Истории о Сайферах

— Уилл, Уилл, пожалуйста, пожалуйста… Не уходи, Уилл. Я люблю тебя. Не оставляй меня, Уилл! Двумя часами ранее. — Билл, давай прогуляемся. Чего целыми днями сидеть дома? — Уилл подошел к письменному столу, за которым работал Билл, записывая свои рассказы. Он сел на край стола, протянул Биллу руку, которую тот, вскоре, поцеловал. — Нет, Уилл, не мешай. Муза, наконец, спустилась ко мне с новыми идеями. Она рассказала о тех далеких городах — призраках, в которых никто и никогда уже не сможет побывать, — он снова принялся пощелкивать кнопками своей письменной машинки, которую выкупил на аукционе за чудовищные деньги, заработанные на этих самых рассказах о том, чего не было и не будет никогда. — Пойдем, — Уилл не унимался. Он требовал от любимого того, что под силу каждому. Этим он отличался от многих бывших парней Билла. Но Билл, из-за своей работы, не мог дать ему даже этого. — Нет. — Резко и коротко отрезал Билл каждый раз. На что Уилл сильно обижался. Так произошло и в этот раз. Уилл вскочил со стола, и тут же, был прижат к полу чем-то тяжелым. «Чем-то тяжелым» оказался Билл, со своей манерой писать в тишине, под тихую мелодию скрипки, что доносилась со старых пластинок, прокручиваемых граммофоном. — Уилл, прекрати, пожалуйста. Я поработаю, и мы пойдем гулять. Куда захочешь. Захочешь, мы пойдем в кино, захочешь, пойдем в парк… — он встал с Уилла, помог ему подняться и сел обратно за стол. Уилл недовольно фыркнул и ушел. Он оделся, что Билл знал наверняка, потому что любимый следит за своим здоровьем, и вышел из дома, это Билл понял потому, что хлопнула дверь. Так заканчивалась их очередная ссора. Всегда. Вечером, часов в девять, когда Билл все еще работал, Уилл возвращался домой, просил у любимого прощения, и они ложились спать. Уже без десяти девять. Билл тихо работал, пощелкивая по клавишам машинки, и слушая любимую мелодию. В девять часов и десять минут Билл разнервничался. В девять часов и двадцать минут у него зазвонил телефон. Билл вздрогнул. Он увидел на экране номер любимого, и выведенное красивым почерком его имя: Уилли. Он взял телефон дрожащими руками. Принял номер, проведя по экрану пальцем. — Уилл! Где ты ходишь, черт тебя подери! — он кричал в трубку, не в силах сдерживать себя. — Успокойтесь, пожалуйста, — Билл услышал незнакомый голос, от чего его посетили Музы дождливого парка, так он называл предшественниц плохих знамений, — вашего друга сбила машина. Он пока в бессознательном состоянии. Сейчас он в больнице штата. Приезжайте. До свидания, — холодный голос полицейского отдался холодными гудками в телефоне. «Копы» — тут же пронеслось в голове Билла и он, надев пальто, чтобы не расстраивать любимого, когда тот очнется, сел в машину, выехал на дорогу, и двинулся, нарушая все правила дорожного движения, в больницу штата Иллинойс, находящейся в центре Чикаго, на Восток-Эри-стрит. Он прибыл туда в девять часов и сорок пять минут. Вылетел из машины, зашел в больницу и подлетел к детективу местной полиции, который махнул рукой, подзывая его к себе. — Что… что случилось? — он задыхался от гнева и негодования. — Его сбила машина на Запад-Движен-стрит, он пытался перебежать улицу, но машина вылетела из-за поворота и не успела остановиться, — детектив направлялся к палате Уилла, за ним следовал и Билл. Врач разрешил Биллу навестить больного, но с условием, что как только он очнется, если это произойдет в это отсутствие в палате, немедленно сообщить медсестре. Билл кивнул. Принял халат у медсестры и зашел в палату. Он сел на стул, стоящий у кровати. Взял в свои дрожащие ладони руку Уилла и плача, начал просить у него прощения. Он проклинал себя за то, что не остановил его, что позволил ему уйти. Уилл, через пять минут, пошевелил пальцами, это был робкий жест, означавший милосердие Бога. Билл поднял на него заплаканные глаза, встречаясь с другими — теперь красными и затекшими, но все такими же синими, не устающими глазами Уилла. Тот улыбался ему сквозь боль. Сквозь ту боль, которую ему пришлось пережить. У него сломано три ребра, правая рука и обе ноги. На теле много ран и синяков. Он потерял полтора литра крови, к счастью, переливание уже сделано. — Билл. — прохрипел тот, сквозь кашель. Раньше его голос был мягок и тих, теперь — он твердый и грубый, но все равно, он останется таким же ласковым, как и прежде. — Молчи, нельзя говорить. Ты должен молчать, иначе будет больно. Прости, Уилли… — Билл опустил глаза, словно провинившийся ребенок. — Ничего… Билл, обещай, что ты больше никогда и никого не полюбишь так, как меня. Обещай, — Уилл должен был сказать это, ведь он умирал. — Ты ведь не умрешь сейчас, Уилл, не нужно, не умирай, — по щекам Билла катились слезы, в глазах застыл ужас, Музы дождливого парка уже пили чай у него за столом. — Я умру, Билл, прости… — он прохрипел последний раз и, теперь уже навсегда, закрыл свои синие глаза, раньше полные жизни, теперь наполнились смертью. — Уилл, Уилл, пожалуйста, пожалуйста… Не уходи, Уилл. Я люблю тебя. Не оставляй меня, Уилл! — он тряс любимого за плечи, пытаясь вернуть его в этот Мир. Просил и умолял Бога вернуть ему жизнь, но все было зря: Уилл уже ушел из его жизни. В палату вбежали врач и медсестра. За ними последовали «копы» и детектив. Они оттащили Билла от пустого тела, над которым уже вилась тень — его душа. Веселая и счастливая, она отправилась в Рай, так и не пообещав вернуться. Билла, кричащего, проклинающего и Бога и Дьявола, вынесли из палаты и вкололи успокоительного. Как выяснилось позже, Уилл был болен. У него обнаружили рак, про который Билл никогда не слышал. Он умирал, что Билл не заметил. Он поклялся, что останется верным Уиллу, что никого и никогда не полюбит. Вечером, 11 сентября, 1990 года, Билла Сайфера нашли мертвым в квартире. Он вскрыл вены в ванной, отправившись за любимым.