Сказка, рассказанная до конца

      В вечернее время Бук-Энд был особенным местом. Стоило только солнцу уйти за горизонт, как торговая деревня начинала засыпать. Затихал шум голосов, гаснул свет в витринах магазинов, а на дверных табличках всё чаще появлялось слово: «Закрыто». Вместо того чтобы торчать за прилавками, жители деревни начинали суетиться, собираться в кучи, будто стайки муравьев, и, все как один, спешили домой, к своим семьям.       Сериз шумно принюхалась, дважды втянув носом воздух. У вечера был собственный запах. Пахло свежестью притоптанного снега. Пахло дымом от растопленных каминов, что густыми чёрными клочьями поднимался над крышами домов. Пахло горячим шоколадом и выпечкой, купленной по скидке, за час до закрытия. Пахло далеким, беззаботным детством…       Худ вскинула обе руки к лицу и быстрым привычным движением подтянула капюшон кожаной куртки. Мороз покалывал кожу, оставляя по всему лицу красные пятна, заставлял ускорять шаг и двигаться прямо к пекарне «Red Hood». Снег скрипел под подошвами ботинок, а изо рта с каждым выдохом вырывалось белесое облачко пара.       Нужно было идти. И лучше поспешить. Впереди было очень много работы, а чем скорее к ней приступить, тем быстрее она закончится. Перемыть посуду, подмести полы, вынести мусор, закинуть в стирку полотенца и скатерти, помочь с тестом и нарезкой начинки для утренних порогов. Хорошо бы ещё выкроить время на доклад для профессора Би Нимбла, если на это останутся силы… Чутье подсказывало Сериз, что черновик доклада так и продолжит валяться на флешке до следующего утра.       Твёрдым шагом Худ обошла здание салона красоты «Башня» и свернула в узкий переулок к обувному магазину «Хрустальная Туфелька». Инстинкты подсказывали ей торопиться и держаться теней. В Бук-Энде, прежде уютном и тихом, в последние месяцы стало неспокойно. С тех пор как здесь поселилась сама Ивил Квин, сюда зачастили и сотрудники СКАЗа, потому отец уже второй месяц велит не соваться к нему.       Сериз тяжело вздохнула, выпустив изо рта очередную струйку белесого дыма. Принюхалась, будто надеясь ощутить нотки табака с примесью фейской пыльцы. Такой привычный, родной запах сигарет «Huff&Puff», но собственный нюх отказывался её обманывать. Как бы сильно того ни желало сердце.       Худ выскользнула из переулка и ступила на главную улицу Бук-Энда. Быстрая, как олень, и тихая, словно тень. Окна пекарни «Red Hood» смотрели прямо на неё прямо как два драконьих глаза, но куда больше света исходило от уличных фонарей. Закреплены они были на высоких металлических столбах и по форме напоминали медовые тыквы. Округлые у основания и вытянутые у вершин.       На самих же столбах, высоких, как стволы деревьев, висело множество объявлений. Каждый день жители Бук-Энда что-то покупали и продавали, находили и теряли. Но одно объявление привлекало внимание Сериз больше остальных.       Большую часть прямоугольного бумажного листа занимала фотография мальчика лет пяти. Круглолицый и розовощёкий, он широко улыбался каждому, кто смотрел на эту фотографию, хотя во рту его недоставало некоторых зубов. Растрёпанные светлые волосы и большие глаза делали его похожим на крохотного цыпленка. Доверчивого и глупого, способного стать лёгкой добычей для любого хищника. Надпись под фотографией, выведенная огромным шрифтом, гласила: «ПРОПАЛ РЕБЕНОК! ПОМОГИТЕ НАЙТИ!».       Сериз тотчас ощутила, как по спине пробежал холодок, а волоски на затылке встали дыбом. Лицо мальчишки показалось ей смутно знакомым. Он точно был из местных. Из тех мелких, неуклюжих птенцов, что вечно околачиваются у витрины с выпечкой. И в их пекарню он точно заходил не раз, вот только ни имени его, ни фамилии припомнить не удавалось. Может, потому что он был из простых, не Сказочных персонажей? Теперь ясно, для чего по всей деревне собирали поисковый патруль. Присоединиться к ним Худ не могла, слишком велик риск выдать себя в толпе людей. Может, начать поиски самой? Запах мелкого найти будет нетрудно, его деревянные санки до сих пор стояли на крыльце у входа в дом.       Сериз с неохотой заставила себя отойти от столба. Заставила себя отвести взгляд от объявления с призывом о помощи. От фотографии мальчишки с большими наивными глазами и искренней улыбкой. Ноги Худ, неловкие, будто деревянные, понесли девушку в сторону пекарни. Голову же разрывали мысли, сменяющих друг друга, будто дерущиеся псы.       Куда же этот мелкий мог деться? Может, заблудился в Зачарованном лесу? Или его украли? Как ни крути, а для Бук-Энда это было чем-то из ряда вон. Здесь никто просто так не пропадает, особенно дети. Это прежде, во времена до Культа Судьбы, похищение детей было обычным делом. Их продавали, отдавали колдунам как плату, превращали в животных и даже ели. Теперь делать это можно только в рамках Сказок, иначе выйдут на след сотрудники СКАЗа. А если найдут, то уж точно спустят шкуру.       С губ Сериз сорвался странный смешок. Мысль закралась в её голову и вертелась там, как назойливая блоха. Такая дурацкая, даже абсурдная. Особенно в голове одной из тех, кто так и не подписал Книгу Наследия. И всё-таки, если задуматься, выходит, от Культа Судьбы есть один плюс. Нет, серьёзно: обществу, где сосуществуют герои и злодеи, нужна какая-то форма контроля. И во всём этом был бы смысл, если бы Культ, защищая одних, не требовал бы преступлений от других…       Слух Худ различил звук шагов. Приглушённое похрустывание снега. Всего в паре футов позади. Сериз остановилась и отчего-то затаила дыхание. Шаги тоже затихли. Кто бы ни находился позади неё, назвать себя он не спешил. Не пытался притормозить или окликнуть её. И несло от него чужаком. Запах был мужской, тяжёлый. Без намека на парфюм или хоть какой-то сносный одеколон.          Ну и чего ему нужно? Поздним вечером, на полупустой улице. Сталкер хренов…Может, стоило обернуться? Посмотреть на этого шутника, а затем резко шагнуть навстречу? Или лучше драпать домой? До пекарни футов девятьсот. Если бежать со скоростью человека, хватит минуты две, если с обычной, то секунд двадцать. Дальше бегом в дом и… нет, там ведь мама. Что если этот хмырь действительно какой-то маньяк? Нельзя дать ему понять, где её дом. Завтра утром она уже будет в школе, а мама останется совсем одна. Нет, нельзя её подставлять под удар… Тогда какой план? Помчаться в лес и постараться сбить его со следа. А заночевать можно будет у отца. Сколько бы он ни ворчал об осторожности, не оставит же он родную дочь на морозе.       Снег под ногами резко скрипнул, шаги зазвучали вновь. Сериз ступила вперед на полфута, а затем свернула вправо. Голова её плавно повернулась в сторону, и тотчас девушка отчётливо различила в свете фонарей силуэт мужчины. Тот был высокий, крупный, как шкаф с антресолью. И одет был соответствующе: в плотное серое пальто-макинтош, что только сильнее придавало ему прямоугольные очертания. Волос на его голове было немного, а те, что остались, были коротко пострижены на военный манер.       Едва заметив движение Худ, мужчина тотчас направился левее, точно ей навстречу. На вид он был здоровый и неповоротливый, но двигался с удивительным проворством. Всего в пару широких шагов мужчина оказался напротив Сериз и уверенно двигался прямо к ней.       Пальцы Худ привычным жестом подтянули плотный капюшон. Ноги чуть согнулись в коленях, а затем отступили назад. Мужчина приближался. Твёрдым, решительным шагом, все сильнее сокращал расстояние между ними. Значит, точно охотится на неё и теперь не отстанет. Отлично. Оставалось только заманить его в лес, а там сбить со следа. Может даже удастся загнать его в охотничий капкан…       – Мисс Худ, полагаю? – твёрдо и отчетливо обратился к ней мужчина.       Сериз тотчас выпрямилась и опустила руки вдоль тела. Выходит, этот хмырь знал её лично. И обратился слишком официально. Может кто-то из персонала школы? Рожа точно незнакомая… Надо понять, что ему нужно. И ни в коем случае не выдать себя.       –  Прошу прощения, сэр? – решительно отозвалась Худ, позволив ему подойти ближе. – Вы кто?       – Шериф Ноттингемский, – мужчина направил указательный палец на металлический значок в форме звезды на отвороте пальто. – Вы должны были обо мне слышать.       – Ага, вы СКАЗ возглавляете, – отозвалась Сериз, спрятав ладони в карманы.       – Точно.       Вот те раз. Страшно подумать, что было бы, если бы она в самом деле бросилась бежать. Впрочем, издали, вообще-то, непонятно, шериф он или маньяк. Да и рожа у него криминальная. Глаза небольшие, холодные и чёрные, как дуло охотничьего ружья. Зато нос здоровый, с криво сросшейся переносицей. А через всё лицо огромный уродливый шрам, от подбородка до левого века. Встретишь такого в тёмном переулке – бежать придётся со всех ног.       – А что вы тут делаете? – спросила Сериз, надеясь прервать неловкое молчание.       – Служба, – ответил Шериф.       Ну вот и что ему надо? Стоит, молчит, пялится. Медленно покрывается снегом. И взгляд у него жуткий, как у пещерного тролля. Такие схватят и сожрут заживо. Шериф, видать, тоже из этих. Понять бы только, что ему надо.       – Я видела вас в новостях.       – А я видел тебя в Эвер Афтер Хай, – голос у мужчины был низкий, грудной, как у медведя.       – Я там учусь.       – Я в курсе, – Шериф странно оскалился, пытаясь улыбнуться. – Ты дружишь с дочерью Ивил?       Худ нервно стиснула зубы. Напряжение все сильнее распирало грудную клетку и вот-вот могло сорваться с губ нервным рычанием. Оттого приходилось молчать. Молчать и думать над каждым словом. Значит, ему нужна Рейвен. Опять она во что-то вляпалась… А может дело в её маме? Да, скорее всего. Она ведь теперь здесь, в Бук-Энде.       – Ага. Мы друзья, – Сериз медленно кивнула. – Вы же не арестуете меня за это?       – Нет. За это нет, – из груди Шерифа вырвался низкий хриплый смешок.       – Что-то случилось с Рейвен?       –  Нет. Пока нет.       Ладно, хоть что-то хорошее. И что тогда ему нужно? Прощупывает друзей Рейвен и пытается понять, действительно ли она настроена против своей мамы? Очень может быть… Тогда нужно рвать когти и как можно скорее. Пока он случайно не разнюхал «лохматый секрет».       – Можно я пойду? – Сериз отступила на шаг и быстро осмотрелась по сторонам. – Меня мама ждет.       – Твоя мать – Руби Худ, да? Красная Шапочка, – Шериф выставил вперёд указательный палец. – А ты следуешь по её стопам.       Сериз медленно кивнула и плотнее сомкнула губы.       – И тебе придется столкнуться с Волком? – Шериф оскалился, пытаясь улыбнуться. – Большим и Злым.       – Типа того.       – Волк ведь живет тут, в Бук-Энде? – мужчина чуть качнул головой в сторону Зачарованного леса.       – Да, на окраине, – Сериз нервно сглотнула и вновь поджала тонкие губы.       Ну и к чему клонит этот гений мысли? Ясное дело, что ни к чему хорошему. Каждое слово в этом разговоре очень и очень плохо пахло. Надо поскорее отвязаться от него и бежать. Но куда – к отцу или матери? Лучше к маме, в пекарню. Ни к чему давать этому питбулю повод для подозрения. А батю можно предупредить и через сообщение.       – Сэр, что вам нужно? –  в голосе Сериз прозвучала решительность, а ноги сами сделали шаг вперёд. – У вас есть вообще причины меня задерживать?       – Типа того.       Шериф не сдвинулся с места. Лишь медленно склонил голову, нависая над Худ высокой каменной глыбой. Благодаря своему плащу и природной ловкости, она могла раствориться в любой тени, но перед Шерифом Ноттингемским будто находилась в свете сотен фонарей. Хотелось метаться, выть, бежать прочь со всех ног. Нельзя. Нельзя давать слабину перед зверем, даже если он в два раза крупнее тебя. Один раз не сможешь за себя постоять и навсегда станешь его добычей. Пусть нападает. Есть ли у него вообще хоть какие-то аргументы.       – Ты что-нибудь знаешь о пропавшем ребенке?       – Нет. Только объявления видела, – искренне призналась Сериз, указав рукой на фонарный столб. –  И его мать к нам заходила. Спрашивала, не видели ли мы ее мальчика.       – Как ты думаешь, может быть это тот Большой и Злой Волк?       –  Нет! Это не он! –  с уверенностью возразила Худ.       –  Почему?       Хороший вопрос. И ответить прямо на него было нельзя. Хоть Сериз и отлично знала, что Большой и Злой Волк в жизни и мухи не обидит. Отец обращался в волка на работе, да и то, только голову и иногда руки. Но охотиться и тем более нападать на беззащитного ребенка, он бы ни стал никогда.       – Ну он же … – Худ чуть замялась, подбирая слова, – Он же не дурак. Он не будет есть детей прямо под носом СКАЗа.       Шериф попытался изобразить ухмылку. Зубы на этот раз не показал, выразив эмоции только губами. И выглядело это всё также неприятно.       – И что с ним стало? С мальчиком.       – Не знаю, – Сериз резко отступила, приминая снег подошвами ботинок. – Можно я пойду?       – Иди.       Худ изумлённо распахнула глаза и чуть вскинула брови. На долю секунды ей показалось было, что она… ослышалась. И все-таки Шериф Ноттингемский сказал ей: «Иди». Вот так легко и просто? Что бы он там ни надумал в своей квадратной черепушке, упускать шанс было нельзя.       – Ладно, – бросила Сериз, чуть пожав худыми плечами.       Стоило словам сорваться с языка, как ноги сами развернули её вправо. Точно в сторону пекарни «Red Hood». Руки выскользнули из карманов куртки и привычным жестом поправили капюшон. Тело чуть подалось вперёд, придавая спине легкую сутулость, а ноги сдвинули его с места. Сперва один шаг, затем другой. До слуха вновь донёсся привычный, размеренный хруст снега, но мысли Худ были лишь об одном. Только бы не сорваться на бег. Не потерять над собой контроль. Не выдать себя. Себя и всю свою семью.       – Запомни, девочка, – низкий голос Шерифа раздался ей вслед. – Не разговаривай с Волками.       Сериз не обернулась. Не ответила ни одним словом. Лишь молча ступала вперёд, все быстрее и быстрее сокращая расстояние до пекарни. До своего родного дома. Своего логова. Места, где могла чувствовать себя в полной безопасности. Знал бы этот Шериф Ноттингемский, что пару минут назад сам разговаривал с Волком. И пусть её тело ещё не полностью приняло звериную форму, но душа у Сериз Худ была волчьей. И останется такой до конца жизни.       Ноги сами ускорили ход и сорвались на лёгкий бег. Не столько для того, чтобы согреться, разогнать застывшую в жилах кровь. Скорее, Сериз просто хотелось домой. Отрыть дверь, переступить порог и ощутить тепло растопленной печи. Почуять запах свежей выпечки, услышать треск свежего хвороста. И, конечно же, услышать голос мамы, приветливый и теплый. Способный дать совет и найти решение любой проблемы.       Надо сразу же рассказать ей про Шерифа. И написать бате в секретный чат. Пусть тоже будет начеку и лишний раз не попадается на глаза этим чудикам из СКАЗа. И Рейвен тоже нужно позвонить, сказать ей про Шерифа и про Лаваля. Всё ходил, разнюхивал, спрашивал про Декса Чарминга. И чем Рей вообще думала, когда решила замутить сразу с двумя? Думала, что о ни друг о друге не узнают?       Рейвен, конечно, всегда была красоткой. Из тех девчонок, что умеют носить короткие платья, ходить на высоких каблуках и пользоваться косметикой. Такие, как она, нравятся сразу многим парням, но надо же иметь свою голову на плечах! Неужели она не понимает, что нет ничего хуже, чем измена?! Это ведь предательство любимого человека, по факту удар ножом в спину! Но Рейвен ведь не такая. Она никогда не станет играть чувствами других людей… В это очень хотелось верить.       Сериз добралась до здания пекарни «Red Hood». Уютный двухэтажный дом с большими окнами и покатой крышей был чем-то вроде фамильного гнезда семейства Худ. Или логова, если быть точнее. Этот дом построил ещё дедушка Рубинарт перед тем, как ушел солдатом на Рубиновую Войну. Бабушка с мамой жили бедно, но еды им хватало всегда. Свой небольшой сад, два десятка кур и пара коров помогали не только прокормиться самим, но и обеспечить едой соседей. Не бесплатно, конечно. Что ни говори, а деловая хватка у Худов передается по наследству.       Когда бабушки не стало и дом перешел в наследство маме, она решилась на отчаянный шаг. Продала всё хозяйство, а на вырученные деньги переоборудовала жилой дом в полноценную пекарню. Страшно представить, что было бы с ними обеими, если бы этот бизнес прогорел. Однако же тем, кто трудится, всегда сопутствует удача. Комбо из кулинарного таланта мамы и репутация Сказки «О Красной Шапочке и Большом Злом Волке» сделало своё дело. Все люди в Бук-Энде знали, что в пекарне «Red Hood» самая свежая и натуральная выпечка в Мидланде. А может быть и во всех Союзных Королевствах.       Оказавшись у порога собственного дома, Сериз входить не спешила. В гостевом зале всё ещё горел свет, и мама наверняка не один час натирала там полы. Нечего было грязь развозить. Оттого ноги Худ сами направили её за угол пекарни. Мимо мусорных баков, к небольшому крыльцу, присыпанному тонким слоем снега.       Сериз быстро прошла по расчищенной в снегу тропинке прямо к трём широким, обледеневшим ступенькам. За несколько коротких, осторожных шагов она оказалась у небольшой деревянной двери. Ключик от неё находился на своем привычном месте. По левую руку, в узком зазоре между брусьями, образовавшими несущую стену. На будущий год хорошо бы проверить все щели и укрепить стены пекарни шпаклёвкой. И черепицу переложить не помешает. Пусть ради этого придётся обращаться за помощью к Хантсменам.       Пальцы Худ ловко вытащили из щели длинный металлический ключ. Вставили его в замочную скважину и выполнили два полных оборота вправо. Замок едва слышно щёлкнул, вбирая в себя выпирающий затвор, и позволил двери открыться.       В лицо Сериз тотчас ударило тепло, будто она из крепкой зимы вмиг окунулась в вечное лето. В глазах слегка потемнело от яркого света в прихожей. В нос ударил целый букет любимых запахов. Обгорающей древесной коры, слоёного теста, вишневого джема, свежего кофе и… мужского одеколона.       Худ резко покачала головой, пыталась сбросить с себя навязчивый запах. Обеими руками тотчас принялась отряхивать с куртки налипший снег, а затем постучала о порог подошвами ботинок. Наваждение не отпускало. Из дома точно несло мужчиной. И никак ни отцом. Такой родной, самый любимый запах в своей жизни Сериз узнала бы за долю секунды. Нет. Пахло чужаком. И этот кто-то точно был мужчиной.       Худ ловко переступила через порог черного входа и закрыла за собой дверь. Тихо, почти бесшумно, принялась расстёгивать кожаную куртку. С каждой секундой глаза все охотнее привыкали к яркому свету прихожей. Быстро оглядевшись по сторонам, Сериз всего на долю секунды сбросила с головы тёмно-вишневый капюшон. Среди прядей длинных каштановых волос выступали заострённые волчьи уши. Широкие у основания и острые у вершин, они были покрыты множеством мелких коричневых волосков. Не прошло и секунды, как оба уха вновь скрылись под плотным капюшоном клетчатой толстовки. Куртку же Сериз повесила на один из крючков напольной вешалки, соседние же оказались пусты.       Странно… Выходит, гость не раздевался? Или решил оставить верхнюю одежду в гостевой зале или одной из комнат. Как бы то ни было, поддаваться тревоге было слишком рано. Нужно сперва разобраться, что здесь, пёс его подери, происходит?! На обувной полке тоже посторонних сапог не было, только мамины кожаные ботинки на овечьем меху. Ботинки Сериз стали с ними по соседству в следующую минуту.       Чем дольше Худ находилась в крохотной прихожей у чёрного входа, тем отчетливее до неё доносились обрывки двух голосов. Женский точно принадлежал её матери. Она говорила оживлённо, её реплики раздавались чаще. Мужской же отзывался гораздо реже. Отвечал короткими, отрывистыми фразами, очень мало и по делу. Возникал и затихал он так быстро, что Сериз никак не могла понять, слышала ли она его раньше.       Странная смесь тревоги и любопытства распирала её изнутри. Буквально разрывала на части, будто начинка в передержанном вишнёвом пироге. Тихо, практически бесшумно, Сериз прошла по узкому коридору, стараясь не наступать на скрипучие половицы. Наконец она оказалась почти вплотную к неприметной, деревянной двери, ведущей в гостевой зал.       Худ плавно надавила на металлическую ручку и позволила двери приоткрыться. Сквозь узкий зазор между коробом и дверным полотном она увидела спину своей матери.       Руби Худ стояла за торговой стойкой и оживлённо беседовала с каким-то гостем. Мужчина в поле зрения Сериз попадал лишь отчасти. И то только благодаря высокому росту и крупной комплекции. Волосы и борода у него были смолисто-чёрные, закрывали большую часть лица. Да и одежда у него вся была чёрная, будто вороньи перья. Шею и грудь скрывал плотный свитер с высоким горлом, а плечи и руки покрывало дорогое пальто, обшитое собольим мехом.       – … так вы одна тут со всем управляетесь? – спросил незнакомец, опустив широкую ладонь на стойку.       – О, я не одна. У меня есть дочь, – Руби вежливо улыбнулась собеседнику. – Кстати, учится в Эвер Афтер.       – Дочь? Но, как я понял, вы не замужем?       – Верно. И не горю желанием обременять себя, – смуглая ладонь старшей Худ вмиг отодвинулась от руки гостя. – А у вас есть семья, господин Берт?       – Да, у меня есть семья, – мужчина сделал короткий глоток кофе. – Сын и дочь. У них небольшая разница в возрасте.       Сериз слышала, как фарфоровое основание чашки звонко ударилось о круглое блюдце. Ощущала насыщенный, почти осязаемый запах эспрессо и… чего-то ещё. Чего-то спиртного. Худ дважды втянула носом воздух и, наконец, смогла различить в кофейном аромате тонкие, едва различимые нотки рома. Того самого, что стоит как четверть отцовской зарплаты. И за какие такие заслуги мать угощает этого мужика? Он что, новый санитарный инспектор?!       – А супруга? Неужели вы одиноки? – Руби осеклась, выдав своё смущение. – Прошу простить, если я…       – О, всё нормально, – гость небрежно качнул головой. – Моя супруга умерла. Очень давно. Красивая была северянка… И я с тех пор больше не искал отношений.       – Так вы тоже однолюб… – голос Руби волнительно дрогнул, а правая рука отставила в сторону чашку кофе. – Знаете, я вас понимаю. Понимаю, каково это – всю жизнь любить только одного человека. И хоть мой муж жив, видимся мы нечасто. То есть не муж, а… отец моей дочери.       – Если же ваш муж жив, почему вы не вместе?       – Я… я не знаю, – Руби тяжело вздохнула и склонилась к гостю через барную стойку. – Всё так… сложно. Иногда мне кажется, что он просто не готов… Не понимает, что значит семья, и…       – И его никогда не бывает рядом, когда вам трудно, я прав? – мужчина вскинул правую руку, касаясь подбородка Руби кончиками пальцев.       Желудок Сериз болезненно сжался, а сердце яростно застучало. Из груди начал было вырываться рык. Хриплый, сдавленный, похожий на приступ кашля. Обе руки она инстинктивно вскинула к лицу и плотно прижала ладони к губам. Это что ещё за вопросы?! И что за бред несёт мама?! Ещё и при чужаке!       Правая рука Худ резко толкнула дверь, заставив ту распахнуться. Толкнула с такой силой, что петли заскрипели, а металлическая ручка глухо ударилась о стену. Забыв об осторожности, Сериз решительно вошла в гостевой зал и властно скрестила руки на груди.       – Ма-а-ам! А что тут происходит?!       Руби испуганно вздрогнула и отпрянула от гостя. Отшатнулась от барной стойки, будто от раскалённой плиты, и попятилась назад. Лишь отойдя на пару шагов, она наконец смогла развернуться и взглянуть на дочь.       – Доченька, ты здесь? – зачем-то спросила старшая Худ и принялась поправлять фартук, повязанный вокруг талии.       Ответом Сериз её не удостоила. Лишь молча смотрела на собственную мать и с трудом верила глазам. Едва ли не впервые в жизни она выглядела так… испуганно. Как подросток, которого застукали родители. Смуглое лицо женщины горело от румянца, а каштановые волосы выбились из-под красного капюшона. Взгляд же выглядел потерянным, словно после короткого сна.       – А, вот и девочка, – губы гостя, скрытые за густой бородой, растянулись в ухмылке. – Только не кусайся. Мы просто с твоей мамой пьём кофе и… разговариваем.       – Я вижу, – сухо отрезала Сериз и прошла к барной стойке. – Вот только мы уже закрыты. Хотите кофе – приходите завтра, ясно?       – Ну надо же… Уже так поздно? – на лице гостя проступило напускное удивление. – Прошу простить мою навязчивость, госпожа Худ.       Руби тотчас вышла из странного оцепенения и вновь обернулась к гостю. Торопливым, сбивчивым шагом она вернулась на прежнее место и мягко толкнула дочь локтем.       – Ну, что вы, что вы, Берт! Это ведь я вас задержала, – голос старшей Худ подрагивал от волнения. – Пожалуйста, останьтесь. Допейте хотя бы кофе…       Чем дольше Сериз слышала эти жалкие попытки оправдаться, тем сильнее хотелось блевать. К горлу то и дело подкатывал кислотный ком, а гнев распалялся в груди, словно пламя в очаге. Что… что, пёс его дери, тут происходит?! И почему мама так стелется перед этим уродом? Неужели они и правда… Нет. Нет, этого точно не может быть! Зачем ей любовник, если у неё есть отец?! Да и не клюнула бы она никогда на такого.       На вид ему было не меньше сорока, а может и все пятьдесят. Грузный и высокий, он занимал собой так много места, что в пекарне было нечем дышать. Чуть вьющиеся смолисто чёрные-волосы доходили ему до самых плеч и сливались с густой чёрной бородой, практически скрывая лицо. Единственной заметной частью его лица были глаза. Да и то, потому что заметно выбивались из обилия чёрного. Глаза у него были холодные, безжалостные, тёмно-синие…       – Нет-нет, госпожа Худ, это я должен принести извинения, – широкая, грубая ладонь гостя легла на грудь, а голова склонилась в легком поклоне. – Мы продолжим наш разговор чуть позже. Если вы пожелаете, конечно…       – Да-да, заходите к нам, конечно, – Руби заставила себя улыбнуться. – Мы открываемся завтра в восемь и будем очень рады вас видеть. Правда, Сериз?       Ответом Худ его не удостоила. Не ответила им обоим, лишь демонстративно отвела взгляд в сторону растопленной печи. Внутри неё самой разгоралось пламя. Хотелось сорваться. Хотелось кричать. Вцепиться в горло этого урода и силой выставить его за дверь. Хотелось схватить чашку и швырнуть ему прямо в рожу!       – Благодарю за приглашение, – вежливым тоном протянул гость, перехватывая прислоненную к стойке длинную трость. – Я обязательно к вам загляну. Как-нибудь.       – Проваливай уже! – слова вырвались из груди Худ гневным рыком, а правая ладонь тотчас закрыла линию губ.       – Сериз! Прекрати! – строго пресекла её Руби и поспешила покинуть барную стойку. – Конечно, приходите к нам, Берт. Может вас проводить? Вам далеко до дома?       Худ готова была ударить себя по лицу. Но сдержалась. Как привыкла сдерживать себя всю свою сознательную жизнь. Подавлять инстинкты, чтобы со стороны как можно больше походить на человека. Ради мамы. Ради отца. Ради безопасности их семьи. Их маленькой стаи.       И оттого молчала. Молчала и прожигала гневным взглядом каждый жест этого мерзкого мужика. Наблюдала за тем, как он встает с высокого стула. Как неспешно застегивает пальто с собольим воротником. Проталкивает пуговицы в петли одну за другой. Медленно, вызывающе. Нарочито игнорируя требование убираться отсюда поскорее. Самодовольный ублюдок! И что самое ужасное, мама всего этого просто не замечала. Будто зачарованная, она продолжала крутиться вокруг него. Будто… сука во время течки!       – Позвольте я вам помогу! Поправлю воротник или манжеты…       – Не стоит, госпожа Худ. Вы и так были излишне добры ко мне сегодня, – гость принял из рук Руби свою трость. – Чего не сказать о вашем отпрыске...       – О, прошу вас, не принимайте на свой счёт. Сериз просто не в духе сегодня.       – Подростки в самом деле похожи на диких зверей, – заключил он и тотчас сорвался короткий смех. Низкий, глубокий, полный пренебрежения.       Сериз хотелось выть. Не от хамства. Не от попыток этого урода её задеть. От предательства собственной матери, от её безразличия. Безразличия ко всему, что было им дорого. Сердце болезненно стучало в висках, а глаза защипало от слёз. Картинка перед глазами размылась, оставляя в памяти лишь смутные очертания того, как гость покидает пекарню через главный вход. Как мать торопится открыть перед ним дверь...       Правая рука Худ сама нащупала кофейную чашку из тонкого белого фарфора. Схватила её за изогнутую ручку и резко швырнула на пол. Раздался пронзительный звон, в разные стороны полетела дюжина острых осколков. На паркете, начищенном до блеска, растеклось густое черное пятно от кофейной гущи. Запах рома и обжаренных кофейных зёрен сильнее ударил в ноздри, будто пропитывал насквозь. Вот только боль не затихала. И легче не становилось.       Об пол разбилась и вторая чашка. Та, из которой пила её мать. Может, этот гад что-то ей подмешал? Может, пытался её чем-то споить? Иначе как объяснить, что мама вела себя… так. Ответов у Худ не было. Как не было и сил сопротивляться. Обе руки она тотчас вскинула к лицу и резко стянула с головы капюшон толстовки.       – Сериз, прекрати! – серьёзный голос Руби прозвучал совсем рядом, всего в паре шагов. – Что с тобой сегодня такое?       – Со мной?! Это со мной что такое?! – выпалила Худ и тотчас попыталась отойти к распахнутой двери. – Почему ты с мужиком про отца болтаешь! И чуть ли не сосёшься с ним!       – Что ты такое говоришь?!       Легкой невозмутимой походкой, словно лесная лань, Руби прошла по осколкам от пары разбитых чашек и вновь оказалась за барной стойкой. Ровным уверенным шагом она приближалась к собственной дочери, пока не остановилась точно напротив неё.       – Да я, что есть, то и говорю! – голос Худ дрогнул, словно натянутая струна. – Ты плохо говорила про отца! Постороннему мужику!       Боль наконец вырвалась. Потекла из глаз тонкими ручейками слез. Ноги беспомощно согнулись в коленях, заставив Сериз опуститься на пол, спиной к распахнутой двери. Ладони тотчас накрыли лицо, позволяя спрятаться от собственной матери. От всего остального мира. Остаться наедине с собственным горем.       – Вишенка, всё совсем не так! Просто Берт мой постоянный клиент. Он приехал в Бук-Энд, чтобы найти своих сослуживцев времён Рубиновой Войны. А твой дедушка там служил, вот я и пригласила Берта к себе на кофе…       Голос мамы был совсем близко. Сериз чувствовала её запах, слышала звук её легких шагов. И впервые за всю жизнь не спешила к ней приблизиться. Не хотела обнять и уткнуться лицом в её пропахшую джемом одежду. Хотелось прогнать её. Оттолкнуть. Но слёзы забирали все силы.       – Мам, очнись! Единственное, что тут его интересует, это ты! – Худ торопливо провела по щеке тыльной стороной ладони. – И ты видела его пальто? Оно стоит как наш дом! Это что ещё за ветеран, который себе такое позволить может?!       – Ну, может и так, я ему нравлюсь, но это не значит, что я собираюсь променять папу и тебя на какого-то ветерана.       Мама была рядом. Её голос был рядом. Её смуглые, огрубевшие от физического труда руки ласково вытирали слёзы с лица Сериз. Прямо как в детстве. Они снова были вместе. Снова были семьей. Сидели рядом на твердом, холодном паркете и смотрели друг на друга. От мамы снова исходило привычное тепло.       – Папа не может жить с нами вместе. Не может вот так просто прийти и выпить, посидеть тут, понимаешь?! – Худ шумно вдохнула носом и попыталась сглотнуть слёзы. – А ты приглашаешь в дом мужиков, позволяешь себя клеить! Как ты можешь?! А если бы я не пришла и не помешала вам?!       Руби тяжело вздохнула. В её печальных карих глазах вдруг проступила усталость. Черты лица вмиг преобразились, добавив ещё молодой, красивой женщине возраста. Непозволительно много. Сериз вдруг отчётливо различила на лице матери россыпь мелких морщинок. Будто тонкие шрамы от кухонного ножа, они закрались в уголки глаз, на лоб, переносицу и даже в уголках губ.       – Вишенка, прекрати так переживать. Тебе нужно успокоиться, – ласково прошептала Руби, поглаживая дочь по волосам. – Пройди к себе и немного отдохни, а я пока тут управлюсь. Хорошо?       Сериз не ответила. Только закрыла глаза и позволила голове опуститься на плечо матери. Повернулась так, чтобы уткнуться носом в её тонкую шею и не думать ни о чем. Только чувствовать её тепло, её запах. Хотелось верить, что мама всегда будет рядом и никогда её – и отца – не оставит. Искренне хотелось верить.