Диффузия

      Учебные дни текли своим чередом. Гарри мотался с урока на урок, просиживая свободные часы за грудами домашних заданий, больше не позволяя Лаванде с Ноттом отвлекать его. Копилка факультетских баллов стабильно пополнялась, и причин для напряжения могло бы не существовать, если бы не внезапно изменившийся распорядок дня, до какого-то момента имеющий обязательный пункт в виде присутствия в нём Волдеморта.       Том стал настолько незаметен, что Гарри, забывшись в потоке бесконечных уроков, порой забывал о деле, которое поставил в приоритет.       Хотелось порадоваться, что ему удалось избавиться от настойчивого внимания Реддла, но у Гарри это не получалось. Том постоянно был рядом, практически дышал ему в затылок, наблюдая за каждым его движением, но в то же время был настолько невидим, что Поттер ощущал нечто сродни гневу — из нелюдимого, молчаливого слизеринца он вдруг сделался любимчиком своего факультета.       На обедах он всегда находился в центре всеобщей любви: безустанно говорил со своими сокурсниками, они молча слушали его тихую речь, а Гарри сгорал от огромной пустоты, образовавшейся внутри. Что-то, скрытое под кожей, яростно билось, долбясь о рёбра, надрывно крича в гневной истерике, когда он, по десятку раз на день пытаясь поймать чужой взгляд, натыкался на профиль, обращённый к кому угодно, только не к нему.       Могло ли случиться так, что Том выяснил нечто, что дало ему понять, что Гарри — не такая уж и важная фигура в его новой жизни?       Он пытался оправдать свои метания тем, что встревожен нежелательным ростом популярности Волдеморта среди сокурсников; что за закрытыми дверьми гостиной в подземельях ходят разговоры о том, как помочь абсолютному злу прийти к власти, а факультет уже свыкся с тем, что обращение к Тому отныне звучит как «мой лорд».       Но обманывать себя дольше пяти минут у Гарри не получалось — он тосковал по бесконечным перебранкам, которые теперь, оборачиваясь назад, мог назвать безобидными. Он скучал по наглой ухмылке и остроумным подколкам, по возможности поддерживать своё здравомыслие и иметь живое подтверждение тому, что магическая война, с которой им пришлось исчезнуть, ему не приснилась.       Гарри чувствовал, когда Том смотрел на него, пока он работал на уроках. Его кожу жгло адским пламенем, стоило им вдвоём оказаться в Большом зале, разделёнными несколькими рядами студентов, но у него так и не получилось обнаружить хоть крошечный намёк на то, что Реддл на него посматривал — стоило ему обернуться, и всё пропадало.       — Поссорились, что ли? — сощурилась Лаванда, наливая себе вторую кружку кофе за завтраком.       — Чего? — рассеянно переспросил Гарри, даже не замечая, как открыто смотрел в сторону слизеринского стола, положив подбородок себе на плечо. — С кем?       — А у тебя есть ещё фавориты, помимо Тома? — Браун откусила кусочек румяного тоста и беззастенчиво повторила позу друга, ускоренно жуя. — Красавчиков, кроме Реддла, не вижу, пялишься на него как маньяк.       Гарри вмиг опомнился и повернулся назад, сердито глянув на ухмыляющуюся девушку.       — Реддл похож на человека, с которым возможно поссориться? — Поттер раздражённо кинул ложку в чайную чашку, отчего остывшая жидкость жалко всплеснулась и отчасти залила его нетронутую тарелку.       — Абсолютно нет, — согласилась Браун. — Скорее на того, кто убьёт тебя ещё до начала ссоры. А вот ты… С тобой можно поссориться и даже не узнать об этом.       — Очень смешно. Раз уж ты такая внимательная, может, расскажешь мне, почему один день за тобой таскаются по пятам, а на другой — делают вид, что тебя не существует?       — О-о… — сочувственно протянула Лаванда, а потом игриво дёрнула бровями. — Так ты просто соскучился. Том тебя игнорирует, вот ты и бесишься.       — Я не… — запнулся Гарри, а потом со страдальческим видом посмотрел на подругу. — Только не вздумай делать какие-либо выводы, ладно?       — Ну что ты, какие могут быть выводы, — серьёзно заявила Лаванда без улыбки, но её грудь быстро вздрагивала от беззвучного смеха. — А Том не промах, я пользовалась такой стратегией на младших курсах. Ну, знаешь, чтобы внимание мальчика привлечь.       — Очень интересно, — Гарри сделался совсем угрюмым. — Есть в этом некое противоречие, не находишь?       — Противоречие — это твоя печаль быть игнорируемым тем, кого ты терпеть не мог долгие годы. А тактика избегания отлично работает, посмотри на себя.       — По-твоему, он пытается привлечь моё внимание?       Гарри в этом очень засомневался. Волдеморту не нужно было делать ничего, чтобы сместить фокус на себя, ему достаточно просто существовать, причём неважно где. Всё детство и юность Поттера были напрочь завязаны на Тёмном лорде, и не думать о нём было невыполнимой задачей, однако показное игнорирование напрягало его сильнее, чем привычные скрытые (и не очень) угрозы.       — Да он просто без ума от тебя, — Браун с чувством цокнула, закатив глаза, чем заслужила ещё один злой взгляд. — Он тебе нравится?       Лаванда даже не попыталась понизить голос, задав вопрос в лоб — так буднично, будто это не было самым абсурдным, что она говорила в своей жизни.       — Идёшь на рекорд, — сухо ответил Гарри. — Рекорд по концентрации бреда в течение пяти минут.       — И почему же тебя так сильно волнует то, что ему на тебя плевать?       Риторические слова пронеслись между ними дружной цепочкой, которую замыкало громко сказанное «плевать».       Лаванда заблуждалась.       Когда плевать, не подсматривают исподтишка, чтобы отвернуться в последний момент. Когда плевать, не замечают вовсе, а не искусно избегают.       Гарри, к примеру, стало плевать на Малфоя. Он не имел с ним ничего общего, и даже столкнувшись в коридоре лоб в лоб, вряд ли обратит внимание на то, что это Драко. Он не планировал свой день так, чтобы не пересекаться с ним, потому что ему было элементарно плевать.       А Том задумал что-то, о чём Гарри не рассказал, тем самым нарушив их договорённость — о какой честности могла идти речь, когда дело касалось Волдеморта? Нет, он не пытался привлечь его внимание, точно не таким детским способом, пусть и сработало на Поттера это так же, как и на мальчиков, с которыми игралась Лаванда.       Его терпение испытывали на прочность, словно Реддл проник под его кожу и точно знал, что он почувствует.       Принять игру хотелось из чувства собственного достоинства, но, когда дни растянулись в недели, у Гарри начали отказывать тормоза. Он яростно долбился в разделяющую их дверь сознания, а в ответ получал лишь раздающиеся за ней неразборчивые шепотки разных голосов, обращающихся к Тому. Которым Том охотно отвечал.       Ублюдок.       К середине октября ему начало казаться, что он готов подкараулить Тома у входа в гостиную Слизерина, чтобы…       Накричать, подраться, проклясть. Да что угодно, что утихомирит волчий вой в груди, нарастающий всё сильнее с каждым днём. Реддл даже перестал по своей воле отвечать на уроках, словно не хотел, чтобы Гарри помнил, как звучит его голос.       А Гарри помнил. Тому не нужно было говорить, чтобы нотки властного хладнокровия набатом стучали в его голове, насмехаясь и дразня.       Глянь, Гарри, я так близко и так далеко одновременно.       Когда наступила злость, вернулись и задатки рациональности. Может, стоило напомнить Волдеморту, в каком положении они находились? Что где-то от них скрывали пророчество, что они по-прежнему не решили вопрос «Меропа-Джеймс», а в глубинах директорского кабинета поглаживает свою бороду Дамблдор, вновь замысливший череду испытаний для них?       — Как дела в Слизерине, Тео? Как Реддл поживает? — небрежно кинул Гарри своему другу, усердно делая вид, что занят попытками трансфигурировать собственные уши в заячьи, как задала профессор Макгонагалл.       Нотт скривился и медленно повернул голову в его сторону.       — Я думал, ты будешь изобретательнее, когда решишься спросить.       — Изобретательнее?       Тео кивнул, бездумно размахивая палочкой.       — Даже Лаванда заметила ваш скорый разлад, неужели ты считаешь, что я не понял, что что-то произошло уже в первый день? Знай я тебя чуть хуже, то подумал бы, что ты готов расплакаться, пока смотришь на него.       — Охренеть, — Гарри подавился воздухом, достигнув пика возмущения. — У вас с Лавандой один тупой мозг на двоих, да? — он резко вскочил со своего места, дабы пересесть за свободную парту, но был остановлен сразу двумя факторами: во-первых, профессор сурово окликнула его за посторонний шум. Во-вторых, Теодор схватил его за край мантии, жёстко усаживая обратно, чтобы серьёзно сказать:       — Я предупреждал тебя не иметь с ним общих дел, помнишь? Том, он… — Нотт вздохнул, потирая уставшие глаза, — иногда я сомневаюсь, человек ли он вообще. Ты посмотри, — Теодор кивнул вперёд.       С их места открывался прекрасный вид на прямую спину Тома, сидящего перед небольшим зеркалом. Гарри не мог не согласиться с другом: Реддл не вписывался ни в одно место на земле, потому что изъян во внешней оболочке есть во всём: даже в бутоне самой роскошной розы скрывалась эфемерная, недолговечная красота, готовая увядать, когда ей это велит естественный природный закон.       В Томе Реддле не было ничего природного: его тело и разум были высечены из чего-то, что нормальному человеку неизвестно, непостижимо. Он притягивал взгляд и манил к себе любого, чьего расположения пытался добиться. Любого, кроме Гарри Поттера, бедного гриффиндорца, изо дня в день пытающегося доказать самому себе, что все его муки — порождение воображения. О метках, пытках и страшном будущем. Потому что он уже дошёл до той стадии принятия, что нехотя мог понять первых Пожирателей смерти, поддавшихся очарованию юного лорда.       Нельзя было сказать, что это принятие принесло ему успокоение.       — Видишь? — голос Теодора звучал проникновенно, доносясь до него словно сквозь вату, пока они оба бессовестно уставились в спину занятого Тома. Гарри взглядом путался в безукоризненно уложенных волосах, очерчивал бледную шею, пульсирующую венку, которую было невозможно разглядеть издалека, имея даже наиострейшее из зрений, но потребность в этом отсутствовала: кровь в ней стучала так громко, что Гарри мог до долей секунд сосчитать интервалы её сокращений. — Его будто и не существует вовсе.       Поттер заторможенно моргнул. И всё же нашёл в себе силы повернуться к другу, продолжавшим сверлить взглядом Тома.       — На секунду мне показалось, что все твои шутки — банальное проецирование.       — Ещё чего, — Теодор фыркнул и вернулся к изучению собственного отражения. — Будь моя воля — я бы больше никогда его не видел в своей жизни.       — Но?..       Нотт слабо, измученно улыбнулся. И совсем тихо ответил:       — Но мы оба в Слизерине. Проблематично держаться подальше от того, кто спит на соседней кровати.       Гарри очень хотел ему поверить, но не мог. Теодор боялся Тома, боялся так сильно, что не смел сказать лишнего в его присутствии; что бесконечно выгораживал его. Но зато перестал оправдывать — что-то изменилось.       — И ты продолжишь молчать о том, что произошло, потому что ты засранец?       — Когда не о чем молчать, то и не о чем говорить.       — Тео, — вздохнул Поттер, агрессивно потерев своё лицо. — Я не вчера родился. И мне прекрасно известно, что из себя представляет Реддл. Если он тебе угрожает… Я смогу с ним разобраться.       — С чего бы Тому мне угрожать? — холодно спросил Нотт, тут же отгородившись от Гарри.       — Ты зря переживаешь за меня. Думай о себе, ладно? Раз уж ты ничем не хочешь делиться со мной, то я буду считать, что ты сам со всем справишься. Однако… — Гарри сделал глубокий вдох, на пару мгновений задумавшись, стоит ли ему говорить то, что Нотт сможет расценить как угодно. — Я в курсе всего, что касается Тома. И я не дурак.       — Всего, — глухо повторил Теодор, опустошённо смотря на собственное лицо в зеркале. — Вряд ли хоть кто-нибудь может похвастаться таким знанием.       — Верь мне. Не делай поспешных выводов и береги себя.       Нотт посмотрел на него так, будто боролся между тем, чтобы обнять или вскрыть ему череп, чтобы заглянуть в недра поттеровского разума.       — С тобой ведь тоже что-то произошло, — он не спрашивал, Теодор сказал это тихо, но уверенно.       — Ты примешь мой ответ, если я скажу, что мне нужно время?       — Приму, — твёрдо кивнул Нотт, а потом, не сдержавшись, протянул руку. Гарри не сомневался и секунды перед тем, как крепко схватиться за неё, благодарно сжимая.       Этот маленький жест оказался настолько значимым, что у Поттера защемило сердце. Теодор был просто невероятным, понимающим другом, обладающим редким умением не лезть в душу без разрешения, ясно видящим границы и ценящим, когда и к его пространству относятся с уважением. Интересно, был ли он таким же, когда они по-настоящему впервые встретились?       Ближе к концу урока, когда разговор сошёл на нет, а Гарри смог переключить внимание с нелепых кроличьих ушей на Томе, он всё же сумел в последний момент закончить задание, заслужив сухую, явно незаслуженную похвалу Макгонагалл.       Ему показалось, что он услышал отголоски бархатного смеха в своей голове, но так отвык от этого звука, что принял за слуховую галлюцинацию, утонувшую в потоке снедаемых его мыслей.       — Чтоб ты сдох, — неуверенный, что будет услышан, мысленно прорычал Гарри.       Плечи Тома дёрнулись.       Гарри неосознанно сжал кулаки — ему это не казалось смешным. Ни капельки.       Но когда Том слабо махнул головой, а потом мимолётно взглянул на него, сердце Гарри глухо ухнуло, сжалось и коллапсировало, превращаясь в локальную чёрную дыру — она безудержно поглощала этот короткий взгляд, от которого у Поттера невольно закружилась голова.       Так Том на него никогда не смотрел. С чистым, плохо скрытым жадным восхищением, как на нечто, что всецело принадлежит ему. Всего на секунду на Гарри обрушили цунами такого собственничества, что его щёки обдало жаром, а рот слегка приоткрылся в немом удивлении.       Для любого невольного свидетеля молчаливой сцены этот мимолётный взгляд мог показаться случайным, как это часто случалось в классе, полном непоседливых студентов, любящих вертеть головой в поисках чего угодно, что будет интереснее заклинаний и речи профессора.       Но Гарри в тот момент почувствовал Тома настолько ярко и отчётливо, что у него не возникло и мысли, что это могло быть обманом его истосковавшегося воображения. Реддл словно намеренно снял все возведённые барьеры, чтобы затопить Поттера тем, что было легко распознаваемо, но от этого ещё более необъяснимо.       — Том?.. — растерянно, как оленёнок в свете фар, выдавил Гарри, и тут же понял, что промахнулся с выбором обращения. Имя, пусть и произнесённое не вслух, подействовало на Реддла как катализатор для и без того иррациональных ощущений: нечто внутри него взорвалось настолько оглушительным удовлетворением, что Поттера парализовало от этого открытия.       Волдеморт не мог испытывать что-то настолько яркое, будто он только что победил в целой войне.       — Что такое, Гарри? — тихий смешок.       Сопротивляться желанию преодолеть разделяющие их парты и что есть силы врезать ему по самодовольной роже становилось всё тяжелее: он метался меж двух противоречий. От радости снова услышать этот голос до слепой ярости… непонятно за что.       Таких проблем у Гарри не возникало даже летом, когда все три месяца он боролся за право сохранить свою личность. И, кажется, по неведомым причинам его оборона стала давать трещину, а борьба проигрывалась прямо пропорционально секундам, что Том пускал корни внутри него: в лёгких, вживаясь в каждую альвеолу и беря контроль над каждым сосудом, примыкающим к трепыхающемуся сердцу.       Как же я тебя ненавижу.       — Это взаимно, Гарри, — по обыкновению ответил Том, и в этот раз его голос прозвучал мягко. Так, будто он говорил с глупым, непослушным ребёнком.       Намекая на что-то, к чему Гарри ещё не был готов.

***

      Сложно было представить мероприятие хуже, чем вечеринка Слизнорта, не явиться на которую означало глубоко ранить добродушного, но скользкого профессора. Гораций был опытным коллекционером, с особой скрупулёзностью подбирающим «экспонаты» на свою облюбованную полку значимых элементов.       Кто-то принимал эту честь с гордостью, кто-то — с неловкостью или равнодушием. Для многих остаться в почёте у школьного преподавателя, жадного до выгодных связей и бестолковых бесед, не было пределом мечтаний, однако никто из тех, кому поступало приглашение прийти на гулянку без повода, не смел отказаться по многим причинам.       Для старшекурсников причиной была безлимитная выпивка, за которую им точно не влетит, даже если безбожно переборщить и отключиться посреди коридора на пути в гостиную.       Для способных, но не обладающих привилегиями вроде богатой родословной и кругленькой суммы на счёте в Гринготтсе, предметом интереса выступали высокопоставленные гости, коих Слизнорт из чистого хвастовства таскал на свои торжества, общаясь с ними подчёркнуто фривольно, а после пары бокалов огневиски не стеснялся отпускать хамские анекдоты, от которых краснели даже те, кто к алкоголю не притрагивались.       В начале года Гарри вознамерился сделать всё возможное, чтобы не удостоиться чести попасть в списки приглашённых, но на его пути встали сразу две преграды.       Во-первых, он сделал нежданное открытие о неприятном рудименте, оставленным ему «бывшим» Поттером — мысль о том, чтобы специально портить одно зелье за другим и забивать на домашние задания, оказалась ему не под силу. Руки либо сами тянулись к перьям да учебникам, руководствуясь каким-то неясным рефлексам, либо же он осознанно брался за работу, когда недовольство и муки совести начинали раздирать его изнутри.       Во-вторых, если чуть повнимательнее приглядеться к присутствующим, можно было заметить, что успеваемость не была ключевым фактором для Слизнорта. Он отбирал студентов исходя из какого-то звериного чутья; намётанного за годы своей деятельности глаза.       Так или иначе, Гарри меланхолично забился в самый угол, скрываясь от оживлённой толпы, окружённой куполом светских бесед и невероятных историй, вещаемых кое-какими не слишком важными сотрудниками министерства.       Про себя он отметил, что начало подобных вечеринок выглядит особенно уныло, и самым блистательным в помещении оказалось искрящееся шампанское в винтажных фужерах, извергающее золотистые пузырьки всякий раз, когда сосуд попадал кому-либо в руки. Видимо, на них предусмотрительно были наложены чары. До чего разочарованными делались лица ребят помладше, когда вместо игристого алкоголя в бокале оказывался осточертевший тыквенный сок.       — Гарри, вот ты где! — жизнерадостно объявил Слизнорт, вторгаясь в его уединённое пространство поодаль от всеобщего веселья. — Не стоит сторониться праздника, дорогой, — Гарри попытался улыбнуться, но вышло так кисло, что профессор решил перейти в наступление: — Скажу по секрету, среди нас сегодня присутствует одна очень интересная дама, с которой я тебе настоятельно рекомендую пообщаться.       — Общаться с дамами — не моя сильная сторона, профессор, — хихикнул Гарри, но всё же принял переливающийся бокал на высокой ножке. Принюхавшись, он с удивлением понял, что правило о запрете на спиртное распространялось не на всех — видимо, даже среди любимчиков у Слизнорта были ещё большие фавориты.       Гораций по-старчески рассмеялся, хлопая его по плечу.       — Ну что ты, Гарри, сводничество — не моя работа, хотя, признаться честно, от мысли о тесных союзах перспективных волшебников меня воодушевляют. Я говорю про мисс Грин, чудесную леди, действующую главу комнаты Вселенной в Отделе тайн. Мне показалось, вас может вдохновить беседа с ней.       — Пророчите мне карьеру в Министерстве, профессор? Разговоры с невыразимцами интригуют, но в них есть большой изъян, — коротко прервавшись, он попробовал на вкус шампанское, оказавшееся куда более приятным, чем тыквенный сок, — они крайне бесполезны. На то они и невыразимцы — лишнего не болтают, да и не положено.       — Какой вздор, мой дорогой! — всплеснув руками, тем самым пролив часть своего огневиски, сокрушённо воскликнул Слизнорт. — Мисс Грин — безоговорочный профессионал и прекрасная собеседница, ей вовсе необязательно раскрывать тайны Министерства, чтобы направить вас.       — Направить, — с лёгкой улыбкой повторил Гарри и медленно двинулся вслед за Слизнортом, ненавязчиво утягивающим его в центр шумихи. — Только не говорите, что решили меня пролоббировать, профессор.       — Возьмите свои слова обратно, молодой человек, — шуточно пригрозил Гораций. — Нынче молодёжь так слабо осведомлена о разнообразии путей после школы, что помощь любимым студентам — это мой долг. Академия аврората ежегодно выпускает такое количество волшебников, что они вынуждены просиживать свои штаны. Готов поклясться, некоторым из них доводилось ловить лишь неугомонных детей, нарушающих запрет об использовании магии дома. Аврорат! И это в наше мирное время…       Слизнорт представил его Оливии Грин — чопорной, но не растерявшей чувства юмора волшебнице. Она обратилась к Гарри с некой опаской, будто он был маленьким дитём, которого мама привела к врачу на осмотр, но Гораций, довольно улыбнувшись, что смог подтолкнуть их к разговору, ушёл в другом направлении, оставив Поттера в одиночку рулить беседой.       — Честно говоря, мне немного неудобно, — неловко улыбнувшись, Гарри перекатился с носков на пятки, не зная, куда себя деть. — Профессор Слизнорт иногда бывает…       — Бестактным, — подсказала мисс Грин, понимающе кивнув. — И привёл он тебя сюда, полагаю, за тем, что в очередной раз нафантазировал своему ученику успешную карьеру. Гораций постоянен, как детище Больцмана, но с годами мне стало сложнее винить его за это. Так юный мистер Поттер заинтересован тайнами Вселенной? — с игривыми нотками спросила Оливия.       — Абсолютно нет, мэм, — рассмеялся Гарри, качнув головой, но призадумался и добавил: — Хотя, признаться честно, в моей жизни происходили вещи, ответы на которые, мне кажется, я нашёл бы там, где вы трудитесь.       Мисс Грин смерила его заинтересованным взглядом.       — Ответы на загадки мироздания сокрыты в каждом из нас, мистер Поттер. Вопрос лишь в том, какой дорогой вы пойдёте, чтобы их найти.       — Жаль, не существует верной карты для этого пути, — ответил за Гарри мягкий голос ровно за его спиной.       Поттер остолбенел.       — Мистер Реддл, — радостно поприветствовала Оливия возникшего из ниоткуда Тома, и Гарри сделал шаг в сторону, чтобы не препятствовать мимолётному рукопожатию, во время которого Поттер не мог смотреть ни на что, кроме благородного профиля, выражающего крайнюю степень вежливости.       — Надеюсь, я не помешал? — учтиво поинтересовался Том и вопросительно посмотрел на Гарри. В учебниках анатомии чёрным по белому писалось, что зрачки служат для того, чтобы через них проходил свет, но Реддл явно и здесь нарушал правила — вместо света они пожирали Поттера. Прямиком туда, где сидел отчего-то весёлый сегодня дьявол.       Гарри пришлось моргнуть несколько раз и отвернуться, чтобы ответить.       — Нисколько. Разве может мистер Реддл помешать?       — И это чистая правда, — поддакнула развеселившаяся Оливия и сделала щедрый глоток, отчего её бледные щёки вмиг порозовели. — Скажите, не передумали ли вы отдаться преподаванию, Том? Я по-прежнему считаю, что наш мир многое потеряет, если вы позволите безвылазно похоронить себя в этом каменном мешке, да простит меня Альбус.       Том фальшиво рассмеялся со всем очарованием, на которое был способен.       — Вам не о чем переживать, мисс Грин. Если я и избрал для себя путь, то погребение в мои планы никак не вписывается.       По спине Гарри против воли пробежал холодок: ему не понравилось, с каким вызовом Том произнёс эти слова, и обращался он точно не к Оливии.       — Вы не против, если я украду у вас мистера Поттера на минутку?       — На минутку крадут беспечных девиц, мистер Реддл, — улыбнувшись, она приподняла фужер. — А таких заметных юношей забирают навсегда и не возвращают, — она вздохнула с игривым сожалением, и Гарри почувствовал себя чем-то вроде дорогого товара.       С одним единственным владельцем.       — Выйдем на свежий воздух? — в шуме непрекращающихся разговоров Тома едва было слышно, но Гарри рассеянно кивнул и последовал за ним.       Время от времени они останавливались и делали вид, что наслаждаются обстановкой, дабы зоркий глаз Слизнорта не заметил, как невежливо они пытались улизнуть с его драгоценной вечеринки.       Оказавшись в прохладном коридоре, Гарри вздохнул с облегчением: духота помещения вперемешку с единственным бокалом шампанского лихорадочно разгорячили его щёки, вынуждая его прикладывать к ним не менее тёплые ладони в безуспешной попытке остудить их.       Но разгрузка не продлилась долго. Стоявший рядом Том деликатно напомнил о себе, сымитировав покашливание, отчего Гарри дёрнулся в его сторону.       Молчали они долго. Реддл — со всем присущим ему непробиваемым спокойствием. Гарри же несколько раз открывал рот в попытке сказать хоть что-либо, но каждый раз затыкался, так и не подобрав нужные слова. В нём кипело столько злости и раздражения, что, выскажи он Тому всё — подверг бы свою жизнь серьёзной опасности, а умирать под дверью, за которой царило безмятежное веселье, ему не хотелось.       Если начистоту, то ему вообще никогда не хотелось умирать.       — Злишься? — довольно прищурившись, Том наконец нарушил молчание. — Злишься.       — О чём ты говоришь? — сжав зубы, процедил Гарри. — Это были лучшие недели в моей жизни.       — Пройдёмся? Вечеринки Слизнорта перестали приносить мне удовольствие ещё в сороковых.       Гарри кивнул.       Они медленно побрели в никуда, без направления, неспешно рассекая сыроватый воздух. Ночь молча преследовала их по пятам, поглощая все лишние шумы и благословляя на откровенные беседы, но Гарри говорить не торопился. Ему казалось, что сейчас он способен только на самые настоящие глупости, о которых Волдеморту знать не нужно, поэтому роль ведущего негласно была отдана Тому.       — Я хотел принести свои извинения за это маленькое представление, — в голосе Реддла не было и тени сожаления.       — Клал я на твои «извинения», — нахмурился Гарри, скосив взгляд и тут же вернув его вперёд, не сумев вынести это снова. — Хватит на меня так смотреть.       — Как? — ухмылка Тома стала ещё шире. Он не мог видеть, но чувствовал это каждой клеткой своего тела — они подобно подсолнухам, подставляющимся тёплым лучам, предательски устремились в ту сторону, где находился Реддл.       Гарри всегда был противоположным от Тома полюсом, но метафора неожиданно стала слишком реальной.       — Будто ты меня сожрать собрался. Это не слишком-то приятно.       — Тебе правда неприятно? Может, я просто соскучился, незачем так реагировать.       — Ха! — не сдержавшись, Гарри хохотнул. — Ты очень искусный мазохист, Реддл, если дело в этом. Я уже не говорю о том, что мы кое-как, но всё же договорились действовать сообща. По крайней мере, делать вид. Ты… — он запнулся на секунду, но обвинительный тон всё же вырвался наружу: — Ты просто кинул меня.       — Нет, Гарри, — мягко поправил его Том. — Считай это частью моего небольшого исследования.       — На-адо же, — хмыкнув с сомнением, Гарри всё же осмелился посмотреть на него. Реддл ему не грубил, не угрожал. Может, немного издевался, но осознание, что они шли бок о бок, будто и не было долгих недель открытого игнорирования, его успокоила. — Поделишься результатами? Или мы идём в запретную секцию?       — Не глупи, я там побывал в первую очередь.       Далее Том свернул за угол, в более узкий проход, в конце которого находилась высокая одностворчатая дверь.       — Это… камера пыток? — Гарри поднял брови и скрестил руки на груди, твёрдо оставшись на своём месте.       — Нет, там парк аттракционов, — нетерпеливо, елейно улыбнувшись, Том взмахом палочки открыл дверь перед собой. — Ты взял с меня слово не утаивать ничего. Вперёд.       Не сводя внимательного взгляда с Тома, Гарри осторожно переступил порог, бегло осматриваясь, а потом обернулся, разведя руки в недоумении.       — Если ты хотел поговорить тет-а-тет, необязательно вламываться в заброшенный класс. Что тебе нужно?       Реддл без единого скрипа закрыл за собой дверь и замер, хищно подобравшись, будто вот-вот собирался броситься на него, чтобы разорвать на куски голыми руками. В его позе было столько звериной грации, что Гарри невольно попятился: в тихом ужасе он сделал несколько быстрых шагов назад, пока не упёрся в парту, а Том наоборот двинулся к нему.       — В запретной секции я вычитал кое-что любопытное, Гарри.       — Ты ведь не собрался убить меня прямо в школе? — глотая растущую панику, сипло выдавил Поттер.       Его рука потянулась к палочке, но рефлексы Волдеморта были острее: едва он коснулся кармана, древко вылетело из него, с глухим стуком ударившись об пол подле двери.       — Ни в коем случае.       Том показательно, широким жестом, тоже достал палочку, и Гарри похолодел, забыв, как дышать. Не в силах ничего предпринять, он молча наблюдал за тем, как смертоносное оружие играючи перекатывается в длинных пальцах.       А потом, примирительно подняв руки… Том аккуратно положил палочку на одну из парт, отходя от неё подальше. Нонсенс.       — Я не собираюсь тебя убивать, успокойся. Мне лишь нужно кое-что проверить, ты не возражаешь?       — Возражаю…       За секунду преодолев разделяющее их расстояние, он навис над сжавшимся Гарри, со смесью ужаса и непонимания наблюдающим за сбивающими с толку манипуляциями.       Волдеморту не нужна палочка, чтобы убить.       Инстинкт самосохранения надрывно кричал, что нужно сматываться, прыгать в окно, начинать орать во всё горло и звать на помощь, но Гарри не мог и шелохнуться. Он вдруг вновь ощутил себя на старом кладбище: без единого разумного объяснения происходящему. Только животный страх.       Том молча смотрел на Гарри. Его глаза задумчиво, с предвкушением скользили по его лицу, скрывая в себе неясный, недобрый замысел. Воздух в классе задышал напряжением, проникая в горящие лёгкие, уже неспособные сделать полноценный вдох.       Последнее, чего ожидал Гарри — резкий, без всякого предупреждения, болезненный удар, прилетевший ему в правую скулу. Вот так просто, без единой капли волшебства: примитивно, кулаком с размаха. Хлёсткий звук столкновения, эхом отразившись от забытых стен заброшенного класса, нарушил тишину всего на секунду, потому что в следующее мгновение Гарри, отшатнувшись и ошарашенно держась за разбитое лицо, яростно прорычал:       — Ты охуел?       У него не было времени размышлять о том, что произошло — он кинулся на Тома в ответ, беспорядочно нанося удары всюду, куда мог попасть; его нос заливала кровь, а костяшки пальцев начинали гореть огнём ещё до того, как он успевал занести руку.       Глаза застелила мутная пелена, и Гарри уже не замечал, как в ответ на каждый удар, что рассекал кожу на лице Тома, его зрачки расширялись, и он расплывался в безумной улыбке; с каким восторгом он принимал каждую атаку, пока их тела охватывала адская агония: она проникала до самых костей, к истокам душ, безуспешно пытаясь разнять их, закончить этот зверский акт самоуничтожения. Что-то пыталось остановить это.       Крестраж.       Два крестража.              Том сквозь невыносимую боль перехватил дёргающиеся запястья, невольно зашипев от долгого насильственного контакта — он будто схватился за раскалённую паяльную лампу, но Гарри не успокаивался: сквозь невидящий взгляд он сыпал оскорбления, совершенно не обращая внимания на то, что ему намного, намного больнее, чем должно быть. Их лица были уже полностью измазаны кровью, а на покрасневших скулах уже начали наливаться чернеющие синяки, и Том яростно тряхнул Гарри, коротко прорычав:       — Угомонись, идиот.       — С-сука…       Тела начинают активно сопротивляться враждебному контакту, словно они становятся неразрывно связанными в этом симбиозе.       Том размышлял не более секунды. Можно сказать, он не думал совсем.       Отпустив одно из запястий, он резко переместил руку на поясницу Гарри и, с силой прижав сопротивляющееся тело к себе…       Замер, низко простонав.       Гарри, заключённый в крепкие тиски, обомлел, широко раскрыв глаза.       Том целовал его. Настойчиво, прикрыв веки, пока его брови изгибались в изломе откровенного наслаждения.       В этом наслаждении было столько отрытой искренности, что Гарри невольно вторил его стону. Это было… невероятно красиво. Волнующе.       Жар, сжигающий его пальцы всего пару мгновений назад, превратился в настоящее пламя, заструившееся по венам потоком самого постыдного удовольствия, что он когда-либо испытывал, и у него ушло несколько секунд, чтобы осознать то, что Том понял сразу, как только их губы соприкоснулись.       Он был в раю.       Внутри что-то разорвалось и разлилось горячей истомой во всём теле. Рука Гарри выскользнула из ослабшего захвата и крепко ухватилась за подрагивающую шею, притягивая ещё ближе, углубляя поцелуй. Ноги задрожали, когда Том, оторвавшись на мгновение и жарко выдохнув ему в самые губы, впился в его поясницу пальцами, а потом, резко развернув, повалил его спиной на пыльную парту, нависая сверху.       Они отстранились друг от друга, тяжело дыша — их перемазанные смешавшейся кровью лица разделяло не больше сантиметра, пока они смотрели друг на друга. В глазах обоих — шок, неверие и плохо скрытое возбуждение вперемешку с неприкрытым желанием. Безумие.       — Пиздец… — хрипло, едва слышно произнёс Гарри и, схватив Тома за волосы, агрессивно, со злостью притянул к себе обратно, насквозь прокусывая его нижнюю губу, но ни агонии отката, ни кары в виде ожогов не последовало. Вместо очередной боли его наградили сдавленным, довольным мычанием — Реддл настойчиво схватил подбородок Гарри, поворачивая его голову в сторону, практически прижимая её к столу. Его губы медленно заскользили вдоль линии челюсти, оставляя влажные следы.       В голове Гарри словно молотком отбивали одну и ту же мысль. Том. Волдеморт.       Том. Меня целует Том. Почему так хорошо?       Достигнув мочки уха, Реддл мягко сжал её зубами и, поднявшись чуть выше, горячо, властно выдохнул:       — Теперь точно мой.       Смысл слов не достигал Гарри, он не мог сконцентрироваться ни на чём, кроме влажных поцелуев на шее, всасывающих и покусывающих тонкую кожу, беззастенчиво оставляющих яркие следы один за другим.       Могли ли они быть ещё ближе?       Гарри чувствовал, как бешено билось сердце Тома. Чувствовал так отчётливо, будто оно принадлежало ему.       Том не слышал мысли Гарри — их не было, даже намёка на что-то, что не касалось него. Лишь пульсирующие волны чужого удовольствия, ощущавшегося как собственное. Гарри не жмурился, не закрывал глаза — из-под полуприкрытых век он смотрел только на Тома, и Том отвечал ему тем же: вернувшись ко рту, он, не отрывая взгляда, мягко поддел искусанную губу, скользя по ней языком, посасывая и дразня.       — Я обязательно убью тебя за это, — вопреки своим словам, Гарри сжал ткань на воротнике Реддла и подтянул ближе, потираясь носом об острые ключицы и почти беззвучно хныкнул, глубоко вдохнув пряный запах бледной, разгорячённой кожи.       — Обязательно, — Реддл ухмыльнулся, зарывшись пальцами в спутавшиеся волосы, позволяя Гарри дышать им. — Но быстрее тебя это сделает Слизнорт, когда обнаружит пропажу.       Поттер под ним замер.       Его рука медленно разжалась, и он отстранился, упав на локти.       Том выпрямился во весь рост: его силуэт утонул в темноте класса, неподвижно застыв над Гарри величественной статуей без лица.       — Чт… — Гарри прокашлялся, понемногу собираясь с мыслями и пытаясь осознать, что он только что натворил. — Что ты хотел проверить?       Из черноты сверху послышался смешок, вырвавшийся сквозь тяжёлое дыхание, и непонятная возня — Том поправлял галстук. А потом вновь наклонился вниз, сталкиваясь с Гарри носом к носу. Том улыбнулся и, с очарованием осмотрев Поттера — растрёпанного, с быстро вздымающейся грудью, запоздало напуганного, с восхищением провёл кончиками пальцев по дрогнувшей шее, усыпанной красными отметками. Его.       Гарри никогда не видел Тома таким.       Красивый.       Дьявол.       — Я уже всё проверил, Гарри. Вернёмся на вечеринку?