СДЕЛКА С ПОСЛЕДСТВИЯМИ

Soldier keep on marching on Head down till the work is done Waiting on that morning sun Soldier keep on marching on Солдат продолжает идти вперед, Не поднимая головы, пока не закончит свою работу. Ожидая, когда взойдет солнце, Солдат продолжает идти вперед. Fleurie «Soldier»

2008 г. Вилла Старка, Малибу. Сутки первые. «Тихо, тихо, потерпи еще немножко, мы справимся. Мы с тобой всегда справляемся. Чувствуешь, они заглушили мотор. Сейчас ящик выгрузят, крышку вскроют. Мы сможем дышать нормально». Второй, которого на самом деле, наверное, стоило бы называть Первым, молчит уже очень давно. Но он никогда не исчезает до конца. Скорее всего, ему просто нечего ответить Солдату. И все же плохо, что уговоры не помогают. Они оба почти на грани. Скрюченное с прижатыми к груди коленями тело балансирует между тупой изматывающей болью и онемением. Это не так страшно. С этим он справится. Без свежего воздуха куда тяжелее. И без воды. Солдат шевелит искусственной рукой. Гладит себя по коже там, где может дотянуться. Медленно, успокаивающе. «Спи, — мысленно приказывает он молчащему Второму. — Я потерплю за двоих. Я справлюсь. Ты же знаешь. Можешь быть уверен во мне». «Я с тобой», — неожиданно мягко и тихо отвечает Второй. Он всегда откликается на ласку. Он намного сильнее, чем думает сам. И очень верный. Солдату стыдно, потому что ему кажется, что он манипулирует своим невидимым товарищем. Вдвоем, конечно, легче, но все равно это не честно. Ведь продали не Второго. Продали Солдата. И даже не совсем Солдата. Протез. Железная рука сжимается сама собой. Иногда ему кажется, что у нее тоже есть собственная воля. И сейчас она не знает, хорошо или плохо то, что в итоге она оказалась большей ценностью, чем весь Солдат в целом. Солдат потирается о нее собственным боком, хотя рука и не может этого чувствовать. «Быть проданным лучше, чем быть просто списанным, — говорит ей Второй. — Это наш шанс продержаться еще какое-то время. Спасибо, что выручила всех нас». Солдат снова гладит себя по ноге, чтобы показать, что согласен со Вторым. Он никогда не говорит ему о том, что они ждут уже больше полувека. Что они, скорее всего, терпят и ждут впустую. Он знает, что когда-то очень давно Второго спасли, когда тот не ждал этого. И теперь его веры хватит еще очень надолго. Может быть, до самого их конца. А пока конец не настал, он будет заботиться о Втором. Из них двоих он выносливее и умнее. Но без нелепой надежды Второго, без его жадного до ласки и щедрого на ласку присутствия внутри Солдат станет совсем пустым и бессмысленным. Просто вещью. Когда-то ценной, но теперь окончательно списанной вещью. Он гладит самого себя, стараясь игнорировать удушье, жажду и боль. Он выдержит. Он не один. У него есть Второй и Рука. Он все еще целый. Он еще жив. Ящик куда-то везут, потом опускают на пол. Он слышит отзвуки голосов снаружи, но не может разобрать ни единого слова. Ему не страшно. Он ждет. Он терпит. Он умеет. Когда, наконец, верхняя стенка приподнимается, и внутрь его металлической коробки разом проникают воздух, звуки и свет, поначалу он совершенно недееспособен. Оглушен, ослеплен, жадно пытается дышать сразу носом и ртом. Голова гудит и раскалывается. — Это еще что? — наконец разбирает он над собой возмущенный голос. — Какого хрена? Я покупал протез. Откуда здесь человек? Солдат моргает, моргает, привыкая к свету. Над ящиком стоят два человека. Мужчины. Один в костюме, физически крупный, но рыхловат. Второй в майке с принтом и в солнечных очках в помещении. Это он возмущается. Выхватывает сотовый телефон с таким угрожающим видом, будто это оружие. — Эм, босс. Может, я пока его выну? — спрашивает здоровяк. — Подожди, — отмахивается от него обладатель солнечных очков и шипит уже в трубку: — Какого черта, Вестфолл? Что мне сейчас привезли? Почему в коробке с моим протезом полуголый избитый мужик? Солдат чувствует на себе недовольный взгляд и усилием воли сдерживает порыв сжаться еще плотнее. — Нет, протез на нем. Что значит «он несъемный»? С человеком мне что делать?.. Катись к черту, я не собираюсь его препарировать… Сам перечитай договор, речь шла о протезе… Что значит «он может быть опасен»? Он едва живой… Да, магнитные наручники на нем… Ты издеваешься? Забирай тогда его обратно. Мне не нужны все эти сложности из-за какого-то старинного протеза. Все, Вестфолл. Перезвони мне, когда организуешь его вывоз. — Босс? — осторожно спрашивает верзила в пиджаке. — Так мне вынуть его или закрыть обратно? Солдат паникует настолько сильно, что не может сдержать себя. Рука, единственная, кто его никогда не подводит, вцепляется в стенку ящика, чтобы не дать закрыть крышку. — Хеппи, похоже, мы попали с этим советским ноу-хау, — стонет «босс». Потом внимательно смотрит на железные пальцы, намертво вцепившиеся в бортик, и обреченно вздыхает. — Давай его в комнату паники. Хоть раз используем ее по назначению. — Эй, — говорит Хеппи, склоняясь над ним. Лицо у него не особо умное, но хоть не злое. — Эй, ты сможешь идти сам? — Да, — хрипит Солдат, сам не понимая на каком языке, и пытается выбраться из ящика. Измученное тело не хочет слушаться, дрожа от боли и слабости, но он сильнее. Рука давит, как рычаг, вытягивая его за собой. — Давай помогу, — Хеппи подхватывает его за плечи буквально в тот миг, когда он готов рухнуть лицом в пол. Но лишь бы снаружи ящика. Солдату хочется зарычать, отшвырнуть здоровяка, пока тот не успел обмануть Второго своими прикосновениями, всей этой видимостью помощи. Все вранье. Никто не собирается помогать им. Он не знает, куда ему помогают идти. Он видит только огромные окна и океан за ними, и то, что выход на лестницу закрыт сенсорным замком, открывшимся по прикосновению «босса». Солдат покорно шагает, почти повиснув на Хеппи. Голова плывет от слабости и голода. Наконец они оказываются в пустом помещении метров двенадцати в длину на три в ширину. Совершенно пустом. Зато с одной прозрачной длинной стеной. Надо собраться, надо взять себя в руки. Но, отпущенный Хеппи, Солдат просто падает на пол. — Эй, ты как? — спрашивает Хеппи. — Пить, — хрипит Солдат по-английски. — Пить. Пожалуйста. Здоровяк охотно кивает, но все равно поворачивается к своему боссу. — Чертов договор, а ведь я зарекался уже подписывать бумаги на пенных вечеринках, — шипит тот, просматривая что-то в телефоне. — Ладно, разберусь с этим потом. Может, игрушка того и стоит. Если протез несъемный, значит, у него есть крепления внутри, якоря. При общей массе — это единственный вариант. Эй, как тебя там, чудовище Франкенштейна, сколько весит твоя клешня? Солдат осторожно сел, посмотрел на босса, ожидая нормально сформулированного вопроса. — Эй, имя у тебя есть? Ау, пункт управления на связи, неопознанный борт, назовите себя? Ты вообще в состоянии ответить? — Зимний Солдат, сэр, — почти наугад пробует Зимний, стараясь правильно говорить по-английски. — Я Зимний Солдат. Поступил в ваше распоряжение. — Давненько я не играл в солдатиков, — хмыкнул босс и, подняв солнечные очки на лоб, опустился на корточки рядом с Зимним. Обеими руками схватил предплечье неживой руки, по-хозяйски вертя его в разные стороны, надавливая ловкими пальцами в стыки между пластинами, прощупывая кисть и сгибая пальцы. Солдат молча наблюдал его манипуляции. — Сэр, мисс Поттс просила обязательно напомнить вам, что у вас сегодня важная встреча с представителями Министерства обороны, — прозвучал откуда-то из-под потолка вежливый механический голос. Солдат не вздрогнул, он с самого начала был уверен, что помещение, куда его поместили, прослушивается и просматривается. Так было всегда. — Какая встреча? Видишь, я занят. Перенеси на следующую неделю. — Сэр, мисс Поттс оставила инструкции напомнить вам, что вы уже дважды переносили эту встречу под разными предлогами. И полковник Роудс лично просил вас разобраться уже наконец с этим вопросом. — Ох, Роуди. Наверняка, нудел опять что-то про безопасность Соединенных Штатов, бла-бла-бла, — переместившись Солдату за спину и любопытно прощупывая мышцы в месте крепления протеза, фыркнул босс. — Ладно. Джарвис, сообщи Роуди, что он будет мне сильно должен, потому что оторвал меня от настоящего киборга. Нет. Ничего ему пока не сообщай. Или только, что он будет мне должен. Здесь реально интересная штука. Хоть и топорная. Но непонятная. Очень интригует. Даже несмотря на… свой довесок. Босс поднялся, вытер руки замасленным платком, который вытащил из штанов. — Поковыряемся в ней вечером, идет, самурай? — весело спросил он у Солдата. — Так, чтобы уже никто не мог нам помешать. Оттянемся по полной. Только ты, я и ухватка Железного Занавеса. Ответа от Солдата он явно не ожидал, потому что тут же распорядился. — Джарвис, сделай сканы в целом всей тушки и очень подробно руки в целом. Ох, мне будто снова пять лет, а подарок нельзя открывать до дебильного Рождества. Джарвис, мисс Поттс оставила пожелания по поводу моего блистательного образа для Минобороны? С этими словами он явно собрался покинуть комнату, но Хеппи, быстро глянув на поникшего Солдата на полу, все же спросил: — Босс, ну так что? Принести ему пить? Он просил. — Да, конечно, попить, поесть, — небрежно отозвался тот. — И организуй ему тут все как-нибудь. А то мне даже сесть некуда. Я вернусь к вечеру и планирую провозиться всю ночь. Так что устрой его пока, я на тебя полагаюсь. — Будет сделано, босс, — отозвался Хеппи. Солдат смотрел, как они уходят, а потом просто смотрел на океан за стеклянной стеной и еще одной стеклянной стеной, по другую сторону хаотично заваленной всяким барахлом мастерской. Он не видел океан уже целую вечность. Глаза болели от такой необъятной текучей голубизны. Что-то проехало по мастерской. Робот. И Солдат, и Второй внутри него с любопытством проследили за ним глазами. Хеппи вернулся довольно быстро. Притащил пару холодных бутылок воды, маракуйю, манго и какие-то совсем уже экзотические морепродукты. — Босс почти не держит дома еды, хотя тут есть целая холодильная камера для продуктов, — прокомментировал странный паек Хеппи. — Я сейчас закажу мебелишки по мелочи, потому что босс явно запал на твою железную лапу, и пока он в нее не наиграется, придется тебе, мужик, пожить с ним в Малибу. И еды закажу. Тебе какую пиццу взять? Солдат жадно лакавший из бутылки, прервался на минуту, поняв, что ему задали вопрос. — Какую тебе пиццу брать? Ну, с пепперони, четыре сыра, мясо, гавайскую? — Мясо, — сказал Солдат и злорадно ухмыльнулся в своих мыслях (босс явно приказал Хеппи его покормить, Зимний ничего не будет ему за это должен). — Мясо и четыре сыра. И еще четыре мяса. — Просто много пиццы, я понял, — кивнул Хеппи и, скользнув взглядом по синякам и кровоподтекам на торсе и живой руке Зимнего, спросил: — Может, тебе из медикаментов что надо? Я закажу все одной доставкой. Солдат напрягся. Потом резко отрицательно покачал головой. Хеппи явно не блистал, так что он мог бы заказать через него все необходимое, чтобы состряпать небольшой взрыв, но под постоянным наблюдением «Джарвиса» вряд ли выйдет такое провернуть, а он был не в той форме, чтобы так в лоб проверять, какие формы наказания практикует босс. Ситуация у него и без того была не самой завидной. Жадно обсасывая косточку манго, Солдат закрыл глаза, наслаждаясь немыслимой сладостью и стараясь не думать о том, что это слишком похоже на последнюю трапезу приговоренного. Босс довольно четко дал понять, что покупал протез. Ему было интересно, как тот устроен и как работает. Солдат шел довеском. Солдат был не нужен. От мыслей, что ночью его просто вскроют, чтобы добраться до укрепленных металлом ребер и хребта, у Солдата кусок нежнейшего морского моллюска встал поперек горла. Усилием он протолкнул его внутрь и жадно запил водой. Надо есть, пока можно. Перед отправкой его держали впроголодь две недели. Он уже тогда понял, что списан и что мечты о том, что его просто положат в криокамеру, а потом не вынут, видимо, слишком большая для него роскошь. Конечно, не ему об этом гадать, но он не понял смысла своей продажи. Он был еще в неплохой форме. Бойцы ГИДРы боялись его даже безоружного, раздетого до нижних штанов. Шипели ему прощальные приветы сдохнуть в нечеловеческих муках, не спуская его с прицела. Низшее быдло пищевой цепочки ГИДРы, они знали, что ему всегда сходило с рук, если он убивал кого-то из них. Раньше, чем этой сволочи удавалось втереться в доверие ко Второму, обмануть его. Он никогда не щадил таких, как они. За что ему платили честной и искренней ненавистью. Логично, что день его падения был для них праздником. И когда он уперся, после того, как ему велели лезть в обитую изнутри металлом коробку метр на метр, он заранее знал, что ничем хорошим это не кончится. На этот раз с ним как-то совсем уж показательно не церемонились. Активировав магнитные наручники на руках и ногах, его свалили на пол убойным разрядом электрошока, а потом принялись с какой-то жадной озлобленностью избивать, пока он бился в судорогах и корчился у них под ногами, а потом лишь, как мог, закрывая неживым плечом голову, уберегая Второго. Брызжа слюной от ненависти и стараясь бить по одним и тем же местам, ему в подробностях рассказали, что он отработанный материал, бесполезная дрянь, не стоит даже пули в затылок, только и годится, что отрезать ему руки и ноги и использовать, как картошку для ебли. Конечно, ему было страшно и очень обидно, но у него был Второй, он должен был защищать его до конца. Чтобы Второй мог верить и ждать. Солдат был сильным, он вытерпит столько, сколько нужно. Им уже приходилось хреново, он справится. Они с рукой обязательно справятся. Как всегда. Вот только… еще никогда речь не шла о том, что Солдат больше не нужен. Если Солдат погибнет, некому будет сберечь Второго. В конце концов избитого до полубессознательного состояния его загрузили-таки в чертов ящик. Крышка захлопнулась, и имущество ГИДРы отправилось к новому владельцу: уникальный протез с бесплатным и бесполезным куском мяса для его демонстрации. Солдат съел все, что принес Хеппи, и тщательно вылизал обе руки, после чего, сразу же почувствовав себя лучше, отправился исследовать свою новую клетку. Прежде всего он проверил дверь в дальнем углу и обнаружил за ней настоящую уборную, даже с душем. Честно говоря, прямо-таки шикарную по меркам того, с чем ему приходилось сталкиваться в других местах своего временного содержания. Солдат с удовольствием вымыл липкие руки, умылся сначала холодной, потом теплой водой. Потом по подсказке Второго помыл шею. Выйдя оттуда, собрался с духом и направился к стальным скобам в белой стене, ведущим к отверстию в потолке. Ему ничего о них не говорили, поэтому Зимний решил рискнуть. Он осторожно коснулся металлическими пальцами одной из них на уровне своей груди и выжидающе оглянулся на одну из камер, запрятанных по разным углам помещения. — Зимний Солдат, прошу провести инструктаж либо озвучить список ограничений, — на всякий случай вслух произнес он. — Мистер Старк не оставлял для вас особых распоряжений, — вежливо ответили из динамика. — Возможно, он озвучит их позже. Что конкретно вызывает вопросы на данный момент? Буду рад помочь вам в меру своих возможностей. — Нестандартный тип камеры создает затруднения с выбором схемы поведения, — признал Солдат и посмотрел на отверстие в потолке. — Запрашиваю информацию. Запрашиваю разрешение на доступ к верхней части помещения. — При строительстве своего дома Мистер Старк распорядился оборудовать комнату паники, вырубив ее в массиве скалы, на которой расположена вилла. «Комната паники» представляет собой двухуровневое нежилое пространство с возможностью входа как с рабочего этажа мистера Старка, так и с жилого этажа, непосредственно из спальни хозяина. «Комната паники» оборудована независимым санузлом и системой вентиляции, отделена от прочих помещений двойным слоем бронебойного стекла с возможностью активации полной звуко- и светонепроницаемости. Доступ к замкам полностью подконтролен лично мистеру Старку. С момента покупки особняка «Комната паники» используется в первый раз. Солдат кивнул, благодаря невидимого Джарвиса за предоставленные объяснения, и повторил: — Запрашиваю разрешение на доступ к верхней части помещения. — Поскольку мистер Старк распорядился оборудовать вам условия для проживания в нижней половине, полагаю вполне закономерным, что, по меньшей мере, на время монтажа обстановки он не только разрешил бы, но даже и настоятельно рекомендовал вам перебраться в верхнюю половину помещения. — Принято, — сказал Солдат и посмотрел наверх. Высота потолка не была какой-то особенно впечатляющей, но спина, поясница и ребра еще довольно сильно болели. Он вздохнул, взял себя в руки и начал карабкаться по скобам. Верхняя комната оказалась значительно короче в длину, но немного шире. За стеклом, которое, как только Солдат выбрался на пол, будто бы специально для него мгновенно стало прозрачным, он увидел просторную светлую спальню с огромной белой кроватью и окнами от пола до потолка, за которыми простирался океан. Солдат сел прямо на пол, прислонился спиной к стене и разрешил себе расслабиться. Дать телу восстановиться. «Смотри, — сказал он Второму, — у нас с тобой есть окна, чтобы видеть то, что снаружи. Тебе нравится?» Второй не отозвался, и Солдат осторожно погладил себя живой рукой по щеке, снова и снова, сверху-вниз, и почувствовал, как с жадным коротким выдохом прижался в ответ к собственной ладони. В остальном его первый день на новом месте был и насыщенным, и бестолковым одновременно. Он, как и было указано, тихо переждал наверху, когда привезли и собрали мебель. Потом спустился на зов Хеппи и осмотрелся. Теперь в длинной комнате были установлены простой стол из прозрачного пластика с четырьмя такими же пластиковыми стульями, сквозной стеллаж непонятного назначения, два кресла-мешка и односпальная кровать с металлической рамой. Еще много лет назад Солдат крепко усвоил, что кровати не для таких, как он, но решил заранее не заострять на этом внимания, потому что на столе стояли картонные коробки с пиццей. — Я сейчас уеду за боссом. Не могу сказать, во сколько вернемся, — сообщил ему Хеппи. — Если будут вопросы, спрашивай у Джарвиса. Он все знает и за тобой приглядит. А так, пицца горячая, воды я еще принес. Угощайся. Солдат кивнул, принимая указания, и направился к столу. — Мог бы хоть «спасибо» сказать, — почти обиженно заметил Хеппи. И Солдата будто обожгло и окатило холодом одновременно. Будто он снова стоял на коленях, абсолютно нагой, запястья попарно прикованы к широко разведенным щиколоткам, а те в свою очередь к массивному брусу в полу. Глаза его закрывала плотная повязка, в чем совершенно не было смысла: он мог узнать всех, кто трогал его, по голосам и по запаху. А, впрочем, он вообще не понимал смысла «вечеринок» ГИДРы. Если бы они проводились с целью наказания Солдата, он бы еще готов был оценить их результативность. Но они были совершенно никак не связаны с его поведением или его успешностью на операциях, они просто были. Как объяснил ему один из старших кураторов, они существовали «для удовольствия» персонала ГИДРы, и его задачей было это удовольствие им обеспечить, слушаться и не создавать проблем. Солдат не нашел его аргументы убедительными, и поскольку код в такие моменты не применяли, оставлял за собой право сопротивляться и создавать всем сложности. Поэтому помимо кандалов на руках и ногах, скрепленных толстым металлическим прутом с массивным ошейником у него под челюстью, на нем был одет тугой кляп-паук, до предела растягивающий ему рот и не позволявший кусаться. «Вечеринка» была в самом разгаре, и кто-то, кончив ему на лицо, растирал липкие следы по его щекам собственным членом. — «И где «спасибо», Солдат?» — почти ласково поинтересовался вкрадчивый голос одного из глав ГИДРы, и ботинок говорившего многообещающе прижал его гениталии. Говорить с кляпом-пауком было невозможно, но он вложил все силы, чтобы в его стоне можно было уловить три поганых слога: «Спасибо, сэр». Когда Солдат рывком вырвался из воспоминаний, Хеппи уже вышел. Зимний потряс головой, чтобы избавиться от дурных мыслей, и решительно открыл первую коробку. Пицца была прекрасна. Он даже не заметил, как сожрал первую. Набросился на вторую, потом на третью. Потом слегка сбавил темп. Потом… До туалета он добежать не успел, и его стало выворачивать прямо возле двери. Затем он все же добрался до унитаза, упал на колени, и его рвало и рвало, снова и снова, пока не пошли пустые бессмысленные позывы. — Насколько серьезна ваша проблема? — разобрал он над собой вроде как встревоженный голос Джарвиса. Солдат замотал головой, пока не в силах дать полный отчет о состоянии. У него перед глазами стояли невинно желтенькие кусочки манго, вышедшие из него последними вместе с желудочным соком. Почему-то особенно, почти до слез было жалко расставаться именно с ними. Ему так понравилось манго. Нежное, сладкое. — Пожалуйста, ответьте мне, если можете. Нужно ли вам вызвать врача? Нет! — Нет! Они вскроют его. Они опять вскроют его и будут ковыряться руками в его кишках. — Вы уверены? Он был уверен. Он здоров. Его подвела жадность. Но даже так доктора могут решить опять кормить его с помощью назогастральной трубки, а он не хотел так. Не хотел. — Не нужно. Я усвоил урок. Нельзя поглощать пищу в таких количествах так быстро. Простите меня. Простите меня. Я все понял. Солдат совсем скрючился на полу у унитаза, не совсем соображая, как еще выразить покорность, раскаяние и сожаление. Джарвис не ответил. И тогда Солдат принялся рвать туалетную бумагу, чтобы убрать то, чем его вывернуло в комнате. Нужно было быстрее убрать и смыть в унитаз, пока кто-то еще не решил, что он недостаточно усвоил урок, пока они не заставили его… не заставили… Намочив бумажные полотенца, он как мог вытер пол у двери туалета и смыл и их тоже. К оставшейся пицце он после этого не приближался. Осторожно напился. И разрешил себе немного подремать в одном из кресел-мешков. Когда проснулся, по другую сторону стекла садилось солнце, и он поднялся в верхнюю половину, потому что оттуда было виднее. Он так и сидел там, когда небо усыпало звездами, и океан тоже усыпало их дрожащими отражениями. А он все сидел и смотрел, не в силах пока взять себя в руки и обдумать, как быть дальше. Обнимал самого себя обеими руками. И шептал второму бессмысленную ласковую ерунду. Что все будет хорошо. Что когда-нибудь все обязательно будет хорошо. Глубоко за полночь он очнулся от неверной дремы, услышав, как подъехала машина Старка, сквозь открытую дверь спальни было видно, как в холле включился свет, прозвучал заливистый женский смех и воркования Старка, приближающиеся шаги. Стеклянная стена немедленно стала темной. — Прошу прощения, но я самостоятельно активировал режим светоизоляции ради комфорта мистера Старка и звукоизоляции ради вашего комфорта, — вежливо сообщил ему Джарвис. — Ради моего комфорта, — повторил Солдат, и ему даже стало смешно. Он лично не понимал, как его комфорт могли нарушить звуки секса мистера Старка с некоей неизвестной женщиной, в то время как всех давно не очень-то волновало, насколько ему комфортно лично принимать участие в сексе с различными партнерами и в различном их количестве. Но, решив не спорить, он спустился на нижний ярус и снова устроился, как мог, в кресле-мешке. — «Как думаешь, блондинка или брюнетка?» — спросил его изнутри Второй. — «А это как-то влияет на сам процесс?» — безразлично поинтересовался в ответ Солдат, с нежностью поглаживая себя по живой руке и по боку. — «Хочешь расскажу?» — спросил Второй, и Солдат мысленно сказал, что хочет. Он любил слушать рваные несвязные истории Второго о жизни, которую Солдат был не в состоянии примерить к себе самому. В голове шуршали пышные юбки, пахло духами и пудрой, звенел смех, завитые волосы касались в мыслях его лица. Солдат чувствовал эти образы, пока они не смешались для него в одно приятное теплое пятно, и тогда он уснул.