Танец.

      — И что это? — слегка поворачивая голову в сторону десятка девушек, вошедших в помещение, спрашивает Накахара.       — Глаз нет? Девушки, — раздраженно отвечает Мичизу и приветливо улыбается одной из ассистенток, что прожигает пару юношей взглядом.       — Шлюхи? — скорее утвердительно, нежели вопросительно.       — Попрошу Вас… Танцовщицы, — слегка нахмурившись, замечает другая девушка-ассистент, и Чуя хмыкает.       — Суть-то всё равно одна. И вот это будет развлекать людей в зале? — издевательски спрашивает, мимолетно пробегаясь взглядом по оголённым женским формам и раздражённо фыркает, прикрывая глаза. Отвратительно. Тачихара хмурится, но кивает.       — Надеюсь, у тебя есть мозги, чтобы понять, что для привлечения внимания публики проститутки ни к чему? — презрительно-равнодушно задаёт вопрос своему приятелю и прожигает его внимательным, недвижимым взглядом.       — Не тебе об этом судить. Знаешь ли ты, сколько мы потратили на них денег?! Чуя цыкнул.       — Какая разница, всё равно в элитных клубах не найдёшь никого, кроме подлиз-олигархов, — Накахара равнодушно пожимает плечами и подходит почти вплотную к Мичизу. — А знаешь, что самое забавное? Что это место спасает лишь авторитет Достоевского, без него же этот клуб такой же мерзкий и отвратительный, как и другие, — с каменным выражением лица изрекает мафиози, подливая в чашу терпения Тачихары ещё больше кипящего масла, которое вот-вот, и перельет через край.       — Послушай, мы делаем всё возможное! Лучшая выпивка, аппаратура, живая музыка по воскресеньям, да даже меб!..       — Слышу-слышу. Но, всё же, неправильно ваших «танцовщиц», «дев», или как там ещё, выбираете, — высокомерно оглядывает девушек, стоящих рядом и элегантно вскидывает кисть в воздухе. — Не уверен, что они заставят встать хоть что-нибудь в этом зале, если ты понимаешь, о чём я, — при всей своей прямоте, грубости и малой избирательности в выражениях, Чуя имел способность тактично и предельно аккуратно намекать на то, о чём в приличном обществе предпочитается умалчивать. И делал он это, несмотря на всё, в своей особенной, надменной и крайне язвительной манере. Чаша терпения Мичизу лопнула, оставляя последние крупицы самообладания вариться в том самом кипящем масле, имя которому Накахара Чуя. Юноша на секунду прикрыл глаза, пытаясь совладать со злостью, но вышло плохо и, глубоко выдохнув, Тачихара направил убийственный взгляд на своего приятеля.       — Эй, — загробным голосом начинает юноша, заставляя мурашки пробежаться по телу каждого, до кого дошёл этот угрожающий звук, похожий больше на рык. Но тот, к кому был обращён весь гнев молодого человека, стоял недвижимо, сохраняя всю высокомерность, пускай где-то внутри слегка побаивался такого вот Мичизу, — ты сегодня больно разговорчивый. Раз язык такой длинный, вот и возьми руководство на себя! Ох, нет, погоди, — Тачихара одёргивает сам себя, прикрывая рукой дьявольскую усмешку, — может, ты сам пойдёшь, да и покажешь этим шлюхам, как внимание привлекать, а?! Ты ведь у нас профессионал, чёрт тебя дери! — последние слова эхом отскакивают от стен и долбят по барабанным перепонкам Чуи. Он удивлённо глядит на приятеля, но через несколько секунд хитро щурится и расплывается в широкой, хищной ухмылке.       — Ха-а-а… Как скажешь. Когда мой выход? — не дождавшись ответа, Накахара уверенной походкой направился к кулисам, растрёпывая собственную прическу по пути.       — С-стой, Чуя! Т-твою мать, остановись! Подходит ещё одна руководительница с планшетом.       — Тачихара-сан, выход через тридцать секунд. Накахара смотрит на девушку и ехидно улыбается.       — Ох, милая… Сейчас парадом командую я, — соблазнительно касаясь подбородка юницы произносит юноша. — И… спасибо за шляпку, — руководительница удивлённо хлопает глазами, обнаруживая на своей голове чужую шляпу, и совершенно упускает тот момент, где рыжий обольститель непринужденно меняет головные уборы. А он, перед тем, как выйти на сцену, скрывая восторг и предвкушение, обращается к приятелю, хитро улыбнувшись:       — Мичизу, тебе бы салфетками запастись, — и, повторяя действия юноши немного ранее, прикрывает дьявольскую усмешку рукой, — слюнки вытирать. Думаю, три пачки вполне хватит, — парень вспархивает на сцену под начавшуюся мелодию.       — Накахара, твою мать! Стой! — восклицает опешивший парень, но не успевает остановить мафиози, что прячет глаза за полями шляпы и грациозно выходит на всеобщее обозрение. Что же, веселье начинается.

***

High Enough — K.Flay       Дазай Осаму — известный фотограф. У него свой модельный бизнес, лицом которого является он сам. Да, юноша не прочь и сам иногда покрасоваться перед камерой, представляя, как толпы девчонок будут визжать от нового выпуска журнала с ним на обложке. Но всё же, большее предпочтение молодой человек отдаёт работе фотографом, не моделью. Натурал до мозга костей, Осаму фанатеет от нежной изящной женской красоты. Каждая модель для него является самым дорогим сокровищем, эталоном красоты и воплощением прекрасного в целом. Любая девушка будет рада такому пристальному вниманию к своей персоне, но ни одна из них не догадается, что, пускай она и особенная, но одноразовая. Вследствие чего, за плечами Дазая куча разбитых сердец и не самые лестные слухи. Дазай Осаму — близкий друг Фёдора Достоевского и Тацухико Шибусавы. В свободное от работы время эти ребята любят посидеть в элитном клубе иностранца, выпить чего-нибудь хорошего и просто поговорить. В отличие от всех присутствующих, парни действительно являются друзьями. Осаму не любит вульгарную красоту. По его мнению, то, что является сокровенным, чистым и священным, должно быть скрыто, а не выставляться на всеобщее обозрение, да ещё и под вызывающую музыку. Потому юноша равнодушно и несколько негативно относится к танцам на шесте и даже не смотрит на подиум в середине зала.       — О-о? Ты решил нас удивить и обзавёлся мальчиками? — удивлённо спрашивает Шибусава, обращая свой взор на танцпол. Лёгкое недоумение озарило бледное лицо Фёдора, и он перевёл взгляд на новый предмет обсуждений в своём зале. Пара секунд живого интереса в постоянно скучающих глазах, после лёгкая усмешка и былая непроницаемость.       — Что же, дадим ему шанс, — ответил Достоевский через прикрытые веки, наблюдая за представлением. Внимание двух друзей захватил этот самый танцпол с шестом в конце, и Дазай, волей-неволей увлекшийся интересом юношей, посмотрел туда же. Он мельком успел подметить вызывающую походку низкорослого парня в шляпе, прежде чем тот остановился, слегка выставив левое бедро. Люди в зале улюлюкали, тихо посмеивались и колко, совсем нескромно кидали замечания в сторону новоиспеченного «танцора». А тот не обращал абсолютно никакого внимания, лишь скрывал глаза за полями шляпы и рыжей челкой, легкими волнами спускающуюся чуть ли не до губ. А потом принялся равномерно покачиваться в такт музыке… Ничего особенного. Дазай немного разочарованно выдохнул и вернулся к своему мохито, с неудовольствием подмечая, что саке, всё же, лучше. На секунду он поверил в то, что сегодняшнее представление не будет скучным.

***

      Мичизу пребывал в смешанных чувствах. Поначалу хотел остановить недоумка, за шкирку вытащить оттуда и заехать пару раз по привлекательному лицу, но после вспомнил об аварийной кнопке. Одно нажатие — конец представлению, самоуверенности Чуи и переживаниям Тачихары. Парень уже было потянулся к ней, но в момент замер и одёрнул руку, слабо усмехаясь. Ну, это же Накахара. Сумасбродный и своенравный болван. Вряд ли он сейчас сделает хоть что-нибудь стоящее, слегка покривляется на танцполе, сбежит и не будет возникать больше. Не-е-ет, это куда лучше, чем кнопка аварийного сигнала. Плюсом ко всему, из зала уже слышались смешки и выкрики в сторону явившейся «звезды». Идиот, что с ним поделать? А потом стало немного тише. В помещении негромко шелестел людской шёпот и играла музыка. Тачихара удивлённо выглянул из-за кулисы, — не оттуда, откуда выходят танцовщицы, — но было видно лишь спину и то, как юноша плавно покачивается под музыку, склонив голову и придерживая шляпу.       — О-он…усмехается, — поражёно произнесла покрасневшая ассистентка, только вернувшаяся из зала. Мичизу цыкнул и закатил глаза. Да, это главное оружие Чуи, — ни одна девушка не останется равнодушной, когда привлекательный и грациозный мафиози растягивает губы в широкой и соблазнительной, по всеобщему мнению, усмешке. «С козырей начать решил? А что же останется, когда ты их все выбросишь, тупица? Ну-ну, погляжу я на тебя, Накахара Чуя, » — думал Мичизу, скрещивая руки и облокачиваясь об угол. Немного жалостливо, но торжествующе смерил он спину приятеля взглядом, готовясь к своему триумфу. — O — o — oh… Чуя начал двигаться. Неторопливо исследовал своё тело, длинными пальцами цеплял чокер, поглаживал кожу, ярко контрастирующую с чёрными перчатками, спускался всё ниже и ниже, но остановился у рёбер. Разворачиваясь на сто восемьдесят, рыжеволосый плавно стягивал длинный плащ со своих плеч. А потом, когда мелодия успокоилась и женский голос стал тише, юноша затанцевал, выкидывая за спину чёрный плащ. Плавные, но быстрые движения, подходящие под ритм музыки, направленные отнюдь не на эротическую демонстрацию тела. Повороты, выпады, вскидывание головы и стройных кистей, которые плотно обтягивает чёрная кожа. И всё это он проворачивал, не теряя шляпы, но незаметно для всех избавляясь от короткой куртки. Ударные. Чуя резко остановился на одном месте, принялся расстёгивать пуговицы жилета, при этом не забывая мерно покачивать бёдрами в такт. И он ухмылялся. Сладостно расплывался в самодовольной улыбке. Ему это определённо по вкусу. Жилетка летит в воздух, шляпа отправляется ввысь, и юноша, изогнувшись… «Cause I’ve already high enough…» …вскочил, обвивая шест двумя ногами. Удерживаясь, повис на нём вверх головой. Причём никто из присутствующих не заметил, как шляпа была поймана рыжеволосым, и теперь Накахара двигался по всей оси шеста, закрывая ею своё лицо. «You got me, you got me good» Разомкнув ноги и ловко извернувшись, Чуя изящно и уверенно приземлился на подиум. Он танцевал, вышагивая вдоль платформы, откуда явился подобно светилу, и неторопливо водил пальцами по ремешкам портупеи. В зале давно стояла гробовая тишина. Зрители были всецело поглощены этим рыжим демоном, что отнял у каждого способность говорить, здраво мыслить и банально двигаться, своим завораживающим видом и этими глазами… что постоянно скрывались от людского взгляда за полями шляпы или же длинной, волнистой чёлкой. Если бы Тацухико и Фёдор не были бы так увлечены представлением, то с искренним удивлением бы заметили, как наблюдал Осаму. Впрочем, Достоевский всё же уловил что-то краем глаза. Кажется, Дазай нашёл хорошие кадры для своего Агентства. И, как это зачастую и бывает, оказался прав. Парень действительно думал о том, как привлечь этого рыжего коротышку в своё дело. В голове фотографа один за другим сменялись восхитительные снимки, которые Дазай смог бы сделать с участием этой находки… Пускай он и предпочитает для своего эстетического взгляда нежные и прекрасные женские формы и тела, не интересуясь мужским полом совершенно. Но, был в его карьере один… пробел, когда Осаму не мог удержаться и не запечатлеть на плёнке прекрасного юношу, — настоящие, серебристо-белого цвета волосы, просто потрясающие глаза, в которых можно было забыться однажды и навсегда, умилительная стеснительность, но неуместная скованность почти во всём. Накаджима Атсуши — превосходный экземпляр, который Дазай до сих пор держит при себе, являясь уже кем-то вроде старшего брата для сироты. Сейчас же фотограф прожигает взглядом один из новых, самых необычных кадров за всю свою карьеру. Все женские модели были, несомненно, прекрасны, и вызывали неподдельный восторг и искреннее восхищение у эстета, но порой в снимках, да и во взгляде девушек Осаму не хватало…страсти. Того самого пыла и огня. В этом парне, так нагло соблазняющем каждым своим движением любого, женатого или холостого, замужнюю или вдовую, молодого или пожилого, была та самая жила, которой так не хватало Дазаю в его моделях. Эта самодовольная усмешка, эта сильная энергия, эта страсть. Эта потрясающая жизнь. Может, это образ, но Осаму заставит рыжего беса показать всё своё нахальство на камеру. Дазай умеет добиваться своего. Чуя постепенно расправлялся с портупеей, плавно двигаясь в такт мелодии и не открывая лица. Когда рубашка была свободна от сковывающих её ремней, мафиози развернулся и принялся расстёгивать пуговицы одной рукой. Другой же в это время вытворял различные махинации: вскидывал кисть в воздухе, поправлял чокер, мягко скользя пальцами до впадинки между ключицами, то и дело касался шляпы, «дразнил», оторвавшись от освобождения петель, Чуя снял и покрутил её на пальце, скрывая глаза за чёлкой. Он уловил, почувствовал, как все присутствующие задержали дыхание, замирая в ожидании… И сейчас усмешка была как никогда победоносной, потому что мафиози вернул шляпу на голову и от души показал всему залу средний палец, прикусив вытянутый язык. Не дождётесь. Рубашка осталась расстёгнутой наполовину, этого более, чем достаточно, а теперь…

***

      Рыжеволосый танцевал и никто не заметил, как ловко юноша выудил свой ремень. Им удалось лишь созерцать и глотать слюни, как этот дьявол цепляет упряжкой свой чокер как… на поводок. «I used to like liqour to get me inspired…» Наступает гробовая тишина. И в этот момент мафиози решает снизойти, как божество, на простых смертных, беспардонно вышагивая по чистым столам своими строгими каблуками, опрокидывает пепельницы, бокалы и тарелки с закусками. Осаму наблюдает за парнем и замечает: эта бестия развязной поступью направляется прямо к нему с самодельным поводком в руках. О? Дазай разворачивается к танцору, открываясь плану коротышки в полурасстёгнутой рубашке. Короткий смешок, парень удобнее устраивается на стуле. Что ты мне покажешь? «The world is a curse, it’ll kill if you let it…» Ремень был подкинут и Осаму уверенно его подхватил. Он уловил фишку, теперь же жестко и уверенно натягивает рыжего демона на себя. Никакого сопротивления или недовольства. Всё та же ухмылка и скрытые за чёлкой глаза. А потом мафиози вальяжно уселся на колени отъявленного натурала и начал приближаться к нему вплотную и телом и лицом. Попробуй. Осаму хотел рассмеяться, сделать жест, мол, не по адресу обратился, но замер мёртвым изваянием. …стоило только увидеть насмешливый блеск скрытых глаз. «Cause I’ve already high enough!..» Чуя по-настоящему рассмеялся, стоило желаемой сигарете, ради которой и был проделан весь этот путь, оказаться меж его пальцев, карие глаза устремили на него жадный и пристальный взгляд. Ха. Ха. Ха. Проще простого отцепить ремень от чокера, затянуться и, поднимаясь, выдохнуть тонкую струю дыма этому олуху в лицо. И уйти по-английски обратно на сцену. О да, это точно его день.       — О, здорово, это мне пригодится… работает? — та самая растерянная и смущённая ассистентка сглотнула и активно закивала головой, не понимая, зачем этому красавчику микрофон посреди спонтанного, но такого, чёрт возьми, горячего выступления. Поднимаясь обратно по столам, мафиози в упор игнорировал лестницу в начале подиума, лёгким движением поднял плащ с жилеткой с микрофоном в руке и закинул их на плечо. Обернулся, прошагал к шесту, с удовлетворением и детским восторгом замечая пристальные взгляды абсолютно всех присутствующих в зале, что жаждут ещё больше времени, ещё больше зрелищ и ещё больше этого рыжего нечто, спустившегося к ним, простым смертным, безликим соблазнителем. Никто так и не разглядел его лица, лишь рыжие кудри, чёрную шляпу и насмешливую, весьма высокомерную ухмылку. Леденящая сталь между лопаток, спокойное звучание музыки без голоса. Кажется, будто человек, взбудораживший весь зал, присмирел, успокоился и впал в задумчивость, облокачиваясь о шест, преподнося сигарету к губам и затягиваясь ею. Небрежная поза, словно усталая фигура, служила позывом к окончанию выступления, чего совершенно никто не хотел. Несколько затяжек, Чуя роняет сигарету на пол подиума и блестящим носком ботинка тушит её, не заботясь совершенно о состоянии покрытия. Перехватывает микрофон, что был неудобно зажат в руке под плащом с жилеткой, подносит ко рту, и низкий хриплый голос разносится по залу, некрасиво сливаясь с певческим девичьим.       — Don’t try to give me cold water. «Надеюсь, они догадаются заглушить музыку?.. молодцы» У Чуи хороший голос, и прямо сейчас каждый зритель может это подтвердить, не слыша более мелодичного, женского. «Просто находка» Он расслаблен. А зачем напрягаться, когда ты сделал всё, что хотел, оттанцевал своё и привлёк внимание публики? Если прямо сейчас ты наслаждаешься её вниманием и продолжаешь поражать людей чарующим, с хрипотцой, голосом? Отлично. «I’m already high enough!» Под недовольные возгласы и выкрики зрителей, под громкий разворот песни, с самодовольной, победной ухмылкой, Чуя уверенно уходит со сцены, не удосужившись даже развернуться. Ему больше незачем появляться здесь. Au revoir.

***

      — Федя… — не отойдя от эмоций, с горящими глазами, но каменным выражением лица, Осаму обращается к другу. — Кто это был?       — Этот? Кто ж его знает, — пожимая плечами, отвечает Достоевский, потягивает виски из своего стакана и слабо улыбается. — Кажется, он из мафии, я его уже где-то видел, — спустя пару минут произносит, как бы между прочим, хотя на самом деле и сам приложил немало усилий, чтобы вспомнить.       — Организуй мне встречу с ним, прошу тебя, — касаясь рукава пиджака Фёдора, просит Дазай. Молодой человек усмехается и кладёт свою ладонь поверх руки друга.       — Я сделаю всё, что в моих силах. прим.автора: по желанию, песню можно выключить;)

***

      — Манипулятор, — признаться честно, Мичизу был приятно удивлён выступлением приятеля, но не ошарашен, как зрители в зале. Может, дело в том, что он смотрел на Чую со спины, а может потому, что давно знает этого придурка и такие выходки — не редкость. Скорее, второе, потому что, стоит Тачихаре зайти обратно, как он видит поражённые, красные до невозможности лица девушек, которым удалось выцепить крупицы представления.       — Ч-чуя-сан… Вы ведь даже не знали, какая песня попадётся! — восклицает руководительница, стоит рыжему бесу сойти со сцены. Он останавливается, усмехается и возвращает свою шляпу на место, ероша спутанные волосы.       — Он мельком глянул в твой сценарий, глупышка, — Мичизу подходит в тот самый момент, когда Чуя открывает рот, чтобы сказать что-то, и щёлкает девушку по носу, глядя на парня после. — А ты… специально спровоцировал меня, да?       — Хах! Тобой управлять — проще простого, Тачихара! — задорно смеётся Чуя, похлопывая приятеля по плечу. Тот хмурится и идёт следом за рыжеволосым, на самом выходе из клуба обращаясь к ассистентке:       — Вычеркни первый номер, а дальше всё по плану! Я скоро вернусь! — и хлопает дверью, оставляя девушек заниматься своей работой.

***

      — Ты был хорош, — признаётся Мичизу, облокачиваясь о перила крыльца чёрного выхода. Чуя хмыкает с выражением типа: «Это же я!», и выуживает из кармана плаща пачку сигарет.       — У того олигарчишки хорошие сигареты, — подмечает Накахара, морщась от вкуса своего, такого привычного и не очень дорогого табака.       — Он сидел рядом с Достоевским, конечно они будут хороши, — тихо бубнит Тачихара, согласно кивая на высказывание приятеля.       — Да? А я и не заметил…       — Так был увлечён тем богатеем? — с кривой усмешкой спрашивает юноша, заставляя Чую нахмуриться.       — Куда уж там. Просто увидел дорогого вида сигарету, — он заливисто смеётся, передавая задор своему другу.       — Может…будешь подрабатывать здесь? — спустя продолжительное время молчания спрашивает Мичизу, с надеждой заглядывая в глаза Накахаре.       — Я ждал этого. Нет, — твёрдо и решительно отвечает Чуя, выкидывая окурок в сторону, и надевая плащ, прячет руки в глубоких карманах. — И без этого дел невпроворот, ты же знаешь.       — Да… И зачем я согласился быть организатором в этом клубе?.. — страдальчески и задумчиво произносит Тачихара, поднимая голову к небу, усыпанному звёздами. Чуя лишь пожимает плечами и заходит обратно с намерением стащить чего-нибудь выпить.

***

      — Чуя-сан! — именно это имя звучит на устах всех танцовщиц, что были абсолютно очарованы рыжим самодуром, так спонтанно выскочившим на сцену. Они вьются вокруг мафиози, как змеи, в просторном помещении перед выходом в зал, что-то по типу гримёрки, только для всех, пытаются прощупать этого человека и присвоить этого горячего парня себе. Хотя бы на одну ночь. А Чуя лишь раздражённо вздыхает и потирает переносицу, попивая дорогой алкоголь из бара, что ему добродушно стащил Мичизу, в качестве платы за хорошее представление. Это всё отвратительно. Кроме выпивки, конечно. Чуя надменно смотрит на очередную девушку, притягивает её подбородок почти к своим губам и поливает распаленную девицу грязью, больно ударяя по самым уязвимым местам девчушки, самодовольно улыбаясь слезам, проступившим на очередных красивых, кукольных почти, глазках.       — Накахара, грубо ты с ними… — под конец вечера проговаривает Мичизу, закрывая двери клуба.       — Да плевать. Грязные шлюхи, им только и хочется, что затащить меня в постель. Надо будет кого-нибудь отыметь, вокруг постоянно всякая чернь фигуристая крутится. А так, пустышки, ничего интересного, — безразлично, с ноткой усталости в голосе изрекает Чуя и зевает. — Зачем я согласился сегодня идти с тобой? — скучающе и раздосадовано произносит, подходя к машине приятеля. Тачихара смеётся и садится за руль своего авто.       — Чтобы откосить от зачистки в одном из районов, — Накахара сладостно улыбается, потягиваясь на пассажирском сидении. Слегка пьяный. А выпивший Чуя становится крайне добрым с теми, кому доверяет, и до ужаса противным с теми, кому нет.       — Ох, точно. Спасибо, спасаешь, — радостно улыбаясь проговаривает, после включает радио и прикуривает сигарету, выпуская струйку дыма в приоткрытое окно.       — Ты и так слишком часто увиливаешь от своей работы, Накахара, — по-отцовски улыбаясь замечает Мичизу, а Чуя прикрывает глаза и отмахивается от приятеля свободной рукой, мол, ничего не слышу, ничего не вижу. Юноше нравится, когда его друг такой: убирает свою колючую стену и становится буквально котиком, что аж самому урчать хочется. Но утро берёт своё, на следующий день Тачихара подъезжает к съёмной квартире мафиози и, даже не встречаясь с Накахарой, чувствует жажду убийства, что так и витает в воздухе, порхая над милыми цветочками в клумбах по соседству. Похмелье.       — Не разговаривай со мной, если хочешь жить, Мичизу, — предупреждает парень, усаживаясь в машину. Болезненно морщится на музыку в салоне, но выключать не торопится, лишь прикуривает сигарету и уставляется в окно.

***

      — Акутагава, твою же мать! — верещит Чуя, гоняясь за проворным юношей по территории зачищённого склада контрабандистов. — Тебя просили не убивать лишних людей! Так сложно это понять, мелкий ублюдок?! — изловив ловкого паренька Накахара волочит его по земле за шкирку, проклиная всё, что только можно. А вот сегодня точно не его день.       — Кто из нас ещё мелкий… — тихо бубнит юный мафиози и Чуя останавливается, одной рукой ставя Рюноске на ноги, убийственным взглядом смотрит на юношу снизу вверх.       — Что вякнул?! — не успевает рыжеволосый достать своё оружие и совершить то, что планировал, а именно: вынести неугодному мозги, как его прерывает Мичизу, подходя сзади.       — Н-нас тут…это… Мори-сан вызывает… — загробным голосом произносит парень. Чуя через плечо смотрит на приятеля, после переводит мечущий молнии взгляд с Мичизу на Акутагаву и хмурится, встряхивая и отталкивая недоноска.       — А этому-то мы зачем понадобились? — скептично спрашивает, пиная ни в чём не повинный камешек под ногами.       — Сказал, объяснит на месте.       — И нам прямо сейчас нужно ехать?       — Нет, завтра с утра.       — Да, сегодня точно не мой день! — обречённо восклицает, когда обнаруживает, что в зажигалке кончился газ, и нужно будет отдирать свою королевскую тушку с дивана с утра. Ещё и нанести визит Мори-сану, которому вечно что-то взбредает в голову и с чем сам Чуя поспорить не может. Да, он влиятельный мафиози, но всё же не забывает, под чьим крылом был взращён, и чем ему может обернуться неподчинение.