислять Аратака, — он владеет им почти совершенно, но ещё он умеет влиять на электричество и теплоту. Я научил его контролировать электричество, хоть он всё ещё не всегда делает это осознанно, — он ткнул пальцем вверх, в лампу, — но теплота остаётся совсем без контроля. — Любопытно, — сказала Масару, разглядывая лампу. — Мне казалось, это перебои… Я поищу среди своих знакомых людей, которые занимаются сверхдетьми. Но пока что, используя прикладной анализ поведения, можно помочь ему понять эту способность. Я так понимаю, он не замечает, что ею пользуется? — Мне кажется, не замечает. Я следил за ним: когда он пользуется способностью осознанно, он напрягается. Знаете, сжимает зубы, пальцами за что-то хватается. А когда он меняет температуру, ничего такого нет. Эта способность полностью зависит от его чувств и ощущений. Если ему грустно, всё холодеет. Если ему нужно тепло, он автоматически заворачивает себя — и меня — в тёплый воздух. Масару кивала, что-то обдумывая. А потом сказала: — Вы пробовали привлечь его внимание к этой способности? — Я не знал, как. Я думал, мне объяснят это люди, которые разбираются в контроле климата. — Это та же способность, что и остальные. Никаких особых отличий в ней нет, кроме предмета, на который она влияет. — Но она влияет на… воздух. Я не понял, каким образом мне обратить его внимание на воздух. Он в принципе не любит, когда я дёргаю его, чтобы он на что-то посмотрел. А тут я буду говорить ему, чтобы он посмотрел на что-то невидимое. Рейген покачал головой. Эта проблема давно его мучила — уже целую неделю. — Да, с ваших слов это сложно, — сказала Киоко. — Но это повод развить его ум новыми понятиями. Он не понимает эту способность именно потому, что ему до этого никогда не предлагали обратить внимание на воздух. Почему бы не попробовать сейчас? В её словах был смысл, и Рейген глубоко задумался. Как это сделать? Для начала надо будет поговорить с учителем Шигео — пусть тот разъяснит понятия воздуха, тепла и холода. Потом надо будет в течение нескольких дней обращать внимание на температуру вокруг. А потом можно приняться за тренировку… — Спасибо, — сказал Аратака задумчиво, — я попробую. Масару-сан улыбнулась снова — на этот раз более искренне, как будто эта улыбка получилась у неё сама. На следующий день Рейген поговорил с учителем, и тот взялся за новый урок. Это занятие Аратака наблюдал из угла: учитель достал компьютер и что-то в нём открыл. Он спросил, указывая на экран: — Что ты видишь в этой комнате? Шигео помотал головой, как бы отвечая: ничего. — А в этой коробке? Ответ был тем же. — В этой сумке? Шигео ничего не видел. — На самом деле, — медленно сказал учитель, — в них всех кое-что есть. Посмотри ещё раз на эту комнату. — Он, видимо, вновь показал на компьютере первую картинку. — У неё есть пол, потолок, стены. А внутри — воздух. Воз-дух. Повторишь? — Воз-дух, — сказал тихо Шигео. — Правильно. И в этой коробке тоже есть стенки, а внутри — воздух. — Воздух, — более уверенно повторил Шигео. — И сумку наполняет… — Воздух. — Верно! — учитель гордо посмотрел на Кагеяму. — Ну какой же ты умный! Воздух есть даже в этом классе. В этом Центре везде есть воздух. Мы им дышим. Когда ты делаешь так, — он шумно вдохнул, — ты берёшь воздух. И когда делаешь так, — он выдохнул, — ты его выпускаешь. Шигео вдумчиво вдохнул, выдохнул. А потом снова повторил: — Воздух… Рейген восхищённо смотрел на них. Шигео учился в сто раз быстрее, чем он предполагал. Его ум, похоже, был очень хорошо натренирован занятиями ещё до того, как его приёмные родители погибли. — А теперь скажи мне, Шигео, какой воздух бывает? — В ответ последовала ожидаемая недоуменная тишина. — Ну, подумай. Ты всегда чувствуешь воздух кожей. Какой он бывает? — Колючий… — предположил Шигео. Учитель одобрительно кивнул. — Когда плохо — колючий… Когда хорошо — мягкий. — Да, — сказал учитель, — когда он колючий, обычно говорят, что он холодный. А когда мягкий — что он тёплый. — Тёплый, — повторил эхом Шигео, и вдруг классная комната наполнилась теплом — сперва слабым, словно исподволь крадущимся, а потом ощутимым, гладкими волнами греющим кожу; Рейген удивлённо выдохнул — Шигео сам это сделал, без всяких тренировок! Он молча наблюдал, боясь испортить концентрацию Шигео, но тот, похоже, прекрасно контролировал свои способности. Он вытянул вперёд руку, будто чего-то касаясь, следил за движениями своей кисти… а потом тепло пропало, как будто не было его. На смену ему пришёл холод, действительно колкий к коже, и Шигео весь сжался. — Тогда… было холодно. Было… очень… холодно. — Шигео, — настойчиво сказал учитель, хотя уже стал подрагивать от стужи, — всё хорошо. Ты в Центре развития сверхспособностей, с тобой я, твой учитель Акаши Тейга, и твой тренер, Аратака Рейген. Пожалуйста, открой глаза. — Было… холодно. Там. Им… тоже… было холодно. Поэтому… они не проснулись? Его хрупкая фигурка дрожала. Рейген увидел, как дыхание превращается в пар, его голову заполнили картинки со дня аварии — Шигео снова их ему передал, — и он поспешил вмешаться. — Шигео, — сказал он твёрдо. Он подбежал к мальчику, сжавшемуся на стуле, игнорируя мороз, исходящий от его тела. — Шигео, послушай меня. Меня. Мальчик открыл глаза, и те были заволочены белой пеленой, будто бы туманом, вышедшим из самых глубин его сознания. Он повернул голову в сторону Аратаки. — Рей…ген? — Это я, — мягко ответил он. Потом осмелился опустить тёплые ладони на худые, холодные плечи мальчишки, и тот вздрогнул всем телом. — Я рядом. Я всегда буду рядом. Белая пелена на глазах Шигео стала таять, бледнеть. Сначала обозначились чёрные, широкие зрачки, потом потемнела радужка — медленно, словно нехотя. И вот на Рейгена смотрел испуганный, грустный Шигео, перевёл взгляд на свои руки с лиловыми кончиками пальцев, и его глаза наполнились слезами. Он горько заплакал. Его плач был зовом, светом маяка в бескрайней морской буре, он звал к себе, но был безнадёжным. На маяк приходят люди, но рано или поздно каждый из них уходит. — Я не уйду, — сказал Рейген, взяв его ладони в свои, дыша на них, чтобы согрелись. — Я никогда не уйду от тебя. С того случая прошла неделя, и всю эту неделю Шигео больше не использовал ни холод, ни тепло. Рейгену пришлось вновь носить утеплённый пиджак, а Шигео одевать в куртку. Рейген ждал, когда воспоминание о срыве уляжется в голове Шигео, когда слова о температуре перестанут его пугать. Каждый день Аратака смотрел на стикер, прилепленный к монитору: «он может всё», — и ждал. — Шигео, — сказал он уверенно перед выходом на улицу — это было утро следующей недели, температура была особенно низкой, — на улице прохладно. Ты сможешь сделать теплее? Шигео промолчал, надевая ботинки, как будто не услышал. Но когда они вышли, Аратака понял, что пиджак ему вовсе не нужен. Его окутала привычная теплота, а мелкая морось разбивалась о тонкий воздушный купол, как о невидимый зонтик. Рейген улыбнулся и сказал: — Спасибо. Ты можешь всё, ты знал? Шигео взглянул на него коротко, а потом вновь посмотрел в землю, но Рейген успел заметить на его лице маленькую улыбку.