Диффузия

      Схватив свою палочку и громко хлопнув дверью, Гарри выбежал из класса, даже не задумываясь о том, чтобы попытаться смыть с себя следы драки. Он слышал, что Том кинулся за ним, но ни разу не обернулся. Поправлять съехавший галстук на бегу было неудобно, но крупно дрожащие руки нужно было чем-то занять.       Сквозь сбившееся дыхание слышались выдохи, полные ужаса:       Чёрт. Чёрт. Чёрт.       Всё, что произошло несколько минут назад, уже казалось далёким, словно прошло не меньше десятка лет — настолько абсурдным и неправдоподобным это ощущалось.       Если до сей поры Гарри существовал на грани чего-то страшного, то сегодня он целиком провалился на ту сторону, где чернела грязная неизвестность, нечто тёмное и непоправимое. Мир нисколько не изменился, планеты не сошли со своих орбит, продолжая свою задуманную законами мироздания траекторию, пока их всех несло по просторам бесконечно расширяющейся Вселенной. И этому миру было абсолютно наплевать на то, что случилось в пыльном заброшенном классе древней, хранящей многовековые тайны, школы.       В масштабах бесконечности влажные звуки поцелуев, жаркие, как самый нежеланный котёл в аду, ничего не значили и были лишь очередной единицей в двоичном коде существования, и это кипятило в Гарри слепую ярость. В его сознании произошла трагедия размеров, достойных того, чтобы нарушились фундаментальные основы мира.       Исчезла гравитация, символично ознаменовав потерю земли под ногами.       Все атомы по Вселенной разом потеряли свои ядра, разрушив её окончательно.       Но портреты на стенах замка ничего не заметили: они по обыкновению шептались между собой и хихикали, провожая любопытными взглядами вихрем несущегося мимо них юношу, словно не понимая, что Землю вот-вот уничтожит огромная комета, и не будет больше никакого Хогвартса, озёра выкипят, а Йеллоустон не успеет проснуться до того, как от планеты не останется и следа.       Бег сменился быстрой ходьбой, когда Гарри обнаружил, что миновал окружённый рамами портретов коридор, и вокруг него воцарилась тишина. Если бы он осмелился обернуться, то не увидел бы ничего, кроме уходящего вдаль пространства, кончающегося где-то вдалеке, где свет мерк и образовывал видимость чёрной дыры, портала в никуда.       Шаги всё замедлялись, пока Гарри и вовсе не остановился, уставившись сначала на свои ботинки, а потом оглянувшись по сторонам, где на стенах уже трещали бойкие факелы, наполняя пространство жёлтым беспокойным светом, словно он с минуты на минуту должен был покинуть свой гладиаторский барак, чтобы сразиться насмерть на потеху ушлой публике.       Но все эти нелепые метафоры существовали лишь в его голове: там, где разразилась настоящая война за здравомыслие; а Хогвартс продолжал жить в таком же виде, как и час назад. Кажется, луна даже не успела сдвинуться и на миллиметр с тех пор, как он зачем-то покинул собрание Слизнорта.       Где-то вдалеке слышались широкие взмахи огромного маятника часов, напоминая ему о том, насколько равнодушным осталось пространство вокруг него. Ничего не изменилось.       Ни-че-го.       Теперь Гарри всего лишь знал, как звучит Том, когда не может сдержать стон удовольствия. Какими цепкими, крепкими были его руки, когда он держал его в собственнических объятиях, и как жарко, сжимая зубы, он дышит, когда отвлекается от горячих поцелуев.       Том Реддл не имел право быть таким.       Не потому, что не заслуживал этого, а потому, что Гарри попросту не хотел знать его таким.              Прикрывшись капюшоном мантии, он пересёк наполовину пустую гостиную Гриффиндора, влетел в спальню, а потом заперся в душевой, привалившись к двери спиной.       Пыль, взрыв сверхновой в груди, пожар вместо крови в венах.       Гарри и забыл, каково это — чувствовать щипание в глазах от подступающих слёз.       За то, что не нашёл сил оттолкнуть. За то, что отвечал. Притягивал к себе в ответ.       Если на протяжении всей его жизни Волдеморт и пытался испортить ему всё, что его касалось, то в этот раз он явно переборщил. Перешёл некую черту, за которой была сокрыта некая несостыковка, картинки которой отпечатались в голове Гарри так ярко, что он уже никогда не забудет их, как бы сильно этого ни хотел.       Том хотел унизить его.       Наложил заклятье, подло заманил в укромное место, чтобы…       Унизить?       Смотреть на него с восхищением, жадно вгрызаться в его шею, с наслаждением вдыхать его запах и передавать тепло своего разгорячённого тела, чтобы унизить.       Сидя на полу душа под бьющим потоком прохладной воды, Гарри ударился затылком об стену, подставляя лицо под упругие струи, поражённый таким элементарным, очевидным открытием, доселе неосознанным им в приступе отчаяния и праведного гнева.       Том Реддл был опьянён им каждую секунду, проведённую в тесной близости. Шок на его лице был столь же неподдельным, как и его собственный, словно он сам не ожидал, к чему приведёт их короткая прогулка, во время которой Волдеморт, как он выразился, желал проверить что-то.       Вряд ли он преследовал цель проверить, встанет ли у него на внезапный поцелуй с Гарри Поттером. Том, без сомнений, был безжалостным маньяком, которому чужды всякие намёки на эмпатию, но Гарри не мог не заметить, что их своего рода перерождение взрастило в нём опасную черту — рациональность.       За каждым его словом, каждым действием пряталась извращённая, но не лишённая логики осмысленность, и то растворение в эмоциях, которое он допустил сегодня, точно не входило в его планы.       Всё это было слишком откровенным, слишком оголённым, чтобы быть частью холодного расчёта, и эта мысль неожиданно приободрила Гарри. Знать, что не он единственный стал позорным заложником момента, — было единственным, что смогло принести хоть долю успокоения.       Гарри в своей жизни целовал девушек, которые, в отличие от Тома Реддла, ему по-настоящему нравились, но на сей раз это было чем-то другим. Это не было похоже на обыкновенную реакцию химических процессов в мозгу, которыми руководит биология таламуса.       Магия.       Нечто более тонкое и глубокое, чем известная всем, предсказуемая работа лимбической системы, с которой начинается всякое чувство.              Догадки о том, что сокрыто в спрятанном пророчестве не покидали его добрую половину ночи, пока он пытался прийти в себя. Гарри флегматично следил за чёрными тенями, снующими туда-сюда за балдахином над его кроватью, и мог думать лишь о том, что всё это могло означать.       Джеймс Поттер обожал динамичные боевики, пересматривая затёртые кассеты раз за разом, по нескольку раз за год, и зачастую они не несли в себе никакого интеллектуального смысла, однако даже тогда, когда в его жизни слово «пророчество» не играло никакой роли, в его подсознание тугими щупальцами въелась острая мысль, услышанная в одном из тысячи случайных разговоров.       Нет судьбы. Нет судьбы кроме той, что мы творим сами.       Что они пытались сделать со своими судьбами сегодня — большой вопрос.       Засыпая, он видел перед собой красивое лицо Тома, очарованно наблюдающего за ним в полумраке спальни.

***

      За завтраком его ждала череда расспросов. Гарри, конечно, сумел скрыть все последствия сначала драки, а потом и кое-чего другого, что раскрасило его шею, однако красные пятна, похожие на побледневшие ожоги, не поддавались ни залечивающим, ни маскировочным чарам. Благо, они совершенно не выглядели как результат остервенелого мордобоя, а обжечься в Хогвартсе можно было об огромное количество вещей, так что долго отмахиваться от желающего разузнать побольше носа Лаванды ему не пришлось.       — Вечеринка Слизнорта прошла неудачно?       — А они когда-нибудь бывали иными? — ответил вопросом на вопрос Гарри, пожав плечами. Браун и в голову не могло прийти, насколько неудачным выдался вечер. — Могу похвалить только отличную выпивку, Слизнорт знает толк в угощениях.       — Ещё бы, — с лёгкой завистью протянула Лаванда, разгоняя по краям чашки переслащенный кофе. — Зельевар — всё равно что сомелье. Ты когда-нибудь замечал, что он может определить бракованное зелье по запаху, не вставая из-за своего стола? Клянусь, я бы с ума сошла, будь у меня такой дар. Кругом всё… — она повертела головой из стороны в сторону и поморщилась, — воняет.       Гарри это рассмешило, и он весело заулыбался, пока не вспомнил вдыхаемый им вчера аромат кожи Тома.       Господи, как же ему хотелось забыть этот запах.       От него пахло вожделением, свежей хвоей и почему-то морем, что не имело никакого смысла, но в тот момент Гарри об этом не думал. Он с удовольствием нырял в эти бездонные воды, а сейчас всё это казалось бредом. Так пахли люди. Том не был человеком.       — На этих выходных, кстати, поход в Хогсмид, ты не забыл? Ты мог бы пригласить какую-нибудь девушку в «Падифутт», — Лаванда очаровательно улыбнулась, уперев кулачок в подбородок.       Гарри озадаченно моргнул.       — Не забыл. Твоя тяга свести меня с кем-то начинает пугать. У меня хватает своих забот помимо свиданий и романтики, — он нахмурился и неловко поёрзал на своём месте.       — В этом году в школе невероятно скучно, — пожаловалась Лаванда. — А мне хочется впечатлений и азарта, ты бы здорово мне помог.       — В таком случае тебе стоит позвать Тео, — угрюмо сказал Гарри, но тут же захлопнул рот, увидев помрачневшее лицо Лаванды.       Знал ведь, что эту тему в присутствии Браун не стоило поднимать даже под дулом пистолета.       — Ходить в кафе для влюблённых со своими друзьями — моветон и верх отчаяния, — немного прохладно ответила ему Лаванда, и Гарри ощутил лёгкий укол вины. — Вокруг все такие наблюдательные, что меня тошнит, — с внезапной злостью она откинула ложку на стол и обернулась на слизеринский стол, где Нотта не оказалось. — Опять проспал. Том совершенно не следит за дисциплиной, у меня все встают как по команде.       Не будь ситуация так накалена, Гарри бы обязательно пошутил, что, возможно, Нотт и вовсе не ночевал на своём месте, и Том попросту не имел возможности приструнить его, но тактично промолчал. Отчего-то ему показалось, что Реддлу и самому не слишком хорошо спалось.       Кинув на него беглый взгляд, он разочаровался. Том по обыкновению выглядел бодрым, собранным и безукоризненно идеальным. Отчего-то стало тоскливо, но внешне на Гарри это никак не отразилось — он пренебрежительно фыркнул одновременно с тем, как Панси Паркинсон заинтригованно улыбнулась в ответ на что-то, что сказал ей Реддл.       Уж больно хотелось верить, что он рассказал ей «жабий» анекдот Теодора, а не о самом искусном методе извлечения поджелудочной железы у какого-нибудь маггла для простенького зелья.       — Знаешь, что? — усмехнулся Гарри. — Нахер их, да? Не подумай, исключительно в хорошем смысле, Теодор всё-таки мой друг.       — Не понимаю, о чём ты, — гордо выпрямилась Лаванда, но одарила Гарри мягким взглядом. — Но в чём-то ты прав, нахер, — всё-таки фыркнула Браун, и её настороженность сменилась привычным задором. — Нам пора вообще-то, Снейп с нас три шкуры спустит, если опоздаем.       — Иногда мне кажется, что уже и спускать нечего, — Поттер сморщил нос.       — Увидимся.       Дыхание перехватило уже на выходе из зала. Гарри мысленно отпраздновал свою победу — он не замер, не обернулся и практически ничем не выдал себя.       — Пошёл к чёрту.       — В мире столько чудесных мест, а ты всё продолжаешь слать меня в ад.       — Это чтобы ты не забывал о своей родине.       — Как ни странно, в раю оказалось горячее.       Гарри с раздражением дёрнул плечами, словно Том сидел, свесив с них ноги, и нашёптывал на ухо всякую дрянь в надежде спровоцировать, но ему это не удалось. Мысли продолжали путаться и переливаться густой патокой, однако после почти бессонной ночи перестали пугать его слишком сильно.       Так бывало когда-то давно, когда он, имея неосторожность не записать домашнее задание, приходил на урок неподготовленным. А потом, перекинувшись парой слов с Симусом или Невиллом, обнаруживал, что не он один шёл получать по шее от строгого профессора, и день становился чуточку лучше.       Разумеется, Том не мог иметь ни малейшего понятия, что сподвигло его наброситься на Гарри.       Разумеется, Гарри понятия не имел, почему он не сопротивлялся.       И, конечно, там, где кончались ответы, начиналось любопытство.       В кабинете ЗОТИ Гарри занял парту как можно дальше от Тома, дабы Снейп, славящийся своей любовью стравливать своих змеек с гриффиндорцами, не поставил их работать в паре.       Лаванда, не отходящая от Гарри ни на шаг, вцепилась в его локоть своими острыми ногтями, всем своим видом показывая, что за возможность практиковаться с Поттером она будет драться насмерть, потому что Снейпа она совершенно не боялась. Скорее, наоборот, распри в виде открытых дискуссий приносили ей некую долю удовлетворения, и, возможно, это было взаимно, потому что Лаванда, как ни странно, была чуть ли не единственной гриффиндоркой, за счёт которой Снейп ни разу не поубавил их число факультетских баллов.       Кто-то в Гриффиндоре однажды даже посмел пошутить, не влюблён ли он случаем в Лаванду, за что и получил крепким «Остолбеней» по голове. Не от самой Браун, от Гарри, Лаванду это предположение вдохновило и огорчило одновременно, и весь оставшийся вечер Поттер слушал её фантазии на тему того, насколько трагичный роман с печальным концом она могла бы написать, будь это правдой.       На самом же деле всё было куда менее романтично и запретно — Лаванда была частым гостем в подземельях Слизерина в силу дружбы с Теодором, и дополнительных поводов для неприязни, в отличие от Гарри, она не имела. К тому же, если не брать в расчёт её чересчур энергичный характер, она была действительно неплоха в защите от тёмных искусств.       — Тишина. По парам делитесь произвольно, — без лишних предисловий начал профессор, взмахнув палочкой: парты разъехались по бокам класса. — Задание предельно простое, практикуетесь в спарринге. За победу считается обездвиживание соперника, — Гарри незаметно для всех согласно пожал плечами: задача действительно элементарна. — И, если я услышу хоть одно произнесённое вслух заклинание, — он обвёл суровым взглядом всех студентов в классе, — неуд всему курсу.       Гарри погрузился в привычную для себя обстановку поединка, но не расходился слишком сильно — он лениво ставил щиты на вполне сносной силы заклинания Лаванды, только отбиваясь и обходясь без нападения. Браун недовольно хмурилась, не зная, стоит ли говорить Поттеру, чтобы он заканчивал играться, потому что Снейп любую реплику мог расценить как повод для наказания.       Петрификус Тоталус, Остолбеней, Импедимента, и так по кругу — шипящие звуки искрящихся разными цветами заклинаний заполнили класс красками настоящего ярморочного празднества, а Гарри, отражая атаки Браун одну за другой, не мог избавиться от мысли, каким ужасным был последний момент, проведённый им в своём родном мире.       Лаванда не была слаба, но она была обычной школьницей, жизнерадостной девушкой, как и добрая половина Хогвартса, вынужденная встать против опытных, не знающих жалости Пожирателей смерти.       Заклинания Браун разбивались об щит россыпью нематериальных осколков, и всё, о чём мог думать Гарри — будь на его месте любой из последователей Волдеморта, Лаванда была бы уже мертва.       Он мимолётно посмотрел за спину Лаванды, где Том кидал безобидные заклинания в Забини, ничем не выдавая своего желания победить мгновенно, и Гарри почувствовал некий прилив уважения к такому решению — Волдеморту удалось преодолеть тягу к унижению намного более слабых, беззащитных оппонентов.       Петрификус Тоталус.       От внимания Браун ускользнул момент, когда Гарри перестал выставлять щиты, переходя в некое подобие слабого наступления, но этого оказалось достаточным, чтобы она замерла без движения с лицом, запечатлевшим крайнее возмущение.       Сжалившись над подругой, он незаметным движением палочки смягчил её падение, чтобы ненароком не повредить ей и без того набитую всякими глупостями голову.       Гарри молча помахал вскинутой палочкой, привлекая внимание Снейпа, и удостоился сдержанного кивка.       — Может, оставить тебя в таком виде? — присев на корточки перед Лавандой, негромко усмехнулся Гарри и поправил ей волосы, раскинувшиеся по полу роскошным веером. — Буду делать за тебя домашку, отдохнёшь немного.       — Ха-ха, — одними губами передразнила Браун друга, слегка оттолкнув ухмыляющегося парня подальше от себя, когда к ней вернулась возможность двигаться. — Спасибо, что не швырнул меня через весь класс.       Они оба присели на отодвинутую парту у одной из стен, наблюдая за остальными студентами, и их головы синхронно ходили вправо-влево, будто они следили за увлекательным матчем в теннис.       Забини в паре с Томом держался хорошо, и в Гарри это пробудило гротескный приступ веселья. Блейз выглядел уверенно, довольным собой, но, если бы он только знал, с кем спаррингует, его волевой вид быстро бы поубавил свои обороты.       Том был… элегантен.       В их первую встречу, когда Волдеморт в виде мерзкого человекоподобного монстра вылез из котла, он пытался играться и шутить, учить Гарри манерам вежливости в дуэли, но в последующие их столкновения сам себе противоречил, вместо культурного поклона используя какие-то фокусы вроде манипулирования его сознанием.       В последнюю встречу, произошедшую уже в битве за Хогвартс… Гарри был слишком напуган, чтобы оценивать его в тот момент.       В безобидном поединке против Блейза Гарри невольно залюбовался Томом, его изящными, чёткими движениями. Пусть он и поддавался Забини, но всё же не так очевидно, как сам Поттер — Лаванде.       Заклинания Реддла не были чересчур сильными, но безалаберно несосредоточенным он не выглядел: наоборот, его спина была так ровна, а взгляд настолько сконцентрирован, что он казался полностью поглощённым детской стычкой. Иногда его фигуру закрывали пролетающие вспышки из палочек других студентов, и Гарри приходилось приподнимать подбородок, чтобы не упустить из виду ни единого движения.       — Хорош, зараза, не так ли? — Лаванда наклонилась к нему и заговорила в полголоса, заметив, куда так настойчиво смотрит Гарри. — Я, конечно, не эксперт в ЗОТИ, но что-то мне подсказывает, что Забини зря такую довольную мину давит.       — Тоже заметила? — Поттер, пусть и был удивлён такой наблюдательностью, ничем этого не показал. — Блейз выглядит так, будто уже победил, серьёзно.       — Восхищаешься? — слегка игриво спросила Лаванда, томно вздохнув. — Можешь не отвечать, и так понятно.       — Лав, это объективно красиво, — Гарри закатил глаза. — Не потому, что это Реддл, а потому, что… ну ты посмотри, как он двигается, — плавные взмахи палочкой стали более частыми, и Том хищно двинулся навстречу Блейзу, одновременно успевая и ставить щиты, и наносить ответные атаки.       — Как думаешь, как скоро ему это надоест?       — Ставим ставки?       — Секунд тридцать, — прищурившись, протянула Лаванда.       Сейчас, Гарри.       — Не угадала, — хмыкнул Поттер одновременно с тем, как Блейз улетел в противоположную стену, описав слишком жестокий кульбит в воздухе и приложившись затылком об остро выступающий камень.       Гарри взволнованно привстал, когда класс замер, обернувшись на застывшего в неестественной позе Забини, пострадавшего куда больше, чем это предполагало данное им задание. Том явно перестарался, но нисколько не выразил своего беспокойства, уважительно склонив голову бессознательному сокурснику и с важным видом убрав свою палочку во внутренний карман мантии.       — Энервейт, — нависнув над Блейзом, произнёс Снейп и обернулся в сторону Тома. — Браво, мистер Реддл. Десять очков.       — Охренеть, — чересчур громко возмутился Гарри, чем привлёк нежелательное внимание профессора.       — Какие-то возражения, мистер Поттер? — Снейп приподнял бровь в своей суровой манере, не предвещающей ничего хорошего.       — Да он его чуть не покалечил, с чего такое поощрение?       — Заткнись, — тихо зашипела Лаванда, дёрнув его за рукав мантии.       — Стало быть, вы способны на большее? — Снейп отошёл на несколько шагов назад, пригласительным жестом указывая на место перед собой. — Зависть вам не к лицу, мистер Поттер, поощрение нужно заслужить. Вы не против, мистер Реддл?       — Никак нет, профессор, — фальшиво улыбнулся ему Том и предостерегающе осмотрел Гарри, с опаской двинувшегося в его сторону.       От Поттера не укрылось, что перспектива становиться против него Реддла совсем не обрадовала. Его голова легко дёрнулась, будто намекая, чтобы он сваливал отсюда поскорее и не соглашался на провокацию, но Гарри не придал этому никакого значения.       Скажи, что у тебя болит голова.       Ещё чего.       Идиот.       Незажившие руки начали зудеть ещё сильнее, когда он взялся за палочку. Древко в ладони мелко задрожало, и он сжал его крепче, соображая медленнее, чем следовало бы; сведённые к переносице брови Тома выражали недовольство, но дать друг другу «пять» и разойтись с миром уже не получилось бы. Вокруг них выстроилась стайка любопытных сокурсников, с нетерпением предвкушающих, несомненно, блистательное зрелище, и Гарри только сейчас понял, что за все шесть лет двух самых одарённых студентов ни разу не ставили в пару для спарринга.       Зато Гарри была отлично знакома обстановка перед поединком. Правда, вместо зелёных школьников их с Волдемортом обычно сопровождал кровожадный кружок Пожирателей смерти, ожидающих долгожданной гибели названного героя.       Боль в руках стала практически невыносимой, а зубы Тома — плотно сжаты. Он прожигал его потемневшим взглядом, впервые в жизни не решаясь напасть первым.       — Мистер Поттер, — чеканно обратился к нему Снейп. — Неудачное место, чтобы стоять столбом. Начинайте.       Пожалеешь.       Они одновременно направили друг на друга палочки, и в этот момент произошло что-то невообразимое, сокрытое от глаз всех наблюдателей: ни Том, ни Гарри, не успели даже подумать о заклинании, как из их палочек вырвались идентичные золотые искры, столкнувшись в воздухе и застыв всего на мгновение, ослепив всех присутствующих таким ярким светом, будто само солнце волшебным образом переместилось в класс ЗОТИ.       Издав низкий, тяжёлый скрежет, словно огромная баржа в море надломилась пополам, лучи неизвестной магии вернулись к своим палочкам, и Тома с Гарри отбросило друг от друга на огромной скорости, будто пушечные снаряды.       Гарри показалось, что он летел вечность, пока его тело не врезалось в мягкий невидимый барьер, заботливо выставленный кем-то — видимо, Снейпом — позади него.       Глупо приземлившись на пятую точку, он в шоке посмотрел сначала на ошарашенного профессора, рефлексам которого Гарри мог только позавидовать, а потом и на почти беспристрастного Тома, который, поджав губы, отряхивал свою мантию от грязи с пола и исподлобья косился на Снейпа.       Доволен? Расхлёбывай.       — Прекрасное владение невербальными чарами, мистер Поттер, — неохотно сказал профессор, складывая руки на груди. — Минус пять очков за использование запрещённых и травмоопасных чар. Что это за заклинание? Оно тёмное?       Гарри молчал. Молчал и Том. Кругом вообще стояла полная тишина.       Среди немногочисленного количества студентов Поттер наткнулся на недоверчивый, настороженный взгляд Теодора, беспокойно теребящего рукава своей мантии.       — Я могу идти, профессор? — угрюмо спросил Гарри, уставившись в пол.       — Все свободны, — Снейп поднял подбородок и посмотрел на Тома, вопросительно склоняя голову. Между ними повисло немое напряжение, и Поттеру на секунду показалось, что они способны общаться одними лишь взглядами. Реддл, подобрав с пола свою палочку, кивнул профессору, безмолвно заверяя его в чём-то, и Снейп потерял к ним всякий интерес.       — Идиот, — в который раз прорычал голос в голове.

***

      Единственное, что сводило Тома с ума в неприятном смысле — скука.       Будни Хогвартса, некогда родные стены, близкий запах отсыревшего подземельного камня — всё это пробудило в нём забытые чувства чего-то далёкого, ностальгического. Раньше в школе ему было хорошо. К нему прислушивались, он купался во взглядах, пожирающих каждое его слово и наслаждался своим особенным во всех смыслах положением на своём факультете.       Но всё это быстро померкло и превратилось в серый быт, и на этой однообразной палитре единственной яркой кляксой красовался Гарри, умевший развеселить его, не прикладывая к этому никаких усилий.       Мерлин, если бы он раньше знал, что этот мальчишка может быть настолько ему интересен, то подумал бы трижды, прежде чем кидаться непростительным сразу после воскрешения.       Сознание Гарри находилось на пересечении миллионов контрапунктов, и самым очаровательным было то, что он сам непроизвольно скакал по ним, не отдавая себе отчёта. Словно сквозь толстое, узорчатое стекло его облик преломлялся совершенно стихийно и непредсказуемо, и Том находил откровенное удовольствие в этих метаморфозах, потому что знал, был готов к любому повороту.       Был.       Пока события не приняли слишком дикий оборот, который лёг на всю историю с их душевным родством символичным, приятным послевкусием.       Том меланхолично скользил глазами по страницам учебника по ЗОТИ, устроившись в самом углу дивана, чтобы быть поближе к светящемуся потусторонним светом камину. Не имеющие никакого для него значения буквы не складывались в предложения, его голова была занята иными думами.       Губы изгибались в незаметной улыбке, когда в поле его зрения вновь и вновь попадали бледные пятна на костяшках пальцев — напоминание, что вчерашнее безумие ему не приснилось, а было вполне реальным.       Моё.       Даже в годы наиболее сильного сумасшествия ему не приходила мысль о том, что страстно подчинять себе вместилище собственной души может быть настолько… захватывающе.       И уж тем более он не мог и помыслить о том, что носить в себе половину интригующей, полной загадок души Гарри, может так сильно будоражить в нём тонкие струны восхищения.       Тому хотелось прикрыть веки и обратиться к той части себя, где обитал огромный фрагмент мальчишки, и поговорить с ним наедине, так, чтобы тот Гарри, что находился с гостиной Гриффиндора, их не услышал. Он желал тайного, интимного диалога: ему хотелось спросить, каково это — существовать внутри него, лорда Волдеморта, разрушительного ящика Пандоры, без возможности вырваться наружу.       Душа Гарри не билась в истерике и не ломилась прочь, смиренно принимая своё предназначение, как утерянный кусочек паззла подстраиваясь под каждый изгиб и брешь изуродованного нутра Волдеморта.       Выживает наиболее приспособленный.       И с той минуты, как Тому открылась правда, он не раз осторожно заглядывал внутрь себя, чтобы мягко, почти с нежностью похвалить своего личного Гарри за то, насколько чётко он знал этот элементарный закон.       Время текло медленно, и вернувшиеся с ужина слизеринцы понемногу стали присоединяться к нему, болтая о чём-то своём, отвлечённом. Том слушал их вполуха, неосознанно потирая обожжённые руки.       Властелин среди своих последователей, сидящих рядом с ним на равных.       Реддл едва не рассмеялся в отвращении.       — Маггловедение, — Паркинсон презрительно фыркнула. — Маркус просто позорит весь Слизерин и свою фамилию. Ни один, понимаете, ни один слизеринец на моей памяти не посещал этот предмет.       — Свиньям позволено забираться в корыто целиком, — Драко хмыкнул. Том незаметно улыбнулся. Он никогда не знал Малфоя-младшего таким, и неформальная обстановка, в которой его колени не тряслись от страха, была интересным вакуумом для новых наблюдений. — Только вот Флинт не свинья, а Слизерин — не корыто, но он с радостью кинулся купаться в этой… мерзости. И это капитан команды по квиддичу, лицо факультета.       — Лицо в дерьме, — выплюнула Панси, скривившись.       Нотт, устроившийся немного поодаль, вальяжно развалился в кресле, залипнув в весело прыгающее пламя камина, и никак не комментировал сложившуюся ситуацию, о которой честолюбивые слизеринцы не могли умолчать.       Маркус Флинт посещал маггловедение. Это интересно, Том этого не знал. Не отрываясь от книги, он полюбопытствовал:       — Почему ты так считаешь, Панси?       Паркинсон запнулась, растерянно переводя взгляд с Драко на Теодора.       Нотт помотал головой и безоружно поднял руки, молча говоря, что не собирается принимать в этом участие.       — Почему я считаю, что Флинт позорит Слизерин? — осторожно уточнила сбитая с толку девушка.       — У тебя проблемы со слухом? Или ты не способна следить за нитью разговора? — закрыв учебник, Том положил его между собой и Драко, откидываясь на спинку дивана. Закинув руку на подлокотник, он внезапно стал занимать так много места, что все трое сокурсников невольно отклонились назад.       — Это противоречит ценностям нашего факультета, — уже куда менее уверенно сказала Панси, неуютно поёжившись под цепким взглядом Тома. — Поскольку мы сейчас находимся в стенах нашей гостиной, я не буду строить из себя эталон терпимости. Магглы — жалкие отродья, и одно их существование порочит этот мир.       Том оценивающе склонил голову.       — Прекрасно, что ты осознаёшь, что об этом не стоит трепаться за пределами гостиной, Панси, — Реддл снисходительно улыбнулся и заговорил тихим, проникновенным голосом. — Флинт поступает правильно, изучая историю этого вида, — Паркинсон и Малфой напряжённо переглянулись. — Взглянем на этот вопрос с точки зрения эволюции. Мы, волшебники, находимся на следующей ступени этого естественного пути, гораздо более возвышенной, чем те, кто совершает тщетные попытки конкурировать с нами. Подобно тому, как человек заменил своего предшественника, так и мы являемся следующим шагом в развитии.       Он ненадолго замолк, и в этом молчании слышался только мягкий треск, доносящийся из камина. За спиной Теодора, упёршись локтями в спинку кресла, возник Блейз с перевязанной головой, затаив дыхание.       — В своей сущности магглы как вид не представляют из себя ничего особенного — они просто существуют, как крысы, как обезьяны, жуки на лугах и даже мы с вами. Такова истина природного творения, увы. Представим обратную ситуацию, — заинтересовавшихся негромкой речью с каждой минутой становилось всё больше, и Том сдержал торжественную улыбку. — Мир магглов внезапно начинает перенаселяться видом, стоящим на ступень ниже эволюционного развития. Вообразите: бесчисленное количество огромных племён homo neanderthalensis, превосходящих численность современных магглов в десятки, сотни раз. Грязные, неотёсанные, едва начавшие развиваться существа, всем своим количеством проникающие в образовавшуюся культуру и традиционные устои. Там, где голод был призывом к эмпатии и содействию, он превратился в каннибализм и мерзость. Там, где стояла святыня и люди приходили в поисках возвышенного, невежество превратило это место в общественную уборную без дверей.       Ни один маггл не одобрит такую… сомнительную интеграцию в привычную, состоявшуюся общественность, и уж тем более не пойдёт на то, чтобы спариваться с ними. Это неестественно. Это безнравственно и отвратительно — сознательно уничтожать наследие, нажитое вековым трудом. Однако вот что интересно, — убедившись, что всё внимание всецело принадлежит ему, Том отвернулся от сокурсников, как и Нотт уставившись в поуспокоившееся пламя: оно сделалось тягучим и менее бойким, будто подстраивалось под всеобщее настроение. — Магглы изучают своих предков. А волшебники изучают своих. И это не означает, что исследуемый вид становится приемлемым примером для подражания. Нас отличает то, что мы, волшебники, оказались вынужденными существовать одновременно с предшествующим видом. Так что же изучение маггловедения означает на самом деле? — Том отвлёкся от камина и обвёл завороженно слушающих его сокурсников уверенным, спокойным взглядом, после чего жёстко припечатал: — Врага нужно знать в лицо.       Том встал, возвысившись над кружком своих слушателей и испытал сильнейшее чувство дежавю. На этих юных лицах он увидел уже знакомое ему очарование, с коим на него смотрели первые, ещё молодые Пожиратели смерти пятьдесят лет назад.       — Магглы являются нелепым рудиментом антропогенеза, и причина их опасности для нашего общества состоит в их колоссальном количестве, что является огромной язвой на теле немногочисленного волшебного мира. Ты согласен со мной, Тео? — внезапно спросил Том с полуулыбкой.       Нотт едва заметно поморщился, и улыбка Реддла стала шире: он знал — его метка, вечное клеймо, горела адским пламенем и, воспалившись, пульсировала всё то время, что Том говорил.       Тео сжал своё предплечье, сделав глубокий вдох.       И покорно склонил голову.       — С каждым словом.       — Сохранить первозданность и величие магического мира — мой долг, и этот долг должен жить внутри каждого благородного слизеринца. Маркус — не дерьмо факультета, Панси, — резко сказал Том, и его лицо потемнело. — Он преследует цель знания того, что мы все обязаны избегать и искоренить. Его гнев не слеп и не глуп, он разумен, и я призываю каждого из вас задуматься об этом. А если сомневаетесь… — Реддл нешироко развёл руки, легко пожимая плечами, — Следовать за теми, в ком есть сила направить вас.       В гробовой тишине Том поправил свой значок старосты факультета и медленно покинул гостиную, лишь за её пределами позволяя с губ сорваться презрительному смешку.       Ему было скучно.       Те же лица, те же взгляды и безоговорочное соглашение, покорность. Чистокровные маги, очаровываемые и податливые так же легко, как и их родители. И родители их родителей, и так далее, так далее, так далее.       Скучно.       Патрулировать коридоры не имело никакого смысла, Том и без того знал, что ни один слизеринец и носа не высунет из гостиной. Сейчас они все перешёптывались и обсуждали всё, о чём задвигал им их староста от чистого безделья.              Возможно, он надеялся на иную реакцию. Возможно, ему хотелось столкнуться с сопротивлением, но новое поколение смотрело ему в рот идентично двум прошлым, и это впервые в жизни его разочаровало.       Он на минутку представил, как между ним и Гарри завязался такой же разговор, и воображение удовлетворило его куда сильнее, чем позорная реальность. Он почти как наяву видел, как Поттер гневно распаляется, называя его выжившим из ума безумцем, как трясутся в ярости его руки, и он достаёт палочку, чтобы мгновенно её опустить и выкинуть нечто настолько остроумное и забавное, что скуку Тома как рукой снимет.       — Гарри, ты занят?       Осторожное обращение осталось без ответа, но Том не мог винить его в этом. В какой-то степени он признавал, что был не слишком-то деликатен вчерашним вечером. В его планы действительно входило лишь проверить свою теорию, ожидаемо получить неизбежной сдачи и спокойно поговорить о том, что произошло на самом деле, но в итоге он…       Переборщил.       Тому и самому не понравилось, насколько самозабвенно он растворился в моменте, когда их драка превратилась даже в нечто большее, чем яростный, полный самоотдачи и слияния поцелуй, но крестраж внутри него ликовал, заливался слезами счастья, магнитом тянулся к своему истинному хозяину, и противиться этому было не то, что трудно, а попросту невозможно.       Безумие. Одержимость.       — Гарри, давай прогуляемся.       Тома тут же окатило волной чужого раздражения и волнения.       — Спасибо, мы уже нагулялись.       — А если я скажу, что прямо сейчас стою у портрета Полной Дамы?       На периферии сознания послышалась непонятная возня, температура тела подскочила сама собой, и через минуту портрет медленно отворился, открывая вид на настороженного, держащегося от него на расстоянии двух метров, Гарри.       — Чего тебе? — совсем невежливо кинул Поттер, немного нервно оглянувшись за свою спину в поисках нежелательных свидетелей.       — Обход коридоров сегодня выдался крайне непродуктивным, — пытаясь сдержать наглую ухмылку, сказал Том. — Поэтому приглашаю составить мне компанию. Гулять после отбоя — редкая привилегия, рекомендую воспользоваться.       Гарри смотрел на Тома не менее минуты, тщательно обдумывая разумность подобного предложения, но в итоге сдался, безразлично махнув рукой.       Шли они молча, думая об одном и том же, но под разными фильтрами. Том кидал на него редкие взгляды и не мог отделаться от мысли, никогда прежде не встречал более изящного, фундаментального проявления связи.       Гарри размышлял над тем, какого чёрта он вообще выперся из гостиной.       Хогвартс дышал ночной жизнью древнего таинства, окутывая их своим уютным полотном, и это было единственным, в чём Гарри с Томом были солидарны.       — Зачем? — первым заговорил Поттер, чем немало удивил Реддла. — Зачем было это делать?       — Делать что, Гарри? — подняв брови, изобразил удивление Том. — Если ты про ЗОТИ, то Забини в какой-то момент показался мне слишком довольным, чтобы продолжать этот цирк.       — Боже, — обречённо выдавил Гарри. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Кончай строить из себя этого… самого лорда — я тут ни при чём — Волдеморта.       — А я, по-твоему, не лорд Волдеморт? — почти весело возразил Том. — Тебе интересно, почему мы с тобой… — он пошловато улыбнулся, на ходу склонившись вниз, к покрасневшему лицу Гарри.       — Вот именно, почему «мы с тобой», — перебил его Поттер, не желая дослушивать, и сделал полшага влево, чтобы быть подальше от заразительного тепла Реддла.       Том сомневался. Вчера он был готов вывалить всё на голову Гарри разом, но сейчас, наблюдая за его мучительными метаниями, Волдеморт слукавил, отчасти увильнув от ответа:       — Я вспомнил про тот маленький летний эпизод, когда неизвестная магия не позволила мне схватить тебя за руку.       — И ты пошёл в запретную секцию.       — Браво, Гарри, я восхищён твоим интеллектом, — Том издал тихий смешок, и Гарри хмуро отвернулся. — Я прошёлся по кое-каким изданиям, посвящённым видам магической связи и нашёл сведения о… спонтанном образовании уз. Ты меня слушаешь?       — Да-да, слушаю, — рассеянно откликнулся Гарри, равнодушно смотря перед собой.       — Ты не выглядишь удивлённым. Или испуганным.       — Ошмёток твоей гнилой души жил во мне семнадцать лет. Чем ты захотел меня напугать?       Том тихо хмыкнул.       — Ладно. Тогда надеюсь, что тебя заинтересует интересный побочный эффект, существование которого я и собирался вчера проверить.       — У связанных возникает непреодолимое желание сосаться друг с другом? — фыркнул Гарри, едва не рассмеявшись. Его это начинало забавлять.       — Выйдем на свежий воздух? — Том кивнул в сторону маленькой, ничем не примечательной двери, которую Гарри никогда не замечал. А если и замечал, то наверняка предполагал, что это одна из десятков коморок для мётел или другого барахла Филча. — Только не говори никому, что я показал тебе этот выход, иначе он перестанет быть таким секретным.       — Тайная лазейка для старост? Оригинально.       — Тайная лазейка Тёмного лорда, — поправил его Том.       Им обоим пришлось сгорбиться, чтобы пролезть в дверь, и после этого они оказались за пределами стен Хогвартса. Они прошли чуть вперёд, оказавшись на широком поле, откуда открывался неприветливый вид на Запретный лес, в темноте ночи казавшийся чёрной дырой в пространстве, в которой скрывалось всё неизвестное человечеству.       Жёлтый огонёк в далёком окошке хижины Хагрида было единственным, что подавало признаки жизни на горизонте.       — Ты так и не рассказал про «побочный эффект», — остановившись, напомнил Гарри и глубоко вдохнул аромат тревожной погоды. Предвестник апокалипсиса.       — Понимаю, тебе это может не понравиться, но он заключается в том, что эта магия не даст нам навредить друг другу.       Гарри недоуменно посмотрел на него.       — Не знаю, что тебе там показалось, но мне ты навредил, — намекая на своё разбитое лицо, залитое кровью, возразил Поттер, а потом неожиданно ухмыльнулся. — И твоя рожа, кстати, выглядела не лучше.       — Да ну, — Том снисходительно улыбнулся. — Как твои руки? Помогли заживляющие?       Гарри поднял свои ладони и недовольно поджал губы. Боль в рёбрах после происшествия на ЗОТИ как нельзя кстати напомнила о себе резким уколом при раздосадованном выдохе.       — Допустим.       — «Допустим» и всё? Мерлин, Гарри, ты проявляешь задатки настоящего стоика. Даже не знаю, устраивает ли меня это.       — А ты вычеркни из своей картины мира убеждение, что все должны поступать так, чтобы тебя это устраивало.       — Ты правда считаешь, что это необходимо? Звучит довольно скучно. И жалко.       Гарри устало посмотрел на него и покачал головой, усмехаясь.       — Согласен, тебе не подойдёт. Смирение — не твой конёк. И всё же, — кашлянув, сказал Гарри, — зачем было… целовать?       — Посмел предположить, что невраждебный контакт даст обратный эффект.       — Этого в книге, я так понимаю, не было. Сам придумал?       Том кивнул, подставляя лицо обдувающему их прохладному ветру, в котором уже чувствовались нотки морозного запаха, несущего преждевременную зиму.       Гарри помялся и робко, несмело пошутил:       — Мог бы просто обнять, что ли. Из крайности в крайность во всём?       Том неожиданно рассмеялся. По-настоящему, искренне, запрокинув голову, и Поттер не смог сдержать улыбку, смотря на него. Обычно идеальную укладку трепетали резкие потоки воздуха, и в этот момент он показался Гарри таким живым и лёгким, словно мог взлететь в любой момент, уносимый порывами свежего, полного свободы, ветра.       Между ними было чуть больше метра пустого, холодного пространства, и Том просто протянул ему руку, будто приглашая в незабываемое, опасное путешествие. Как самый материальных из всех живущих среди них Мефистофелей. В этом жесте скрывался огромный вызов, предложение вечной дуэли без победителя. Могло почудиться, что на кончиках этих длинных бледных пальцев полупрозрачными узелками связаны прочные нити, тянущиеся до самого сердца Гарри.       Он замялся, завис на долгие мгновения, и очнулся от своего короткого транса лишь тогда, когда его ладонь уже лежала в руке Тома. Лаконичная, краткая подпись в смертельном договоре.              И снова этот пожар в груди. Снова трепет и благоговение.       — Это ненормально, — болезненно нахмурился Гарри, качая головой. — Я… Думай, что хочешь, но я точно не влюблён в тебя. Я не знаю, что это такое.       — Ты прав, это ненормально, — согласился Реддл и ненавязчиво потянул его в свою сторону, прижимая к себе одной рукой и одновременно с этим прерывисто выдыхая. — Ненормально, но так приятно, да? — с восхищением, полушёпотом спросил Том, заранее зная ответ. Уткнувшись носом в растрёпанную макушку, он мог слышать, чувствовать, видеть всё, что сокрыто под ней.       В борьбе между рациональностью и головокружительной эйфорией победила сторона, не имеющая ничего общего со здравым смыслом, и Гарри согласно промычал, удобно устроив подбородок на плече Тома.       — Это самое отвратительное, что я делал в своей жизни, — вопреки содержанию его слов, шёпот прозвучал мягко и блаженно, словно он грелся в лучах летнего солнца.       — Правда? — практически промурчал Том, медленно скользя пальцами вдоль позвоночника Гарри, чувствуя, как он начинает дрожать от каждого прикосновения, от каждого слова, сказанного в непозволительной, безобразной близости.       — Неизвестная магия, говоришь? — Поттер тихо выдохнул, и вместо подбородка на плечо Тома легла уже щека. Руки сами собой легли на крепкую спину, поглаживая, едва касаясь. — Делегирую ответственность на тебя. От этой хрени нужно избавиться как можно скорее, чтобы я мог убить тебя, когда это будет нужно.       Плечо под щекой коротко вздрогнуло в беззвучном смешке, и Гарри тихо ойкнул, когда оказался притянутым к горячему телу ещё сильнее.       Тепло. Жарко.       — У тебя образовалось нездоровое влечение к убийствам, Гарри.       — Слишком много времени с тобой провожу, — Поттер тихо рассмеялся. — Понабрался разной дряни.       Отстранившись, улыбка Гарри померкла. Том смотрел на него проникновенно, вдумчиво, напрочь сжирая все остатки его здравомыслия. Не сосчитать, сколько раз он тайно, только в своей голове, случайно отмечал, насколько красив был Реддл. Глаза. Эти, мать его, глаза. Глубокие, тёмные, как отражение ночи, посреди которой они застряли.       И в эту секунду эта мысль достигла крайней точки, потому что Гарри нестерпимо, до боли в висках захотелось его поцеловать.       Гарри, чувствовал, как каждое слово, каждая мысль в его присутствии становились под угрозой разоблачения. Он был как олень, застывший в свете фар, в ожидании того, что произойдет дальше, не зная, будет ли следующий момент благосклонен или полон опасности. Всё в Томе Реддле казалось проникновенным, обладающим силой словно чарующего заклинания, от которого невозможно укрыться.       Том наблюдал за Гарри с удовольствием, с лёгкостью разгадывая каждую тайну, каждую мысль, которая мелькала в его голове. В тот момент, когда Гарри отвёл взгляд и зажмурился, Том склонил голову, словно читая несказанные слова, зашифрованные в каждом его жесте.       — Нам нужно срочно решить этот вопрос, — произнёс Гарри, и его голос звучал решительно, но с оттенком неопределенности, словно он понимал сложность того, что висело в воздухе.       Они вернулись в замок, уже совсем не разговаривая. Том, как и обещал, проводил его обратно до гостиной, пусть и вероятность того, что проверяющая их коридоры Лавандa снимет с него баллы, равнялась нулю.       Остановившись у портрета, Гарри поднял брови, глядя на застывшего Реддла.       — Я не собираюсь целовать тебя на прощание, проваливай.       Том фыркнул и, когда Гарри развернулся ко входу, в последний раз схватил его за запястье, коротко проведя по нему большим пальцем, и даже такого крохотного соприкосновения хватило, чтобы послать пульсирующие волны удовольствия по телам обоих.       — Спокойной ночи, Гарри, — ухмыльнулся Том, и то, что он подмигнул, Поттер счёл за галлюцинацию бредящего сознания.       Он выдернул руку и перед тем, как дверь за ним окончательно закрылась, кинул почти беззлобное:       — Ублюдок…