little dusty hearts.

Время здесь потеряло всякий смысл. Потому что времени тут нет. Есть сплошная прямая, а ты живешь на какой-то точке на ней. Алгебру помнишь? Другие точки для тебя — не проблема. Ты можешь идти, куда хочешь. И когда хочешь. Потому что времени тут нет. Но время есть снаружи. Кто знает, сколько его там, и сколько его сейчас у тебя. Так что, наверное, если не поспешите — не выберетесь.

+++

Могилы Атикина — неровные, покосившиеся, припорошенные снегом, но заботливо окруженные коваными заборчиками. Могилы Атикина — маленький садик внутри елового леса, запрятанного в ложбине горы, его сокровище и смысл его жизни. Низкие своды пещеры нависают над головой, и с обледеневших сталактитов не срывается капель. Ветер воет там, наверху, где во тьме, уходящей в гору, шумит водопад и звенят эхом золотые цветы. Здесь же, внизу, вечная тишина. Внизу — дети с разноцветными душами. Внизу — еловый лес и кладбище. Внизу — кожа да кости, которые охраняет их вечный заспанный сторож, будто сам покрытый инеем. Могилы Атикина — это те, кто поднимался на гору.

+++

Левиафан ревет, и гул его сотрясает стены. Левиафан заполонен скрежетом цепей, лязгом шестерней, скрипом дверей и шипением насосов. В чреве Левиафана топятся печи, его двигатели загребают огромными лопастями тонны воды, и дым, гудящий в горячих трубах, чернеет над океаном, извергаясь из одинокой трубы над просторами Северного. Левиафан рычит, и твари, населяющие его, вторят своему Ковчегу - ревут в глубинах отвратительные утопленники, мерзко скрипят пиявки, пищат крысы, завывает в капелле звонарь, визжат куки и поют дети. Поют, сбившись в кучи, поют дрожащими голосами, и Владелица вторит им, напевая свою колыбельную, баюкая весь Левиафан. Спи, чудовище, выплюнь дым, вдохни воздух и снова кани на полгода под воду. Спи, наше спасение, наш приют от мерзкого чужого мира. Звенит в кухне посуда - то беснуется он. Гудят в глубинах трубы - то плачет он. Скрипят в гостиной половицы, ходят ходуном стены в спальнях и мастерских - то зовет Левиафан своих обитателей - спрячу, спасу, не брошу. Идите же ко мне, шагните в тьму чрева, поглотит вас оно - вечное уныние и вечное спасение, пристанище для сирот и уродов, цивилизация в океане. Никто никогда его не покинет. Это не проклятие, как было во времена старой Владычицы, о нет. Они все сами шагнули с бездну.

+++

Он почти смеется, когда ребенок смотрит на него снизу и в глазах его — отчаяние. Сосны шумят и пыль кружится в воздухе, и тонкий-тонкий медный запах скользит сквозь хвою. Редкая сухая трава жадно впитывает в себя багряное, трещит неподалеку дятел и туманный вечер мягко оседает на лес, пылающий от лучей садящегося солнца. Сиду хочется закрыть глаз и раствориться, разомлеть. Однако он тут, по первому зову. -Вы что-то хотели, ми-ле-ди? — нарочито по слогам выплевывает демон, растягиваясь в воздухе. Золото искрится вокруг него, пока все остальное теряет краски. Девочка что-то шепчет, хватаясь за густые каштановые волосы, трясется, как умалишенная, и до Стара долетает лишь тихое «пожалуйстаспасиегопожалуйстапожалуйста». -М? — наклоняется, заинтересованно прищурившись. Будто не замечая разорванной грудной клетки мальчика в красной футболке под ним. -Пожалуйста, спаси его, — рвано выдыхает девочка и Сид видит ее зарождающуюся истерику. — Пожалуйста, спаси его, — повторяет, как мантру. — Пожалуйста… -С чего бы? — легко выпаливает демон, окидывая равнодушным взглядом мальчика, чья грудь постепенно перестает вздыматься. -Все что угодно, — голос девочки предательски визжит и она вскакивает с земли, хватаясь рукой за трость Сида. — Я отдам свою душу. Я отдам свое тело, свою жизнь, я сотру все записи… — она начинает рыдать. Солнце на секунду выглядывает из-за кустов и слепит глаз Сиду. Он фыркает и заставляет реальность вокруг него поблекнуть. -Весьма интересно, — говорит он. — Весьма интересно. Я подумаю. -Думай быстрее, ублюдок!!! — в Дера впиваются злобным взглядом пара заплаканных глаз. Стар лениво окидывает взглядом лес, дожидается, пока мальчишка не начнет предсмертно хрипеть, и под несдерживаемые визги девчушки выдает: -Ага. Я сжигаю все записи, твой дедушка отправляется подальше отсюда и… — Сид думает. Сделка слишком удачна, и цену набить нужно побольше. — А, и ты умираешь. — поморщившись, выдает он. — Он будет жить. — демон небрежно тыкает паренька в залитую кровью щеку тростью. -По рукам, — выпаливает девчушка, глотая слезы, и тянет ручонку. -По рукам, — дает добро Стар и тянется к ней своей ладонью в белой перчатке. Все охватывает синий огонь, страшный, убийственный. Синее пламя — горячее рыжего. Девочка терпит, пока раскаленная земля под ними плюется травой и грязью, которая затекает в раны мальчишки, чудным образом залечивая их. Над Мистери Мэссив гремит гром.

+++

-И ты что, реально не будешь ничего делать с этим? — тяжелая занавеска колышется, с шелестом отодвигаясь. За стеклом огромного окна зала виден запущенный садик. -Зачем? — холодно звучит голос из глубины комнаты. Свечи гаснут на мгновение. -Такая красота пропадает. Бессердечная ты тварь, а? — даже не видя лица за полой шляпы, понятно, что улыбается. Тишина и напряжение сгущаются чёрными клубами под потолком. Фигура у окна усмехается, поправляя шляпу и мысленно готовясь уворачиваться от ветвей. -Делай с ним, что хочешь. — внезапно раздаётся из угла. — Только без сексуального подтекста, разумеется. Это значит, что и жертв своих ты сюда таскать не будешь. -Вот спасибо, так спасибо! — миролюбиво заливается, — Уж я тебе там устрою феншуй, не переживай. -Я даже спрашивать не буду, что это за слово. Эти двое ещё не знают, что они тоже в игре.

+++

Фир ныряет туда-сюда во времени, просто потому что может. У него нет определенных мотивов так часто перемещаться. Но это только сейчас. Никто пока не знает, никто не пробуждался. Он расставляет последние фишки на поле, раскладывает последние стопки и шарит по карманам широких штанов в поисках игральных костей. Не хочется начинать отсчет до игры, в которой он проиграет. Он мог бы запутать их, заговорить, убедить не вылезать из своих щелей и не кидаться на поиски приключений. Он уже знает, кого будет поджидать в Дерри, с кем рука об руку будет идти сквозь ряды преклоняющихся чертей, кого будет мучить галлюцинациями и шептать на ухо о мести. Но он знает, что проиграет. Он чует всем нутром, что его лисья хитрость тут не поможет. Он ныряет туда-сюда во времени, потому что может. Потому что пока еще не прячется, не бежит и не меняет лица.

+++

Они преклоняются, потому что должны преклоняться. Потому что они в аду, и он — их мессия. Он — их Темный Лорд, их маслянисто-смоляной Бог, задохнувшийся во тьме и с ненавистью произносящий слово «создатель». Они преклоняются, когда рогатая фигура скользит меж рядов потерянных, когда черное стекает с его рук, расставленных в стороны, ударяясь глухо о гнилой деревянный пол. Они преклоняются, когда он, взирая ввысь, утробно рычит, и вторят ему тысячами звуков — голосами их уже не назовешь. Чудовища, перешитые и перекроенные, с открытыми, зияющими черными пастями и острыми зубами, с поломанными скрюченными лапами, измазанные в угле, пепле и туши — они тянутся, они поют, неразборчиво и ужасно. Они славят Дьявола, и он внемлет им, величественно проходя мимо толп тех, кто забыл себя в этом кошмаре. Музыка сотрясает ад, покрытый трубами, шипящий шестернями, скрипящий половицами, потому что чьи-то руки ловко скачут по клавишам фортепиано, наигрывая мотив из двадцатых. Нечисть гогочет, пускаясь в пляс, расступаясь перед Его приближенными, пока мессия взирает на них с импровизированного трона, подперев когтистой рукой рогатую голову. Нет у них больше создателя. И не будет! Он мертв, разорван на тряпки и забыт навеки, так и не сумевший спасти их. Уже неважно, ведь рядом — Лорд, и вечность, состоящая из кошмаров и пляски под старые-старые песни. Кто-то назвал бы это балом у Сатаны, но они давно забыли, что есть такие слова.

+++

Город под ними гудит и воет. Раньше стоять на крышах было проще. Раньше были семиэтажки, и прыгать с них было удобнее. Ты хорошо знал, когда приземлишься. По крайней мере, их помнят мамы и папы. Сейчас под тобой минимум сотня, и лететь ты будешь вечность — мучительную и жестокую. Вариант явно не для самоубийц. Но они и не собирались умирать. У них еще много дел. Девушка сидит на перекладине, опасно свесив ноги вниз, и выглядывает что-то через очки с зумом, а парень, стоящий позади нее, производит какие-то расчеты и анализы, и на его пластиковой плоской маске с встроенными линзами, закрывающей все лицо, мелькают коды. Сзади приземляются еще двое, в таких же плоских масках. Только у одного вместо чистого экрана — голографический эмоджи, заменяющий лицо, а у второго — черное стекло, как если бы это был мотоциклетный шлем. -Новости есть? -Ну, то, что на фабрике был сбой, мы уже знаем. Осталось только найти дефективные модели, если такие имеются. -Это будет несложно. Девушка поднимается и говорит: -В той части города обычно производят персонал. Уборщиков там, садовников, нянек. В ту неделю им поручили быстренько отпечатать новую партейку HM-ов. -HM, — говорит тот, что со смайликом, — это что? Не слыхал. Home Maid? -Нет, на этот раз — Human Model. Она планировалась как детектив или что-то типа того, но потом идею забрали другие производители, а то, что осталось, передали на попытки скопировать человеческий разум и повадки. Короче, робот-собеседник. Бесполезная хрень. -Да ладно, такая уж бесполезная? — хмыкает тот, что в псевдошлеме. — Я видел, как эти штуки идеально отыскивают пропавшие вещи или часами могут гнаться за объектом. Осталось у них все-таки что-то от ищеек. Короче, универсальная штука на стадии разработки. -Какой уж там стадии, у компании деньжат не хватит на новый хлам. Придется продать идею тем же западным корпорациям, чтобы они как-то использовали интеллект этих роботов. Не пропадать же зря добру. Вообщем, пока это передовая модель, потому что при должном ПО она может стать каким угодно инструментом. — завершает тот, что сканировал город очками. -Значит, имеем дело с высшим разумом? — фыркает эмоджи, меняя выражение лица на экране. — Там не так много моделей, штук сто. На большее они не рискнули раскинуться — первая проба, как-никак. Найти дефектных будет вообще не проблема. Лю, ты поймала? -Да, все сто в пределах города. -Хорошо, давай по неисправным. Парень с линзами спрыгивает с парапета, где стоял, а девушка подходит к двум пришедшим. -Смотрите, — начинает тот, что сканировал. — Тогда банда Неоновой Церкви успела повредить семь штук. Трое, пятьдесят второй, пятьдесят третий и пятьдесят четвертый уже на свалке, разобранные. Их чипы там, они разряжены, но сигнал ловит. Один сейчас на предварительном осмотре, его брали на охранную систему, он под номером десять. Двое, сотый и девяносто девятый, в сервисе, потому что не работали конечности. А последний… А где он? — внезапно удивляется, пролистывая что-то на маске-экране. — Модель НМ700, номер 26 в партии. Куда двадцать шестого потеряли? Нет его на карте. Радар что ли поломан? -У этих НМ радары расположены около насоса, они не работают только если машина откинется. — говорит тот, что в шлеме. — Так что-либо он сдох, либо каким-то образом машина просрала радар. -Постойте, засекло, — дергается девушка. — Он находится… Под мостом? Под мостом. Полетели? Через пару минут все четверо уже стоят у грязных решеток, илистого берега и мутной воды. -Вот тут, — указывает на колонну девушка, — он находится по данным карт. Но как бы, его тут нет, — она вопросительно смотрит на других. -Может, он под землей? — выносит предположение парень с линзами. Внезапно тот, что со смайликом, подходит к колонне моста и поднимает что-то с земли. -Радар-то здесь. А где сам робот — непонятно. Остальные молчат. -А ему могли… -Нет. С завода они все ушли с проверенными радарами. И не стали бы Неоны так палиться. Это же жучок. Значит, он сам себе его вынул? -Получается, что да. А как он додумался до такого? -Даже не знаю. Слушайте, — сканировавший город с девушкой поворачивается ко всем. — Если он пропал, надо найти. Это серьезно. Настроим частоты на волну индикаторов, она там такая же, как линия пластиковых карт, тогда узнаем, где он. И работает ли вообще. -Работает, — внезапно говорит девушка, снимая очки. — Он активен. Местоположение не определить, но есть контакты. Его позывной — Маттео. И у него что-то странное с ПО, я даже не могу читать. -Ага, — говорит парень с линзами. — Значит, придется нам с вами, господа и дама, его ловить. *** Маттео скользит сквозь поток людей, уверенно шагает, чеканя шаг. Это явно лишнее — человек не ходит так. Человек нервничает, злится и трясется. У НМ700 же все схвачено. У него идеальная осанка, прижатые руки, четкие шаги и абсолютное безразличие на лице. Приличия ради меж бровей все же мелькает морщинка возмущения. Но опять же — приличия ради. Он надел какой-то дешевый плащ, благо, не рваный — бездомного бы так остановили. Демонстрантов сейчас много, и за ними надо следить. Но Маттео — ловкий, сильный, поразительно умный, уже знает все наперед. Он выучил людей, как таблицу умножения. Ничерта они не сложные создания. Радар, как ни странно, удалось вытащить без последствий для насоса. Тем не менее, это не единственное устройство, которое может хранить данные о его геолокации. Это так же может делать диод близ скулы - мерцающий огонёк, отличительная черта машин. Но с этим индикатором сложнее. Этот индикатор поломан, пусть и не вынут — в этом опасность. Маттео так и не смог избавиться от диода, но зато он больше не светится. Только вот частоты он ловит. И Маттео прекрасно понимает, когда кто-то вдруг настраивается на его частоту. Прекрасно понимает, что там мало видно, и точки на карте нет, но это временно. В этом опасность, и надо спешить. Склад оставшихся моделей расположен неподалеку. Если их задействовать, они растекутся по городу, как яд по венам, они отравят всех: работников, копающихся в канализации; продавцов в магазинах; строителей; уборщиков. Его модели быстрые, умные и никогда не проигрывают. В течение суток город падет.

+++

Шэн Ли обеспокоенно смотрит с балкона в горы, где алеет закат. Где клубится дым и пожар, и, больше чем уверен Лорд — крики, топот копыт и лязг мечей. Но отсюда не слышно. Он ужасно боялся подобного. Он видел, к чему все идет, честно старался предотвратить это — прятал порох и огниво, запрещал искры на праздниках в пределах города. Но было уже поздно. Изобретение его подданного, созданное ради украшения ночного неба, в руках его ребенка превратилось в орудие уничтожения. Кто же знал, что хрупкие, болезненные руки, дерганые от злости и горечи, насмешек над идеальной белой кожей, смогут удержать и направить смертоносный огонь? Деревня монахов горела, и Шэн Ли ничего не мог с этим поделать. Когда, по его расчетам, крики стихают, в покрывшихся туманом горах сверкает алый фейерверк и грохочет на всю долину, возвещая о победе. Лоян содрогается. Лорд уходит в покои и велит собрать армию, чтобы встретить вернувшихся с почетом.

+++

-То-о-о-ома-а-ас, — слышится голос из-за угла. — Ты погляди, какие красивые орхидеи! Давай-ка купим три штуки! -И правда, Линда. Ну-ка, что по деньгам… Ай, нет ценника. Салливан, сколько орхидеи стоят? Из подвальчика выглядывает мужчина лет тридцати, поправляет фетровую пыльную шляпу и, скинув коробки с инструментами на пол, отвечает: -По полтора, — он вытирает руки о фартук, заранее вынимает секатор и идет к супружеской паре. — Вам в горшке или в букет обрезать? -В горшке, — говорит женщина, отходя и указывая на нужный ей кустик, — Вот этот. Салливан быстро что-то проверяет, протирает, ставит на кассовую стойку и выписывает чек карандашом в книжке. -Четыре пятьдесят, — улыбается он, поднимая глаза на супругов. -Линда, может, еще для Амели возьмем что-нибудь? — внезапно спрашивает Томас. Женщина быстро окидывает взглядом магазинчик и цепляется взглядом за отдаленную неприметную стойку с алыми розами. -Давай… Дверь с шумом распахивается, колокольчик звенит внезапно и неожиданно неприятно, а на пороге стоит взъерошенный молодой человек. -Добрый день, — как ни в чем ни бывало, улыбается хозяин магазинчика. — Чем могу помо… -Я разберусь, — как можно мягче старается сказать человек. У него выходит плохо: полуулыбка дрожит и предательски перерастает в оскал, пьяные глаза с полопавшимися капиллярами поочередно закатываются. Парень промаргивается и неуверенным шагом отходит от опешившей супружеской пары. Линда выдыхает с облегчением и поворачивается к Салливану. -Алые розы… -Увы, их пока невозможно приобрести. — разводит руками продавец. — Я только привез их сюда, еще не обработал, не почистил от шипов и не выветрил с них запах средств от насекомых. Да и им надо бы постоять, а то не распустились еще. Сегодня суббота? Послезавтра будет готово, уверяю, — он слабо улыбается, сложив руки, будто извиняясь. — А вот розовые или белые уже распустились, можете взять их. -Как хорошо, что у Салли всегда есть замена, — Томас похлопывает продавца по плечу, — Правда, милая? -Верно-верно. Давай-ка нам букет в пять штучек, розовых! -Минуту, — Салли хватает ножичек и скрывается за углом помещения. Через некоторое время он приносит покупателям небольшой изящный букетик, осторожно дает его Томасу и проходит к кассе, краем глаза следя за притихнувшим молодым человеком неподалеку. -Розовые по доллару, букет — полтора. Но вы сегодня обошлись не тем, чем хотели, поэтому, — он тщательно выписывает в блокноте чек красивым почерком, — с вас: пять плюс четыре пятьдесят — девять с половиной долларов. -На твои цветы денег не жалко, — миролюбиво говорит Томас, отсчитывая монеты. — Держи, дружище. Как только за ними закрывается дверь, молодой человек подскакивает к Салливану. -Почем алые? Продавец удивленно промаргивается. -А, вы должно быть, не слышали. Они не… -Слышал, слышал. Они мне нужны очень. -В двух минутах отсюда есть лавка Мэри, там можно купить. У меня пока не готовый товар, — осторожно поясняет Салли. Молодой человек смотрит на розы, стоящие в теньке, жадным взглядом, что-то анализирует и выдает: -Да плевать. У тебя лучшие цветы в городе. Хорошие они или нет. И вообще, чел, слушай, -он внезапно переходит на шепот, — У меня девушка тащится с алых роз. А тем более — с дорогих магазинов. Ты знаешь, сколько она мне не давала из-за того, что мы перессорились? Она считает, что я… -Зачем мне эта информация? — перебивает его Салливан, — Я просто предупредил вас, что розы могут быть не того качества, какого следовало бы. Вы точно хотите их купить? -Да точно, точно. По сколько? Салли вздыхает. -По полбакса. Что? Они сейчас не в том состоянии, чтобы брать за них больше. -Отлично. Замути что-нибудь штучками с пятью. — выдыхает молодой человек, рыская по карманам в поисках кошелька. Салливан молча вынимает розы из ваз, перетягивает их упаковкой и лентой. Молча подходит к кассе, положив рядом букет, пишет что-то в чеке и как можно доброжелательнее выдает: -Пять по полбакса, упаковка полтора. Четыре доллара. -Вот спаси-и-ибо, дружище, подсобил так подсобил! — скалится покупатель, вываливая на стол монеты. Продавец молча считает их, кивает головой, и молодой человек уверенно выходит из магазина, насвистывая мотив и небрежно неся букет. Когда за ним захлопывается дверь, Салли знает, что больше парнишка не придет. Он не знает, как его звали, где он жил, но он найдет его. Потому что на этой неделе — те, кто купил алые розы.

+++

Страх болтает ногами, сидя на ржавой трубе в полумраке. Воистину — как странно иногда распоряжается судьба! Или кто там отвечает за последовательность событий в человеческих жизнях. А может, так просто вышло, ни с того, ни с сего. Страх стекает чернилами по стенам, капая на пол к ногам заблудших. Страх прячется в нефритовой пыли, пока над рисовым полем гремит гром, отражается черными разводами на мраморных стенах дворца и звенит цепями в отдаленной горной тюрьме. И почему он не мог просто умереть? Надо же было умудриться превратиться в концентрацию зла, вместо того, чтобы, как полагается порядочному пирату его лет, пойти ко дну. Но нет же. Опять кто-то там распорядился. Это же даже не его собственное решение. Страх пахнет розами в полночь и дымом революции, а вкус его — безупречный металл, мутные реки Сибири и кладбищенский снег. Страх стекленеет на высоте вперемешку с неоном и оседает пылью в чреве чудовищного корабля, он сверкает меж задумчивых сосен и пляшет со звездами в облаках. На его лице — очаровательная улыбка, а в руках — мятые чертежи. И все — такие разные. Он видел каждого, говорил с ним или молча смотрел из теней. Он брал у них все, пока мог. Ключи живут так непозволительно мало. Так непозволительно просто и скучно, и так легко стереть их бурей в море, не оставив от них ничего, кроме легенды. Страх видел слишком мало, чтобы уходить так быстро. Он не позволит им выбраться. Игральные кости ударяются о пол, выбивая первое число. Тот, кто проснется первым…