Интерлюдия 11. Та, что прекраснее всех
24 мая 2026 г., 22:41
Граница Мидланда и Альбиона, лес Гросервальд, за ** лет до Дня Наследия
Январь уже вступил в свои права. Он царствовал сурово и безраздельно от Альбиона до Северной Валетарии. Не обошёл стороной и Мидланд. Все королевство он укрыл белым снежным саваном. Небо заволок густыми серыми тучами, а деревья и кусты напрочь лишил сухих листьев. Высокие раскидистые буки, покрытые лишь серой корой, выстроились вдоль торгового тракта и теперь взирали на длинную процессию из повозок, охотничьих собак и конных всадников. Возглавлял путников высокий широкоплечий мужчина лет пятидесяти. Облачен он был в темно-зелёную ливрею, отороченную волчьим мехом. Тяжёлый плащ, влажный от подтаявшего снега, почти целиком скрывал его широкое лицо. То был главный ловчий и смотритель королевских гончих. Следом за ним на высоком гнедом коне неспешно продвигался вперёд придворный харборер. Ярко-рыжий, с лицом, усыпанном веснушками, он выглядел заметно старше своих сорока лет. В седле держался твёрдо, но пальцы его крепко сжимали поводья. Взор мужчины был мрачен и полон тревоги. Словно чуя настрой своих господ, альбионские гончие не знали покоя. Три дюжины крупных высоких собак то и дело сбавляли шаги и устремляли взоры на центральную повозку. Принюхивались, вдыхая морозный воздух, вскидывали тонкие висячие уши и, наконец, подавали голос. Стоило хоть одной собаке нарушить печальную тишину, как её сородичи принимались подвывать ей. Покуда воздух в округе не рассекала отборная брань загонщиков и звонкие щелчки кнутов. Старший егерь занял место на облучке повозки. Весь его взор был устремлён строго вперёд, а широкие мозолистые руки ни на миг не сбавляли натяжения поводьев. Крепкий белый жеребец, усыпанный серыми пятнами, послушно ступал вперёд по протоптанной колее. Из ноздрей его то и дело вырывалось облака пара, а голова беспокойно покачивалась из стороны в сторону. На повозке, среди выделанных шкур, везли гроб из горного хрусталя. Крышка и короб были прозрачными, словно осколок льда. Боковые и торцевые стенки украшали вензеля из чистого золота. А между фигурных завитков сверкали драгоценные камни. Кроваво-красные рубины и белые алмазы – чистые, словно девичьи слёзы. Изнутри короб гроба был обшит алым бархатом, а в самом центре его возлежала мертвая девушка. Кожа её была бледной, словно первый выпавший снег. Сомкнутые губы красны, как лепестки розы. Длинные волосы, цветом чернее смоли, рассыпались по алой подушке. Тонкие ладони были сложены под высокой грудью. Хрупкое тело было облачено лишь в белое льняное платье длиной до пят. Вокруг девушки плотным венцом были уложены ветви бузины и можжевельника, ростки льна и листья манжетки. За повозкой неспешно следовали пятеро всадников. Сплошь высокородные вельможи под знаменами одной из провинций королевства Альбион. Небесно-голубое поле было разбито на две равные части. На левом оскалился и вскинул передние лапы золотой лев. На правом встал на дыбы серебряный единорог. Ближе всего к гробу держался высокий, светловолосый юноша, восседавший на белом жеребце. То был Даззлинг Чарминг – второй сын короля Глэринга Чарминга, чей славный род восходил к самому сэру Гавейну. Взор его небесно-голубых глаз был прикован к лику мёртвой девушки, которое казалось ему… знакомым. Не меньше дюжины раз он мысленно очерчивал мягкие, выразительные губы. Скользил по острым изящным скулам и тонкому носу. Любовался веером чёрных ресниц и тонкими полумесяцами бровей. Все мысли и чувства, все желания молодого принца были неразрывно связаны только с ней одной. С той, у кого не сохранилось даже имени. Лишь красота. Красота, неподвластная самой смерти. – Я уже представляю лицо твоей матушки, когда ты привезёшь ей этот гроб, – голос кузена иглой вонзился в разум принца Даззлинга. Боль, почти физическая, заставила его презрительно сощуриться и скривить линию губ. Взор тотчас заволокла невесомая дымка, но миг спустя он прояснился. Мир вокруг молодого принца отчего-то сделался ярче и живее, чем прежде. Белизна снега ударила в глаза, едва не лишив равновесия в седле. До слуха донесся лай собак и ругань загонщиков. В нос ударил запах древесной коры и мускус от оленьих шкур. Дыхание словно ожило и спешило вернуться к привычному ритму. Сердце забилось так сильно, что зашумело в ушах. – Я тоже… – только и смог промолвить Даззлинг Чарминг. – Нет, серьёзно. Мы везём гроб, – кузен отпустил поводья коня и выразительно повел пальцем правой руки. – А там тело девушки. Мёртвой девушки. Дазз, чем ты вообще думал?! Повисло молчание. Давящее, почти осязаемое, будто тяжёлый рыцарский щит. И худшим было осознание того, что любой ответ, каким бы искренним ни был, приведёт к поражению. Кузен Дирайдинг был из той ветви династии Чармингов, что восходила к сэру рыцарю Динадану. Подобно своему великому предку, он был смуглым и черноволосым, словно земля на Кроунвольских полях. Длинный острый нос на худом скуластом лице, выдавал натуру дерзкую и чрезмерно любопытную. Глубокие каштановые глаза взирали с характерным прищуром, а острый язык рисковал навлечь на своего хозяина смерть, недостойную благородного рыцаря. Недостойную, но ожидаемую для того, кто не только борется с распреями, но и сам же их создает. – Ты сказал гномам, что «будешь её почитать и ценить как милую подругу» … – И что? – с нарочитым равнодушием парировал Даззлинг Чарминг. – И? – Дирайдинг вопросительно вскинул чёрную бровь. – Что ты имел в виду? – Не твоё дело… С губ молодого принца сорвалось плотное облачко пара. Ладони в кожаных перчатках крепче сжали длинные поводья. Ноги напряглись, а подошвы высоких сапог чуть сильнее надавили на стремена. Повозка с хрустальным гробом неспешно двигалась вперёд. Доски кузова прогнулись от тяжкого груза, а оси колёс жалобно скрипели. По левую и правую стороны от грядок сновали гончие, не оставив и пары футов для маневра. Позади Даззлинга, чуть отставая от темпа процессии, ехали ещё трое его соратников – кузены Донинг и Диминг Чарминги, а также их зять Дэшинг, что недавно женился на кузине Грейсфул. Следом за ними замыкала процессию малая повозка. На ней везли туши убитых оленей, а у дальнего от облучка края расположились придворный лекарь и двое конюхов. Отступать было некуда, и Дазлинг Чарминг сознавал это как никто другой. Оставалось лишь парировать. Гордо и невозмутимо, в надежде, что Дирайдингу вскоре наскучит пустая трата слов. – Эта девушка мне напоминает…кого-то. Я хочу узнать точно, кто она и откуда, – молодой принц придал голосу уверенности. – И передам родным её тело, если они ещё живы. Кузен громко прыснул смехом. Склонил голову и повёл худыми острыми плечами, покрытыми тяжёлым кожаным плащом. Жеребец его, смолисто-чёрный, будто воронье перо, фыркнул, раздувая круглые ноздри. – Я не уверен, что стоит отдавать им её тело, – Дирайдинг театрально выдержал паузу. – После того, как ты с ним… развлёчешься. – Не понимаю, о чём ты, – процедил Дазлинг Чарминг, гневно сцепив зубы. – Даз, да хватит отрицать очевидное, – кузен озорно толкнул его локтем. – Все знают о твоих... слабостях. Молодой принц не ответил. Лишь молча обратил свой взор на хрустальный гроб. На тяжёлую прямоугольную крышку из горного хрусталя. На лик прекрасной юной девы, что обрела под ней вечный покой. При одной мысли о том, что эти нежные губы так и не познали поцелуя, начинало щемить сердце. А эти тонкие руки так и не коснулись мышц мужской груди. Узкие, едва округлившиеся бедра, возможно, ни разу не размыкались для того самого, особенного единения. Так разве дурно поступал тот, кто дарил мёртвому телу драгоценные мгновения жизни? – А она довольно красивая, – Дирайдинг уперся ногами в стремена и чуть приподнялся в седле. – И даже непохожа не мертвеца. Как будто спит. – Очень красивая, – Дазлинг Чарминг выразительно кивнул. – Будь аккуратен… Молодой принц резво обратил свой взор на кузена. Чистые небесно-голубые глаза его сделались холодными, словно осколки льда. Широкие светлые брови вопросительно изогнулись. – В каком смысле?! – Смотри, не разбуди ее, – на смуглом лице Дирайдинга проступила широкая, дерзкая улыбка, – когда решишь конч… – Ты полный недоумок! Дазлинг крепче стиснул поводья левой рукой. Дважды обернул вокруг кисти, не давая себе утратить контроль над лошадью. Правой же, что есть мочи толкнул смеявшегося кузена в плечо. Худая фигура Дирайдинга тотчас покачнулась в седле. Левая нога выскользнула из стремени, а рука упустила кожаные поводья. Длинные пальцы, затянутые в кожаную перчатку, отчаянно принялись хватать воздух, пока, наконец, не вцепились в гриву лошади. Чёрный жеребец тотчас остановился и встал на дыбы. Передние ноги его поднялись над землей на полтора фута, а из груди вырвалось громкое испуганное ржание. Даззлинг Чарминг самодовольно улыбнулся. Руки его тотчас согнулись в локтях и натянули поводья, придерживая белого жеребца. Гончие заливисто лаяли, но к лошадям приближаться не решились. Позади раздались растерянные голоса других кузенов, гневные возгласы и обрывки ругательств. Дирайдинг не унимался. Даже едва не свалившись с лошади, он продолжал хохотать. Откровенно насмехаться над тем, чего принц Даззлинг был не в силах побороть. И был вынужден сделать частью своей жизни. Такова была его суть, его извращённая природа. Так отыгралось на нём проклятье рода Чармингов. Поддавшись приступу гнева, Даззлинг Чарминг замахнулся вновь. Вскинул правую руку и, не жалея сил, шлёпнул вороного жеребца по крупу. Тот заржал ещё громче прежнего и в тот же миг сорвался в галоп. Дирайдинг едва успел выпрямиться в седле. Потянулся было за кожаными ремнями поводьев и в тот же миг накренился назад. Прогнулся в пояснице, откинувшись спиной на круп лошади. Из груди его больше не доносилось хохота. Ни одной поганой насмешки. Ни единой скабрезной шутки. Только крик неподдельного ужаса. Вороной жеребец нёсся вперёд, не разбирая дороги. Глаза его округлились и будто остекленели. Ноздри раздувались, изо рта между железными удилами брызнула пена. Из груди вырвалось раскатистое ржание. Будто вторя этому звуку, взлаяла вся дюжина альбионских гончих. Тройка самых резвых кобелей погналась за жеребцом вслед. Остальные суетились около возничих, сновали между всадниками, отчаянно отказывались подчиняться щелчкам кнутов. Белый жеребец, усыпанный серыми пятнами, также встал на дыбы. Из груди его вырвалось испуганное ржание, голова отчаянно закачалась из стороны в сторону. Старый егерь тотчас привстал на облучке повозки и, что есть мочи рванув поводья на себя, закричал на испуганное животное. Жеребец его не слышал. Вопреки воле хозяина резво рванул влево, уводя за собой и повозку. Оси колес жалобно скрипнули, ободы сошли с протоптанной колеи. Кузов повозки опасливо покачнулся и резко накренился влево. Хрустальный гроб тотчас заскользил по гладким оленьим шкурам, ударился о невысокую перегородку, и массивная широкая крышка тотчас рухнула на землю единим полотном. Высокий хрустальный короб вывалиться из повозки не смог. Лишь накренился и точно встал на левый борт. Но прекрасная дева, неподвижно лежавшая в нём, вывалилась наружу, точно тряпичная кукла. Перекатилась на левый край дороги и уткнулась лицом в колючий снег. Длинные чёрные волосы рассыпались по снегу, платье задралось, обнажив голени. Гроздья цветов и веток рассыпались по дороге, заскрипели под копытами и лапами собак. Красота, что мгновение назад казалась нерушимой, исчезла. Он нежного, непорочного образа осталась лишь бледная тень. От осознания этого у молодого принца Чарминга перехватило дыхание. Гул сердца вновь отчётливо раздался в ушах, а разум, словно бы… помутился. Несколько долгих мгновений юный Даззлинг был не в силах сдвинуться с места. Не мог заставить себя спуститься с лошади и броситься на помощь своему кузену. Прежде он непременно бы так поступил. Повёл себя как истинный рыцарь и потомок Великого Артура. Прежде… но не теперь. Теперь он только и мог молча взирать на прекрасную деву. И отголоском разума надеяться на то, что не лишился его окончательно. Он готов был поклясться всем. Собственным именем, королевством, даже собственной жизнью. Готов был под страхом смерти утверждать то, что видел собственными глазами. Мертвая дева ожила. Та, что была всех прекрасней на этой земле, вновь дышала. Но звук её дыхания этот был грудным, сбивчивым, смешанным с кашлем. Тонкие хрупкие руки девушки хватали снег. Ладони отчаянно искали опору, но лишь ломали ледяной наст, раня кожу. Принц Даззлинг Чарминг в тот же миг вскочил с седла. Подошвы его кожаных сапог скрипнули по заснеженной дороге. Руки сами собой потянулись к серебряной застёжке плаща. Все его мысли и чувства полнились лишь желанием помочь. Защитить. Уберечь от пронизывающего до костей холода. Слуги, наконец, бросились к нему. Двое псарей тотчас поспешили перехватить его под сгибы локтей. Загонщики прорвались вперед и принялись окружать деву плотным кольцом. Подступали медленно, с опаской переглядывались, вопросительно взирая друг на друга. Собаки сновали повсюду, рычали, срывались на вой, подавая сигнал о том, что добыча загнана в угол. – Вы идиоты! – рявкнул Даззлинг Чарминг, отталкивая слуг. – Вы не видите, ей нужна помощь?! – Но она только что была мертва! – воскликнул кто-то, и остальные подхватили эти слова. Не обращая на это внимания, Даззлинг быстро направился вперёд. Носком сапога брезгливо отбросил кусок чего-то мягкого. Сбросил с плеч тяжелый кожаный плащ, отороченный собольим мехом и, лишь в футе от девушки замедлил шаг. Незнакомка испуганно попятилась назад. Едва сумев встать на колени, поспешила вскинуть руки к лицу. Принялась отводить мокрые спутавшиеся пряди волос. Наконец, он увидел её глаза. Глубокого стального цвета, каким бывает небо в разгар зимы. Губы её, алые-алые, были разомкнуты и жадно хватали воздух. Наконец, взор девушки начал проясняться, а из груди вырвалось всего одно слово: – Юджин? – Бьянка?
