Истории о Сайферах

Прожектора ночного поезда казались глазами огромного Чеширского кота, а рельсы, освещенные светом — его улыбкой. Он надвигался на две фигуры, которых машинист, увы, не заметит. Тремя часами ранее: — Билл, я говорил тебе, что мы заблудимся. Нужно было идти по тропинке, а ты… Ох, зачем ты пошел напрямик? Там же была тропинка. Тропинка нужна для того, чтобы по ней идти, чтобы никто не заблудился между этими деревьями. Вот скажи мне, почему мы не пошли как все нормальные люди по тропинке, а поперлись через лес?! — Уилл уже сердился на любимого, проклиная тот миг, когда решил пойти с ним в лес на небольшой пикник. Они бродили уже два часа, а так и не нашли признаков человеческого существования. Скрывшись среди ветвей деревьев, пели птицы свои вечерние серенады, напоминая старый граммофон Билла и его любимые пластинки с классикой. Да, в лесу было красиво. Природа была девственна и чиста. Пруды, озера и небольшой ручеек, что они встретили по пути, были чисты и нетронуты. — Мы скоро выйдем к дороге. Мы идем в правильном направлении. У меня с собой карта, помнишь. Я же брал еще и компас. Я знал, что из-за твоих причитаний мы заблудимся, — он усмехнулся. — Переверни карту, умник, — Уилл давно заметил, что они ходят по кругу, потому что Билл плохо ориентируется на местности, он знал, что любимый плохо знает карту, не может отличить на карте, где кустарники, а где деревья. Билл, слегка покраснев, решил отложить карту и идти наугад. Он сунул карту и компас в рюкзак. В лесу становилось темнее. Он прислушался, где-то вдалеке, был слышен стук колес поезда. -Уилл, прислушайся. Мы… кажется, мы скоро выйдем к железной дороге. Я же говорил, мы идем в правильном направлении, — он гордо поднял голову, на что Уилл только усмехнулся. — Тогда пошли, — он потянул любимого за руку, прислушиваясь к стуку колес. Через полчаса они вышли к железной дороге, видимо проложенной здесь еще в военное время. — Билл, пойдем в ту сторону. Кажется, оттуда шел поезд. Может, он шел из Чикаго? Они жили в Чикаго уже пять лет. Перебрались туда из-за близости моря. Уилл всегда любим море. Они купили небольшой дом на набережной, прямо у берега моря. К ним во двор, выложенный камнем, с лужайкой, где они вдвоем разбили сад камней, засадив пустоту вокруг него японскими растениями, заказанными через интернет, а в другом уголке своего мини-сада — сделали небольшой пруд с лотосами, где плавали рыбки — их кот, в поисках приключений, часто падал в этот пруд, в прочем, так он и научился плавать, — часто «приходили в гости» крабы. — Хорошо, пошли, — он сжал руку Уилла покрепче, посмотрел ему в глаза — синие, напоминающие Тихий океан — спокойные и красивые, простые и такие притягивающие глаза, — лишь иногда они становились океаном во время шторма — грозные, холодные, грозящие смыть все на своем пути — и они пошли. Через полтора часа ходьбы по рельсам, все время, держась за руки — такие теплые и родные, — они устали. Скорее, от долгой ходьбы, чем друг от друга. Они сели на рельсы — теплые, из-за знойного солнца, что еще полчаса назад освещало им дорогу, но, ужасно, неудобные, что касалось всех рельс, всех, со всего Мира. Они сидели и смеялись, совсем не заботясь о том, что каждые два часа здесь проходил поезд, то товарный, то пассажирский. Они, когда оставались вдвоем, были, абсолютно, глухи ко всему Миру, который их окружал, заманивая в свои лапы, пропахшие машинным маслом и выхлопными газами, вместо этого, они отдавались себе и природе — любимой природе, которая пахнет свежей травой, полевыми цветами и… небом, звездами, Солнцем и Луной — все эти запахи можно было почувствовать, оставшись на ночь на лугу, наполненном всеми ароматами Природы. Их смех заглушил гудок поезда, который, как было заведено, издавал на поворотах. Шум ветра заглушил стук колес. А они, они были в неведение. Не слышали ничего этого. Билл лег вдоль рельс, на шпалы, притянув к себе Уилла. Они все смеялись, так и не понимая, что скоро все закончиться, что скоро они навсегда замолчат, Мир больше не услышит их смеха, вместо этого, он будет бродить здесь, в этой глуши, привлекая к себе людей, заставляя их умирать под поездом. Торговый поезд неумолимо приближался к своей цели, о которой машинист узнает только из новостей — это покажут лишь один раз, после же — забудут, как и все плохое, случившееся в такой глуши. Через пять минут поезд уже был в метре от двух тел. Уильям склонил, голову дабы поцеловать любимого, только это и спасло его от локомотива поезда, уже проплывающего над ними, словно это и в правду, был Чеширский кот, плывущий в облаках. Уилл поднял голову, смеясь. Несколько волос было срезано с его головы, которая, позже, и сама слетела с его плеч, обрезанная балкой, чуть свисавшей с вагона, который был наполнен углем. Кровь брызнула в лицо Биллу, от чего тот пробудился. Он машинально поднял голову, которую постигла таже участь. Кровь залила рельсы, пропитала дерево, из которых были сделаны шпалы на железной дороге времен войны, залила траву, образовывая Сянь Ше — тип магического поля. В этом поле навсегда останутся их души, пропитанные злобой, а их обезглавленные тела станут ужасом для народа и деньгами для писателей. Головы, срезанные вагонами одного и того же поезда, с разницей лишь в десять секунд, разлетелись в стороны, скача по шпалам, пачкая их кровью, все лившейся, без передыха, уносилась назад, пока, наконец, их не выбросило на поляну, в двадцати метрах от места двойной, — но можно ли это назвать самоубийством? — смерти. На лбу у головы Билла была содрана кожа, срезан нос, повреждена губа и выбиты зубы, от сильного удара. У головы Уилла — не хватало волос, кожа была так же срезана. Их головы, бьющиеся о деревянные шпалы и железные рельсы, были исполосаны кровью и ссадинами, словно их тела подверглись наказанию плетьми, конец которой попадал по лицам, из-за невероятной длинны; на лицах были синяки, которые, так и остались, даже, на лицах душ, бродящих там и по сей день. Тела — в изорванной одежде, с содранной кожей, и кусками свежей плоти, валявшейся в собственной крови, — станут неусыпным вместилищем душ. Они не покинут этот Мир. Никогда. Так и будут бродить в этих местах.