Всем, кого я любила

      Девушка выводит аккуратненькие буковки на дорогущей бумаге, украшая каждую индивидуальной завитушкой. Вкладывает в письмо все свои эмоции и всю свою пожирающую ее саму любовь.       Пишет о том, что ей нравится, как его волнистые волосы развеваются на ветру. То, как он морщит нос, когда хочет возмутиться по той или иной причине. То, как у него при улыбке образовывается ямочка на щеке. То, что он ее слушает.       Она представляет его в своей голове и сама непроизвольно улыбается.       Запечатывает конверт, пишет обратный адрес.       И, удовлетворившись, кладет его в маленькую старую шкатулку.       Потому что отправлять письмо по почте Кларк не собирается и никогда не собиралась.

***

      — Аккуратнее, блин! — возмущается блондинка на паркующийся чуть ли не в миллиметре от нее белый автомобиль.       Она даже не смотрит на водителя — и так прекрасно знает, что там сидит Эхо.       С этой персоной у Гриффин дороги разошлись еще на первом семестре первого курса — какое-то время они даже были подругами.       А теперь… А теперь Кларк та, кого каждый раз эта особа со своими прихвостнями пытается задеть.       Девушка даже не отвечает — ей плевать.       В конце концов, в университете она не для того, чтобы самоутверждаться посредством унижения сокурсников или же восхвалением пафосных стерв.       Кларк краем уха слышит, как вслед что-то орет бывшая однокурсница, и, не поворачиваясь, показывает той средний палец.       Ей некогда: у нее первая пара у Индры, которая читает лекцию по международным отношениям (читать «как случайно не объявить войну соседнему государству»).       — Так, ладно, что я пропустила? — спрашивает Рейвен, подсаживаясь к Гриффин и пряча сумку под скамейку. Она опоздала на сорок минут и заявилась на занятия явно после бурной ночи — от нее разит спиртным, под глазами залегли темные круги, и девушка постоянно щурится на свету. Кларк даже не качает головой — Рейес всегда разрушала все нормы приличия. Это постоянно удивляло блондинку — несмотря на это все, они были лучшими подругами.       — Длинный монолог касательно того, что не стоит сообщать возможным союзникам о том, что у вас есть преимущества над ними, — шепчет Гриффин, параллельно водя ручкой по блокноту.       У них сегодня три пары, с последней из которых Рейвен подбивает Кларк сбежать. Та обычно так не поступает, но поддается на уговоры — сейчас октябрь, а значит времени нагнать пропущенные часы и лекции у них предостаточно. Точнее, у нее, потому что Рейес плевать — она сейчас сидит на скамье, попивая Швепс, и болтает ногами в воздухе. Какая, ты говоришь, учеба?       — А потом Финн и сказал, что билеты на следующее выступление для всех семерых не достанет. Ну, я и ответила, что тогда не пойду. Или пойду, но только с тобой. Он, вроде, успокоился и сказал, что постарается, хотя бы ради нас троих.       На концерт, который они собирались посетить вот уже три месяца как, с самой даты объявления данного мероприятия во всем Иллинойсе, все билеты были раскуплены. Они планировали пойти туда всемером — самой близкой компанией, которая включает в себя заучку Гриффин, тусовщицу Рейес, ее безбашенного парня (и, по совместительству, лучшего друга Кларк) Коллинза, двух самогонщиков Грина и Джордана, еще одну безбашенную — Блейк и ее миролюбивого парня — Линкольна, без которого девушка просто-напросто никуда не ходит.       Поэтому Финн решил поднапрячься: у него были какие-то связи (Кларк сомневалась, что они были действенными), которыми он собирался воспользоваться, чтобы выцепить хотя бы часть билетов.       Гриффин, на самом деле, такой расклад не устраивает — тогда эта сладкая парочка будет все время вдвоем, а на нее будет плевать. Нет уж, спасибо. Блондинке и так претит смотреть, как эти двое обжимаются то тут, то там — ей по сердцу словно наждачкой проводят совсем не гладильными движениями.       Потому что Коллинз, чтоб его, является тайной любовью Кларк. Раньше, когда Рейвен и Финн еще не встречались, они втроем были лучшими друзьями. А стали — влюбленной парочкой с надоедливой подругой, которую некуда было деть. Гриффин это бесит. Все еще бесит, вот уже на протяжение двух лет, что эти двое мутят. И ее все еще бесит, что чувства к Коллинзу, блин, не исчезают, как бы она не старалась. Она все также восхищается его талантом договариваться со всеми и пародировать Джими Киммела. Она все также восхищается его кривой улыбкой, его взглядам на жизнь, его отношением к этой самой жизни.       — Земля вызывает Гриффин, прием! — щелкает пальцами перед глазами Кларк подруга, вырывая из мыслей.       Нет, если уж Финн встречается с Рейвен, то пусть и встречается — уж кто-кто, а Рейес заслуживает быть счастливой.       Блондинка сдерживает позывы тяжело выдохнуть и улыбается подруге.       — Я говорю, что ко Дню Благодарения в универе выпускают общий альбом. Нужно откопать наши фотки годичной давности, чтобы, типа, знаешь, сравнить какими мы были, какими мы стали, и прочая сентиментальная хрень, — закатила глаза Рейес.       Очевидно, что фотографий Рейвен не хранила, и Гриффин приходится отдуваться за подругу. Кажется, у нее где-то осталась пара снимков общей группы с первого семестра того года.       Дома она лезет проверять это. Посмотрев в альбоме, девушка ничего не находит. Только семейные снимки. В облаке тоже пусто — такие фотографии Кларк не хранила — ну нет у нее такой большой любви к сокурсникам.       Решив проверить единственное оставшееся место (хоть блондинка и уверена — там тоже найдет лишь кукиш), она лезет в шкатулку, что прячет на высоком шкафу.       Чуть не свалившись со стула, который она подставляет для того, чтобы достать свой тайник, опускается на пол. Бережно достает содержимое расписанной краской деревянной коробочки, поглаживая пальцами конверты, и кладет их на стол.       Их всего пять. Для каждого человека, к которому Кларк испытывала что-то вроде влюбленности.       Гриффин по своей наивности и скромности никогда не действовала решительно с предметами своей симпатии.       С Миллером она танцевала в пятом классе на дискотеке. Любовалась тогда его пухлыми губами, шоколадными глазами и наслаждалась робкими прикосновениями.       С Найлой Кларк выяснила в летнем лагере, что бисексуальна. Сначала еще маленькая двенадцатилетняя девочка не совсем понимала, что ее тянет не просто подружиться с этой неугомонной девчонкой из старшего отряда.       С Блейком блондинке выпало поцеловаться, когда они играли в бутылочку в седьмом классе. Он был самым старшим из их компании, самым опытным, а по совместительству и братом Октавии. Краш на него у Гриффин быстро прошел, когда мальчишка забил на малолеток.       С Лексой у Кларк даже были тайные отношения в одиннадцатом классе. Они провстречались два месяца перед тем, как Хеда уехала в колледж. Честно сказать, блондинка была разбита первое время, вот и написала письмо.       А с Финном. С ним у Гриффин не было ничего, кроме дружеских подколов и планов о том, что подарить Рейвен на день рождения.       Закусив губу, девушка достает из шкатулки оставшееся содержимое — пару брелоков со сноубордами, что притащила Рейес из прошлой поездки на Аляску, полароидные снимки с детства (которые уже повзрослевшей Кларк до сих пор стыдно хранить в альбоме, а выкидывать, попросту, жалко), часы, что остались от папы (Гриффин нежно проводит пальчиком по все еще рабочему циферблату и отводит взгляд в сторону), и, наконец, выуживает фотографии, что были дороги ее сердцу.       Рассматривает каждую — им-то уж точно место в семейном фотоальбоме, но сердце щемит — хочется держать их только у себя, чтобы их никто не видел.       — Кларк, спускайся! Мне нужна твоя помощь на кухне, — слышит голос матери, и тут же, словно по щелчку, настроение переключается.       Оставив все на столе и будучи уверенной, что вернется к своему добру позже, девушка несется на кухню.       Сегодня важный день — у Маркуса встреча с боссом и его нужно покорить. Эбби стелится, как может и готовит только лучшие свои блюда (не то, чтобы она, вообще, вкусно готовит). Впопыхах женщина с дочкой украшают гостиную, сервируют стол и доводят до идеальности каждую мелочь, пока Кейн наводит порядок в доме.       Гриффин младшую буквально заставляют присутствовать на ужине — нужно показать шефу, что у подчиненного, которого он собирается поставить во главе местного филиала, замечательная семья, да и, вообще, все схвачено. Девушка нацепила на себя самое невинное платье, которое только нашла в своем гардеробе (не то, чтобы там присутствуют какие-либо другие платья, кроме невинных, за что она постоянно получает выговоры от Рейес) и сидит весь вечер смирно, вежливо смеясь над совсем уж не смешными шутками.       Все ради Кейна — человека, который стал не только ее другом, но и большей частью семьи. Только благодаря его поддержке Кларк все еще не свихнулась при выборе профессии — Эбигейл уж очень хотела, чтобы дочь пошла по ее врачевательным стопам.       Утром, когда девушка уже спешит в университет, мельком окидывает свой стол взглядом. До нее не сразу доходит, что содержимое шкатулки, как и она сама все еще лежит на гладкой поверхности.       Но писем нет.       Кларк судорожно рыскает по заваленному учебниками столу, под ним, внутри деревянной вещицы, где они и должны были быть изначально.       Их нет.       Девушка срывающимся на крик голосом спрашивает на весь дом, потому что ей уж очень нужен ответ:       — А вы не видели письма на моем столе? — мысленно Гриффин скрещивает пальцы, надеясь на то, что ни мама, ни Кейн письма не прочитали. Еще не хватало перед ними объясняться — а вопросов могло бы быть с сотню.       Мимо проходящий Маркус, застегивающий рубашку, будничным тоном оповещает:       — Да, я видел запечатанные конверты вчера, когда прибирался. Они были заполнены, и я отправил их.       Что?       Кларк задыхается — даже хочет сказать что-нибудь обидное Кейну от своего возмущения, что он без ее ведома отправил ее личные вещи. Но ей не до того.       Она, без куртки и босая, летит к почтовому ящику, искренне надеясь, что письма еще не забрали. Что они там, ждут того момента, когда девушка заберет их обратно в тайное место.       — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — тихо скороговоркой молит Гриффин, нервно открывая ящик, который громко хлопает дверцей.       Там пусто.       Почтальон уже был здесь.       А это значит только одно.       Что письма, наконец, дойдут до своих адресатов.