Всем, кого я любила

      Гриффин кажется, что ее накрывает паническая атака.       Что ж, у нее есть хотя бы, как минимум, сутки, чтобы придумать оправдание перед Рейес.       Потерять подругу, с которой они были вместе чуть ли не с детсада, Кларк не планировала, даже если виной будет любовь всей ее жизни. Мысли о Коллинзе, конечно, глубокие и мучают ее уже пару лет, но девушка знает — с ними она справится.       Переживет.       А то, что об этом все узнают — не факт.       От злости и досады девушка пинает столбик, на котором стоит ящик, и скулит от боли. Хватается за ногу, чуть не падая, и чертыхается.       — Не покалечься, — слышит хриплый голос и зажмуривается, не оглядываясь на него.       Этого еще не хватало.       Взяв себя в руки, но все еще нерешительно, Гриффин поворачивается на одной ноге к соседу.       Блейк щурится, внимательно осматривая девушку, и выдыхает облако сигаретного дыма. Короткостриженые волосы торчат в разные стороны, а весь общий его вид дурашливо-неряшливый.       А потом до Кларк доходит, что дурацкий вид сейчас только у нее — она все так и стоит в одной пижамной майке, джинсах, босиком и все еще держится за ушибленную ступню.       — Спасибо, — буркает Гриффин довольно тихо, неуверенная даже, что парень ее услышит.       Через пару дней он больше не будет так любезен с ней. Что ж, у Эхо появится больше поводов уколоть блондинку — неразделенная любовь ботанички Кларк к ее парню, что может быть лучше?       Беллами, ухмыльнувшись уголком губ, кивает. Должно быть, его чрезмерно веселит ситуация — босая соседка в пятьдесят градусов по Фаренгейту пинает ни в чем неповинный почтовый ящик.       Умора, да и только.       Кларк хочется провалиться сквозь землю. Она машет ему рукой и, прихрамывая, плетется в дом.       Допустим, девушка сможет обыграть все, что случится, как шутку. Мол, ребят, как вам подкол? Вот смех, да? Джаспер с Монти бы оценили.       Гриффин обессиленно опускает голову на руль в абсолютном незнании, как ей выкрутиться. Всю дорогу до университета она продумывала свою речь перед Рейвен. Лучше, если та узнает от самой подруги, чем от собственного парня.       Кларк так и представляет себе их диалог.       Рейес сидит скрестив ноги по-турецки на газоне бейсбольного поля и внимательно слушает блондинку. Ловит каждое слабо оправдывающее ту слово и желает двинуть ей в нос. А потом, просто-напросто, разочаровывается в самом близком человеке.       Да уж, предел мечтаний Гриффин.       Весь день девушка проводит в своих мыслях, с попытками придумать конструктивные причины, которые сможет преподнести подруге. Она всячески избегает своих друзей, ссылаясь на подготовку к экзамену по защите прав человека и строгость Роана. Прячется в библиотеке во время обеденного перерыва и абсолютно не может сконцентрироваться ни на одной из лекций.       — Гриффин, ты совсем офигела? — Октавия со стуком опускает книги на стол прямо перед лицом Кларк. Та недоуменно смотрит на Блейк.       На лице подруги откровенное возмущение.       Черт.       — Боже, О, прости, — Кларк закрывает лицо руками, после чего с силой потирает щеки — надеется, что это вернет ей холодную голову.       Все время она так поглощена решением еще не возникшей (пусть и пока еще) проблемы, что совсем забыла о Блейк. Блондинка пообещала помочь первокурснице с эссе по геополитике на тему «принципа Анаконды». У той явные проблемы, так как она никак не может привести реальные описания этого принципа на примере Холодной войны, хоть и перелопатила уже весь интернет.       Октавия удовлетворенно, будто с пониманием, кивает и опускается за стол напротив Гриффин.       — Что с тобой сегодня? — непринужденно спрашивает Блейк, и Кларк надеется, что никто, кроме подруги этого не заметил.       Конечно же, она понимает, что это не так.       — Не выспалась, — отмахивается блондинка, избегая смотреть на подругу.       Помогая О, Гриффин, вроде бы, даже отвлекается от произошедшего и того, во что оно выльется.       На мгновение, Кларк даже становится плевать — ну и что, блин, теперь?       А потом понимает — да ужас, что.       Изливать свои чувства на бумаге — одно. Говорить о них с другими — другое. А то, когда о них эти другие узнают совершенно не в том ключе, как должны узнать (а они, вообще-то, и не должны узнать) — катастрофа.       У блондинки и так всегда были проблемы с обсуждением своих переживаний и эмоций с людьми: межчеловеческие отношения никогда не были лучшей частью, с которой справлялась девушка. Она в этом деле является полным профаном.       Возможно, именно поэтому и пишет эти письма, чтобы хоть как-то выпустить эмоции из себя.       А еще Гриффин успела себе пообещать, что больше никогда ничего не напишет.       На Кейна она, кстати, обиделась, и не разговаривает с ним уже двое суток.       Кларк прекрасно понимает, что он хотел как лучше, но берет у него за ужином обещание никогда не трогать ее вещи без спроса.       — Гриффин, что за чертовщина? — слышит голос за своей спиной девушка, выходя из кабинета после первой пары. Она оборачивается на пятках и видит перед собой Блейка. Его взгляд буквально прожигает ее, будто в поисках ответа.       Блондинка сторонится по большей части своих друзей уже третий день: скидывает звонки Рейвен, отвечая СМС-ками, что сейчас не может говорить; не появляется на всеобщих обязательных ежедневных посиделках, оправдываясь тем, что Эбби нужна помощь по дому; на лекциях излишне усердно слушает преподавателей, шикая на пытающихся поговорить с ней товарищей.       Она так и не смогла придумать, как объяснить все Рейес. Зная свою эксцентричную и эмоциональную подругу, Кларк на полном серьезе уверена, что та вмажет ей по лицу своим натренированным кулаком.       А сейчас, когда сам Беллами требует внимания к своей особе не от кого-то, а от Гриффин, она понимает: дело — дрянь.       — Объяснишь? — парень поднимает перед глазами Гриффин бледно-розовый, такой знакомый ей, конверт.       У девушки сердце в пятки проваливается — оправдываться перед Рейвен и Коллинзом она, практически, готова. Перед Блейком?       Ну, да, как же.       Кларк отводит взгляд и пытается как можно непринужденнее бросить:       — Забей, Блейк. Это было в седьмом классе, — только говорит она и отворачивается от него, надеясь, что на этом они закончат.       Но тот ловит ее руку, останавливая уже подорвавшуюся девушку.       — Кларк, ты же понимаешь, что это было лишь однажды? — до нее доходит, что парень говорит о поцелуе, который та упоминала в письме, эдак, миллион раз.       О том, как, когда еще маленькая девочка крутанула бутылочку, ее горлышко показало на такого взрослого, как Гриффин казалось, Беллами. Как она видела в его глазах такой веселый огонек и предвкушение чего-то нестандартного. Как его темные кудряшки падали на лоб, пружиня при каждом его движении. Как он смело улыбнулся и поддался навстречу девчонке. Как у нее самой чуть ли не кружилась голова от такой первой близости с мальчиком. Как, к сожалению, она даже не успела почувствовать поцелуй — так быстро они чмокнулись. И как Кларк хотела бы, чтобы он повторился, и девочка его распробовала бы. О том, как она надеялась, что им удастся вновь попасть друг у друга в «бутылочке».       Гриффин мысленно шлепает себя по лбу и намеренно насмешливым голосом отвечает:       — И слава Богу, — она театрально закатывает глаза, после чего вновь смотрит на собеседника.       А потом замечает за его спиной направляющегося к ним Коллинза. И смекает, что раз Беллами получил письмо, то и Финн тоже.       Мать его, комбо.       Слинять у нее уже не получится — парень смотрит прямо на нее. В глазах вопрос, а в действиях едва заметная нерешительность. Но он все стремительно приближается.       Переводит взгляд обратно на Блейка, который все еще усмехается на ее ответ. И Кларк, абсолютно, как бы не пыталась, не думает.       Полностью игнорирует громкий стук собственного сердца, что отдается в ушах.       Поднимается на цыпочки.       И неожиданно целует его.