Watashi no hiro!

*Мир без причуд*        Черт, голова просто разрывается на части. Воспоминания слишком туманны, последнее, что всплывает — морды Всемогущего и предателя Деку. Твою мать, Деку. Надо же было связаться с альянсом Лиги Злодеев, причем с самым главным! Кусок…        К несчастью, размышления ничему не помогут, по крайней мере, не в моем случае. Это Деку горазд на «подумать», я же привык действовать, бить в морды и т. д.        Поднявшись с кушетки, подхожу к единственному в комнате зеркалу и оглядываю себя. Школьная форма с маслянистыми пятнами на рукавах, забинтованные руки и голова. Память потихоньку возвращается, подбрасывая новые, не слишком радостные пасхалки.        Во-первых, комната. Вернее будет сказать, палата. Об этом говорит кушетка возле стены, капельница, правда, ни к кому не присоединенная, и зеленые стены. Удручающе, но слишком знакомо по детским временам, когда причуда меня не слушалась.        Во-вторых, отсутствие костюма. Обычно, если я попадаю в медкабинет, в каком бы состоянии не был геройский костюм, его всегда оставляли на мне. Однако сейчас его не было даже на прикроватном стуле.        — Кацуки! Как ты? — кричит мать, буквально ураганом влетающая в палату. И что, черт возьми, она делает в академическом госпитале? Правда, отсутствие Исцеляющей Девочки намекает на то, что мы находимся в обычной больнице. Да и голова бы не так сильно болела, будь здесь Исцелялка.        — Нормально все со мной, — хрипло отвечает мой голос, потому что я так жалко разговаривать просто не умею. Черт, да где я?        — Ты в больнице, придурок! — о, узнаю свою мать. Накричать на сына за то, что тот пострадал в бою это очень по-матерински, — И как ты вообще умудрился налить в наполненную ВОДОЙ сковородку МАСЛО? У тебя совсем мозги через задницу потекли? Не останавливай меня, Масару! — да, папаня, когда мама в гневе ее лучше не трогать. Стойте…        — Какая сковородка?        — Что ты сказал? — как то резко остановилась эта машина по производству криков. Так. Она насторожилась. Почему? Потому что я спросил про сковородку. Угу. А спросил, потому что не помню, чтобы она как-то фигурировала в испытании. Черт. Так, успокойся, Бакуго Кацуки, — Кацуки? Ты меня слышишь?        — Жди, — не обращая внимания на ее «Что ты сказал своей матери, гаденыш?», я попытался создать незаметный взрыв в ладонях. Ничего. Ладно, сейчас подойдем к кровати и сожжем ее всей доступной мне мощью.        Ничего. П-У-С-Т-О-Т-А.        Мать, видя мои потуги сделать что-то странное, вместе с отцом отправилась звать врача, и я остался один. Черт, в данной ситуации эта фраза кажется хуже некуда. Что за х…       

*.*.*

       — Давай помогу вылезти, Кац…        — Не нужна мне ваша помощь, — отмахнулся я от протянутой руки отца и вышел из серого седана, который видел впервые в жизни. Если мы зайдем не в мой дом, тогда все точно отвратительно.        — Готовить не надо, мы сами. Иди в свою комнату, позову на ужин, понял меня, Кацуки Бакуго? — зло проговорила мать. Да, характер у нее не изменился, и это то, что не может не радовать.        Поднявшись на второй этаж, я лег на свою (!) кровать и огляделся. Все та же прикроватная тумбочка, деревянный стол и темно-голубые обои. Самое время для того, чтобы подумать.        Я переместился из своего мира в этот, когда использовал свою способность без защиты. Или это только повод, причина же более глубокая. Дальше… переместилось лишь мое сознание, или как-то так, потому что боль, которую я сейчас ощущаю, определенно не от ударов Всемогущего        — Дерьмо! — выкрикнул я от бессилия. Два месяца. Два, сука, месяца я выслеживал этого говнюка, и меня выбросило сюда! — Та-ак, меня переместили сюда именно тогда, когда я вышел на их логово… вспомнил! Я как раз сегодня собрался рассказать о своих наблюдениях Сотриголове. Значит, одна из причин вполне может быть тем, что меня обнаружили, и кто-то с нужной причудой просто выбросил меня в эту реальность, чтоб я не мешался.        Поднявшись с кровати, захватил первую попавшуюся куртку, закрыл дверь и стал спускаться по лестнице. Мне нужно выбираться отсюда. Нужно идти к тем, в ком я уверен.        — Никуда ты не пойдешь, Кацуки! — крикнула на меня мать. Ну, ее можно понять. Моя голова была забинтована и все еще кружилась от резких движений, но это была меньшая из моих проблем. Такое даже Исцелялка травмой не считала. Родители это хорошо, но в моем случае помочь они мне не смогут, — Кацуки!        — Я к другу, женщина! — крикнул в своей привычной манере.        — Тебе врач запретила выходить из дома, и мы, под нашу ответственность, молодой человек, привезли тебя к себе! — ну ничего себе, даже отец что-то сказал.        — Идти мне недалеко, возвращаться не буду, чтоб не шататься. Увидимся завтра, — оправдания хоть как-то спасают ситуацию, поэтому отец, пристально посмотрев мне в глаза, нехотя кивнул, давая разрешение, а после остался выслушивать материно недовольство.       

***

       — Да откроешь ты дверь или нет, придурок? — чертыхаясь, на чем свет стоит, я громко стучал по входной двери дерьмоголового. Табличка перед домом вряд ли может лгать, так что он точно живет здесь. Если же он снимает, также как и я, тогда здесь должны быть его родители, потому что время девять вечера, а они в это время уже дома.        — Иду! — раздалось приглушенно за дверью, и я поспешил отойти на метр, зная любовь Киришимы к резкому открыванию любых дверей. Он как-то сломал дверь у моего холодильника, когда я попросил его достать оттуда газировку. Резко распахнувшаяся входная дверь стала приятным дополнением к дерьму, которое происходит со мной, — Бакуго? Ты что здесь делаешь? И что с твоей головой?        — История долгая, так что будь не идиотом, и пусти меня в дом, — не дождавшись разрешения, вошел в помещение, отметив всю ту же обстановку, которая была в моем мире.        — Короче, — начал я, удобно устроившись в кресле, — садись и слушай меня, Киришима Эйджиро, потому что расскажу тебе ахренительную историю. Повторять не буду, забудешь — твои проблемы, — парень резко напрягся, внушая мне надежду, что он все же тот же дерьмоголовый, каким был «там».        Я рассказал ему с конца о том, что случилось со мной сегодня днем в больнице, и закончил объяснением того, что вообще происходит в моем мире. Чтобы у него не было ощущения, что я чокнулся, постарался вспомнить все дословно и с максимальными подробностями. Закончив монолог, облокотился на спинку дивана, куда пересел в процессе разговора. Голова начала с удвоенной силой напоминать о себе.        — А ты грубей, чем Бакуго из… этого мира, — сам от себя не ожидал, что вздохну от облегчения. Черт, дерьмоголовый и правду такой тупой и доверчивый, раз поверил во всю это поебень, — Я принесу одеяло и подушку. Не идти же тебе в два часа ночи домой, — Киришима поднялся с дивана и ушел в другую комнату, а я лишь наблюдал за его прямой, словно от причуды, спиной.        — Э… Хорошо, — отвлекшись от своих мыслей, я не до конца уловил суть того, что он сказал, а когда понял: — Дерьмоголовый, я с тобой спать не собираюсь! — насколько я понял из его сумбурных объяснений в самом начале, его родители уехали во Францию встретиться с какой-то двоюродной бабушкой, и оставили квартиру на Эйджиро. Уехали уже месяц как, и сказали, что возвращаться ближайшие полгода не собираются, и Киришима может делать с домом все, что ему вздумается — они нашли там хорошую работу и им выделили квартиру. Соответственно, первое, что он сделал, это продал лишнюю мебель, а именно — все кровати, оставив лишь большой диван, на котором мы и сидели.        — Либо так, либо спи на полу, Бакуго, — с издевкой проговорил он. Да, сейчас к нему лучше не лезть, пусть все обдумает. В конце концом, меня пока не выгнали.