Сказка, рассказанная до конца

Мидланд, Белый Замок, за 16 лет до Дня Наследия

      – Ты такое сладкое, вкусное яблочко, так бы и съела... – голос Белоснежки был полон нежности и озорства.       Пальцами левой руки она мягко ухватилась за румяную щёчку младенца. Уста малышки тотчас разомкнулись, а из груди вырвался радостный визг. Глаза, голубые, словно весеннее небо, игриво сощурились. Пухленькие ручки приподнялись, а пальчики попытались сжаться в кулачки.       – Эй, оставь мне кусочек!       Принц Даззлинг сидел по левую руку от супруги. Взор его также был обращён к полугодовалой дочери, а на губах сияла улыбка. Левой рукой он опёрся о фигурную спинку софы, а правую протянул малышке, давая ей ухватиться за большой палец.       – Нет, не дам. Она только моя, – Белоснежка поджала губы и тотчас поцеловала Эппл в крохотный носик.       Из груди принца вырвался смех. Искренний и чистый, так удивительно похожий на смех её отца, Вильгельма Уайта. В остальном же эти мужчины были совершенно разные, что сама Белоснежка сочла добрым знаком. Волосы Даззлинга были светлые, будто расплавленное золото, а бороды и усов он не носил вовсе. Каждый раз взирал на неё и дочь с обожанием, а в разуме его не было и мысли о том, чтобы увлечься другой девицей. Во всяком случае живой.       – То есть ты шла, шла и увидала, как Эппл висит на ветке, – Даззлинг выразительно вскинул руку. – Сорвала, завернула в платок...       Белоснежка так же залилась смехом. Поначалу сдержанным, затем всё более открытым. Плечи начали подрагивать, а строгое лицо заметно смягчилось. Малышка на её руках издала высокий, восторженный звук.       – Ну почти так и было, – признала Белоснежка, утирая слезы в уголке глаза. – Один юноша меня угостил.       – О! Я тронут, – Даззлинг опустил правую ладонь на уровень сердца. – Дашь подержать?       Белоснежка с ответом не торопилась. Несколько долгих мгновений она взирала на свою дочь. На своё единственное сокровище. Любовалась нежным, румяным личиком. Осмысленными голубыми глазками. Золотистой прядкой волос, что выбилась из-под кружевного чепчика. Пусть внешне Эппл больше походила на Чармингов, но нутром несомненно была Уайт. Красавица. Умница. Будущая королева Мидланда.       – Хорошо, только аккуратно.       Белоснежка неспешно повернулась корпусом к супругу. Обе руки чуть опустила, удерживая малышку на уровне своей талии. Строгим взором она неотрывно следила за тем, как именно Даззлинг сгибает руки в локтях. Достаточно ли широко открывает ладони. И каково расстояние между левой и правой рукой.       – Аккуратно, – повторила она, передавая младенца. – Голова должна быть на локтевом сгибе, а спинка и ягодицы…       – Да я знаю, не первый раз держу, – принц-консорт понизил голос до нежного шепота. – Все хорошо...       Сердце Белоснежки болезненно сжалось. Хоть руки её и стали свободны от тяжести ребенка, но тело сковала тревога. С минуты на минуту Эппл могла заплакать. Испугаться иного положения тела, другого голоса и даже запаха около себя. Даззлинг был её отцом, но представить, насколько близки мать и дочь, он был не в силах. Девять месяцев Белоснежка и Эппл были единым целым. И эта связь оставалась нерушимой даже после появления малышки на свет.       – Она такая спокойная... – отметил Даззлинг, любуясь кругленьким личиком.       Эппл издала короткий радостный звук. Улыбнулась, выдавая очаровательные ямочки на щеках. Ручки её оживленно потянулись к отцу. Тот послушно склонил голову и принялся целовать крохотные пальчики, один за другим.       – Да, не то, что... эта, – сухо отметила Белоснежка.       Повисло неловкое молчание. Даззлинг метнул в сторону супруги короткий укоряющий взор. Губы его напряглись, а широкие светлые брови сдвинулись к переносице.       – Кормилица постоянно на неё жалуется, – невозмутимо пояснила Белоснежка. – Рейвен очень беспокойна. Так ведь, Марта?       Нянька тотчас встрепенулась и повернула голову на звук. Её взор, прежде сосредоточенный на стопках кружевных пеленок, теперь принадлежал господам. Голос её звучал тихо, но был исполнен решимости.       – Именно так, Ваше Величество, – отчеканила она, чуть склонив голову. – Лаэрта сказала, что Рейвен ей обожгла грудь во время кормления. А на прошлой неделе чуть не подожгла свою колыбель. Чудовище, а не ребенок!       – Вот видишь! – взор Белоснежки вновь обратился к супругу. – Это отвратительно! Хотя что ещё могла родить могла моя... мачеха.       – Ну, ребёнка отняли у матери, – спокойно возразил принц-консорт. – Чего ты хочешь?       – Дазз, нормальные, хорошие дети не искрятся, не причиняют боль кормилицам. От них не вянут цветы, к их колыбели не слетаются вороны...       Белоснежка могла продолжать до рассвета. Не проходило ни дня, ни часа, ни минуты, чтобы это отродье ни причинило кому-то беспокойства. А ведь Рейвен была старше Эппл всего лишь на полгода. Если так пойдёт и дальше, что из неё вырастет? Точная копия матери.       – Вообще-то, Снеж, она твоя сестра, – ровным тоном продолжил Даззлинг. – Младшая.       – Мне ужасно об этом думать.       – Я понимаю, но это ребёнок. Такой же, как Эппл...       – В смысле – как Эппл? – Белоснежка встрепенулась, словно раненая птица. – Не сравнивай яблоко с червём!       – Снежа, это неправильно, – в голосе принца проступили нравоучительные нотки. – Какой бы ни была твоя мачеха, Рейвен не заслуживает...       У Белоснежки перехватило дыхание. Возмущение плотным комом застыло в горле. Грудь болезненно заныла, словно в неё всадили острый кинжал. Она не могла поверить. Не могла даже вдуматься в мысль о том, что её супруг… защищал дочь Ивил.       Поддавшись вспышке гнева, молодая королева стремительно вскочила с софы. Возвысилась над супругом, отбрасывая на него длинную тень. Стального цвета глаза взирали прямо, готовые прожечь насквозь. Алые губы сжались в тонкую линию, словно сдерживая боль от кровоточащей раны.        – Я пошла у тебя и этой старухи-ведьмы на поводу. Сохранила ей жизнь! Чего ещё ты от меня хочешь?! Я не могу её любить! Не могу...       Малышка Эппл тотчас начала хныкать. Бледное личико её покрылось красными пятнами, а нижняя губка выступила вперёд. Тонкие светлые брови приподнялись, образуя складку на переносице. Пальцы, сжатые в тугие кулачки, неуклюже потянулись к глазам. Из груди вырвался жалобный прерывистый звук.        – Ой, прости, моя сладкая! Это не про тебя...       Белоснежка тотчас опустилась на софу и всем телом подалась ближе к дочери. Нависла над ней, будто лебедь над собственным птенцом. Протянула тонкие худые руки, силясь забрать малышку и поскорее прижать её к груди.       Даззлинг не позволил. Поддавшись какому-то глупому упрямству, он подался в сторону, отдаляя Эппл от матери. Сам же принялся мягко её укачивать, придерживая спинку и полусогнутые ножки. С губ принца сорвался нежный, ритмичный шепот, похожий на шелест дождя.       Марта тотчас подбежала к софе и услужливо протянула руки, чтобы забрать малышку. Даззлинг окинул её строгим, красноречивым взором. Нянька понимающе склонила голову и отступила на несколько шагов.       Послышался стук в дверь. Отчётливый, ритмичный с чётко выверенными интервалами. Звук этот тотчас же обратил на себя взор Белоснежки и её супруга.       Высокая двустворчатая дверь плавно отворилась, и в королевские покои вступил старший дворецкий Рейнальд. Высокий седовласый мужчина был облачён в белую накрахмаленную рубашку, серый жилет и ярко-красный сюртук. Исполнив короткий вежливый поклон, он тотчас обратился к присутствующим:       – Ваше Величество, Прекраснейшая из всех, Королева...       – Да, да, это она, – перебил его Даззлинг, выразительно кивнув в сторону супруги.       Белоснежка тотчас ответила супругу укоряющим взором.       Речь дворецкого на миг затихла, а из груди вырвалось вежливое покашливание. Достаточное, чтобы сгладить неловкое молчание.       – К вам посетитель – господин Гримм, – Рейнальд выдержал короткую паузу. – Он ожидает вашей аудиенции в Жемчужной гостиной.       – О, очень хорошо, – тон речей молодой королевы вмиг сделался строгим и деловым. – Я его ждала. Передай, что я его скоро приму. Через семь минут.       Дворецкий выразительно поклонился, но покидать свой пост не спешил. Взор его был неотрывно прикован к молодой королеве, а слух ожидал дальнейших указаний.       – Иди уже, – бросил ему Даззлинг.       Лишь после этих слов Рейнальд принялся отступать. Столь же изящно, как и входил, он заново переступил порог королевских покоев. Движения его рук были слажены, отточены до идеальной симметрии. Оттого створки дверей затворились плавно, с едва различимым щелчком.       – Марта, подай мою накидку, – властным тоном приказала Белоснежка и тотчас поднялась с софы.       Поступью твердой и решительной, она прошла в другой конец просторных покоев. К резному туалетному столику и высокому овальному зеркалу. Рама его была выточена из белой кости и повторяла очертания цветочного венца.       Миновал почти год, а Белоснежка все никак не могла свыкнуться с собственным отражением. По другую сторону зеркальной глади на неё взирала статная зрелая женщина. Супруга. Молодая мать. Королева. И вопреки взвалившимся на неё статусам, она была Прекрасна. Воистину совершенна. Кроме пары незначительных штрихов…       Тонкими бледными пальцами Белоснежка принялась поправлять шнуровку на лифе нежно-голубого платья. Придворный лекарь велел не стягивать грудь излишне туго, до той поры, покуда шло молоко. Однако же нормы придворного этикета требовали неукоснительного соблюдения.       В отражении зеркала молодая королева неустанно следила за своим супругом. Видела, как тот вновь дарил все своё внимание любимой дочери. Склонил голову к милому круглому личику и принялся кривляться, будто невоспитанный мальчишка. Хотя малышке Эппл отчего-то нравилось, раз она то срывалась на визг, то принималась озорно лепетать.       Белоснежка с усилием приглушила улыбку. Подбородок вскинула выше, расправила плечи. Ступила назад на полшага, позволяя Марте накинуть на свои плечи белоснежную накидку. Тонкий узор из золотой нити в точности повторял фамильный герб Уайтов: раскидистый белый дуб, вросший в землю.       – Марта, как я выгляжу? – сдержанно спросила молодая королева.       – Бесподобно, Ваше Величество, – с придыханием ответила нянька. – Краше, чем ваша покойная матушка.       Белоснежка вновь вынудила себя сдержать улыбку. Правой рукой она подхватила с туалетного столика серебряный флакон духов и принялась окутывать себя свежим цветочным облаком.       – Снеж, мне не нравится, что Гримм предлагает. И он сам тоже, – Даззлинг силился сохранить невозмутимость. – Неужели ты веришь в то, что говорит этот сумасшедший?       – Мы уже это обсуждали, – властно пресекла Белоснежка. – Ты же сам видел эту Книгу. Читал.       – Да, но... Не лучше ли просто избавиться от нее? Она… не должна существовать.       – Почему? Эта Книга – путь каждого к «Долго и Счастливо», – молодая королева изящно сменила домашние балетки на туфли. – Будь у меня она раньше, я бы знала, что все мои страдания не напрасны.       – А как же твой отец? – не унимался Даззлинг. – Ты разве не попыталась бы вмешаться?       Скорого ответа не последовало. И будь на то воля самой Белоснежки, не последовало бы никогда. Её отец, король Вильгельм Уайт, вот уже пять лет как пребывал в беспамятстве. После удара, что хватил его на празднике Майнтейн, оправиться он так и не сумел. А стараниями Ивил так и вовсе утратил остатки разума. Установить, что именно она делала, лекари не могли и по сей день. Однако же все слуги ручались, что мачеха регулярно навещала отца в покоях. Даже умудрилась от него понести и родить это воронье отродье. Да за один лишь брак с Ивил её отец заслуживал Небытия. Вечной пытки между жизнью и смертью.       – Если бы я знала заранее и попыталась спасти отца, получила бы я «Долго и Счастливо» с тобой? – ледяным тоном спросила Белоснежка, ступая к центру покоев.       – Возможно, – не сразу ответил Даззлинг.       – Я уже так не думаю.       Белоснежка неспешно замедлила царственный шаг. Замерла точно напротив своего супруга, но взором его не удостоила. Лишь склонила голову и нежно поцеловала малышку Эппл в лобик. Та, тотчас залепетала и вскинула свои пухлые ручки, желая ухватить свою мать за длинные чёрные локоны.       – Твоя мачеха прочитала Книгу и смогла избежать наказания, – продолжил твердить Даззлинг. – Раз она спаслась, получается, Книга не всё предусмотрела.       – Гримм говорит, что тем самым моя мачеха переложила свою роль на дочь, – Белоснежка отдалилась от дочери на полшага.       – Роль?       – Да. То есть сюжет Сказки повторится, – указательным пальцем правой руки королева начертила в воздухе круг. – Гримм уверен в этом.       – Чушь какая-то, – отмахнулся Даззлинг.       – А если это и правда так? И наша Эппл исчезнет, если не сыграет свою роль?       Принц-консорт обратил взор на любимую дочь. Инстинктивно привлёк к груди, готовясь защитить от невидимой угрозы. Левой ладонью провёл по нежной румяной щечке. Заправил под ткань чепчика прядку светлых волос.       – Если смерть придёт от Рейвен, может… – речь Даззлинга оборвалась, а голова чуть покачнулась, выражая отрицание. – Нет. Нельзя. Она ведь твоя родная кровь.       Белоснежка снисходительно улыбнулась. Её супруг все реже использовал фамилию Чарминг. Добровольно покинул Альбион и принял титул принца-консорта. Небесно-голубой камзол сменил на ярко-алый, а серебряного единорога заменил на золотой дуб. И все же нутром он оставался истинным альбионцем.       Даззлинг с молоком матери и муштрой отца впитал идеалы старого рыцарства. А священный Кодекс гласил о Проклятье, что непременно падёт на род всякого, кто посмеет пролить кровь невинного. Оттого вельможи со всего Альбиона воспитывали в своих семьях кузенов и племянников, чьи отцы пали на полях нескончаемых войн. Растили их рядом со своими детьми, кормили за общим столом и обучали как советников и оруженосцев. Вот только Рейвен не имела с такими детьми ничего общего. Она была сорняком, что ухитрился пустить корни в прекрасном саду.       – Я постоянно думаю об этом, – жестом руки Белоснежка велела Марте подойти. – Но Гримм сказал, что уже поздно. И ещё эта ведьма…       Даззлинг неспешно поднял обе руки. Так, чтобы малышка Эппл оказалась чуть выше, чем сгиб локтя няньки. Осторожно, словно бы с неохотой, ослабил хватку и вновь взглянул в ясные небесно-голубые глазки.       – Если не будет Злой Королевы, то не будет и Белоснежки, – сухо рассудила молодая королева. – И у Эппл не будет «Долго и Счастливо». Ты этого хочешь, Дазз?       Принц-консорт неспешно поднялся с софы. Выпрямился во весь рост, поравнявшись со своей супругой. Широкими ладонями накрыл её тонкие предплечья и попытался привлечь к себе.       – Снежа, милая, я тебя прошу: избавься от Гримма и его проклятой Книги. Это все неправильно… Какие-то роли, повторения – это все безумие. И ты втягиваешь в него нашу дочь. Ты действительно хочешь, чтобы Эппл... прошла твой путь? Чтобы её тоже отравили? А Рейвен? Она вообще тут не причём…       Голос его дрогнул. В который раз за этот разговор. Даззлинг всем своим естеством противился предсказанию Гримма. Словно малое дитя, отрицал очевидную угрозу вместо того, чтобы начать с ней бороться. На счастье, сама Белоснежка уже продумала план. План, как спасти не только Эппл, но и всех жителей Союзных Сказочных Королевств. Всех и каждого, кто хоть мельком упоминается в сюжетах Книги Наследия.       – Она – дочь Ивил, – возразила Белоснежка. – И раз моя мачеха не до конца заплатила по счетам, её долг переходит к Рейвен.       – Снежа, ты говоришь ужасные вещи... – Даззлинг ласково провел ладонью по её бледной худой щеке. – Давай мы отменим твою встречу с Гриммом. Перенесём ее на неделю или две. И пойдем выпьем чаю с молоком...       – Нет, – ледяным тоном отрезала Белоснежка. – Я должна с ним встретиться и обсудить проект школы Ever After High. Ради Эппл. Ради всех нас.