Метадон

Гэвин не появлялся в участке уже несколько недель. Ставшая привычной тишина наполняла департамент, изредка мешаясь с короткими разговорами коллег и приездом сотрудников с задания: иногда со свидетелями, иногда с потерпевшими, иногда с подозреваемыми, а иногда с хорошим настроением после спокойного дежурства. Девианты продолжали попадать в новости, но в основном только как соучастники в людских преступлениях: они были слишком доверчивыми и верили, что их человек, покровительствовавший им, делает все возможное для своего андроида. Фаулер вышел из своего кабинета и, осмотрев департамент, заговорил со всеми, кто сейчас был в участке: – Гэвина сейчас подвезут. Тина, – он обратился к азиатке, зная, что она хорошо ладит с детективом, – Подготовь плед и водичку. Коннор не понял. Он вопросительно посмотрел на Андерсона, но тот только тихо прошептал: «Увидишь», – что не могло не заинтриговать девианта. Такое особое отношение капитана к полицейскому, которого тихо ненавидит весь департамент, включая и наркоотдел, к которому Гэвин был прикреплен, было странным. Андроид проследил за женщиной, что поставила на стол Рида стакан с водой, а после, принеся теплый шерстяной плед в клетку, развернула его и положила на кресло детектива. – Плед нужен, чтоб человек чувствовал себя в безопасности, в случае чего, – лейтенант спокойно подпирал голову ладонью, наблюдая за недоумением напарника. Андроид повернул голову ко входу, где двое ребят тащили Гэвина, мускулы которого сковали спазмы; он не двигался – только безвольно тянул ноги за собой. Серая футболка, заляпанная грязью и даже где-то порвана, никак не вязалась с уже имеющимися данными о, все же, аккуратном детективе, который, при всем своем характере, имел порядок на рабочем столе и заполнял отчеты не хуже Коннора. Следом вели похожего человека, но, в отличие от Рида, тот смотрел вверх и что-то пытался проговорить, но не мог из-за тех же спазмов. Детектива усадили на его кресло, а второго повели дальше по коридору, что-то говоря о наручниках и камере допроса. Тина подошла к своему другу и укутала его мягкой тканью так, что было видно только побитый нос, украшенный шрамом на переносице. Она покатила его кресло в одну из тех маленьких темных комнат, где не было ни окон, ни хорошего освещения. Андроид-детектив повернул голову на Хэнка, вопросительно склонив голову. – Ты не поверишь, – старик отпил кофе из своей любимой кружки, – Но обдолбанный Гэвин – не редкость, – лейтенант посмотрел в сторону коридора, из которого доносились чьи-то сдавленные крики, – Ты его таким еще не раз увидишь. – Но… – Коннор не мог поверить в это, – Если детектив Рид – наркоман – почему его не посадят? – Он не наркоман. Следующий час андроид обрабатывал информацию, полученную от напарника, о делах о «Красном льде» и прочих крупных вспышках наркоторговли самыми различными веществами, в которых Гэвин принимал непосредственное участие в качестве агента под прикрытием: как оказалось, детектив Рид закрывал такие дела на раз-два, а раскрытие того дела со льдом, десять лет назад, было присвоено Хэнку только потому, что он его вел. Андерсон со своей оперативной группой захватили поставщиков по данным, которые офицер из наркоотдела успешно предоставлял на протяжении нескольких месяцев. Одно Коннор не мог понять: как, имея такую работу, постоянно принимая самые разные вещества, Гэвин не имел зависимости, поэтому детектив полез в личное дело коллеги, где были заметки с психологического обследования: «Ядром данного характера является напряженная дисфорическим зарядом прямолинейность с тягой к власти и образованием сверхценных идей», – если с дисфорией детектива Коннор был знаком не понаслышке, не раз получая от того едкие замечания, издевки и, в конце концов, удар прямо по тириумному насосу тогда на кухне, то сверхценные идеи оставались загадкой. Рядом с общей характеристикой красовалось: «Эпилептоидный психопат», – что давало возможность андроиду наткнуться на хоть какое-то объяснение слов лейтенанта Андерсона о том, что Гэвин не может быть наркоманом. Чем дальше Коннор углублялся в характерологию, тем больше ясности она вносила в образ Гэвина Рида: это не ненависть побуждает детектива вести себя, как мудак, а специфический эмоциональный фон, состоящий из раздражительности, тоскливой мрачности и тревожной подозрительности, который преследует офицера всю его жизнь; это не отсутствие такта, а невозможность мысли и действий детектива остановиться, что усугубляется врожденной озлобленностью, которая прокладывает путь для его умозаключений; это не поиск саморазрушения, а вполне обоснованное самоуверенностью мышления и стойкостью впечатлений желание все сделать правильно – отсюда и большой процент раскрываемости, идеальное заполнение протоколов, порядок на рабочем месте, подчинение приказам начальства, какими бы они ни были. Вот только сверхцели… Через несколько дней, когда детектив Рид относительно пришел в себя, выглядел более-менее по-человечески и смог сидеть за своим столом без резких спазмов всего тела. Мешки под глазами говорили о бессонных ночах, проведенных во время специально выделенных выходных, а щетина все так же покрывала лицо Гэвина – андроид предположил, что офицер просто не хотел порезаться из-за очередного нервного вздрагивания всего тела. Тина подошла со стаканом воды и наклонилась над столом полицейского, говорила что-то, улыбаясь протянула руку к плечу и чуть сжала пальцы на чужом свитере. Коннор прислушался: – …Я, блять, лучше метадоном обколюсь, чем еще раз буду нюхать соль, – детектив опустил голову и с силой провел рукой по губам, задевая нос. – Ну, именно это ты и сделал, – женщина улыбнулась и потрепала друга по волосам, – Водичку пей, зря принесла, что ли? – она ушла по своим делам с папкой в руке, унося отчеты за неделю в архив. Гэвин, чуть подождав, взял стакан с водой и ушел в зону отдыха, приговаривая: «Я кофе хочу вообще», – и Коннор, игнорируя слова Хэнка, пошел к чистому столу, на котором, кроме терминала, было нынешнее дело с планом допроса недавно задержанного дилера, который опрометчиво попался в сеть к офицеру: андроид знал, что обычно продавцы не пробуют свой товар и крайне осторожны, поэтому не подозревал, как Гэвину удалось его провести. Девиант потянулся рукой к дверке стола и остановил себя, когда появилось предупреждение: «Уважайте склонность эпилептоида к порядку. Без спроса не трогайте его вещи», – обернулся к лейтенанту и поджал губы. Напарник прикрыл глаза руками и вздохнул. – Что ты тут делаешь? – офицер принес с собой кружку с горячим чаем вместо кофе, – Свали. Предупреждения быстро всплывали, показывая рекомендации по общению: «Полезно в начале беседы выказать знак уважения, например: пожать крепко руку. Уважить эпилептоида имеет смысл, так как он смягчается и даже становится менее авторитарным», сменяясь на «Если уж льстить эпилептоиду, то делать это нужно аккуратно, то есть опираясь на реальные факты, значимые для него»: – Детектив Рид, – Коннор хотел отвести взгляд, но очередное предупреждение заставило его остановиться: «В общении с эпилептоидом лучше быть расслабленным, но не развязным, смотреть ему в глаза. Ваше напряжение и бегающий взгляд могут вызвать у него подозрение и ответное напряжение», – Поздравляю с задержанием, – Коннор неловко протянул руку вперед, надеясь на рукопожатие, но как только Гэвин презрительно приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, андроид тут же опустил кисть, – У Вас очень аккуратный стол. – Иди заливай своему папочке, – детектив устало сел на свое кресло, поставив чашку перед собой на стол рядом с раскрытой папкой, и прошелся взглядом по поверхности, проверяя, не сдвинулись ли на какой миллиметр документы, – Или ты ему уже всю жопу вылизал? – Рид раздраженно повернул голову на андроида, но анализ не зафиксировал никаких изменений в состоянии офицера, – Уйди от моего стола, – Гэвин чуть наклонился вперед, ведя чашку с чаем к своему лицу, но чем ближе он подносил ее, тем дальше отстранялся, вжимаясь головой в мягкую кожу, – Блять, – мужчина закрыл глаза, поставив кружку на место, – Не торчи тут. Коннор хотел было заметить, что чай так же повышает уровень адреналина, чего детективу следовало бы избегать, но очередное предупреждение остановило его: «Общаться с ним надо не задевая его достоинства и положения, без намека на то, что вы умнее. Неразумно вступать в конфронтацию», – поэтому андроид решил подчиниться. Гэвин смотрел ему вслед, подозрительно сощурив глаза, отвернулся, фыркнул, потянулся рукой горячей керамике, но вместо этого медленно положил ладонь на стол. – Коннор, что ты делаешь? – Хэнк тихо говорил, наклонившись чуть вперед к только вернувшемуся напарнику, – Это же Рид, чего ты от него хочешь? – Ваши слова и его личное дело впечатлили меня, – андроид сомкнул ладони, – Оказывается, детектив очень успешен, несмотря на свою вспыльчивость. – Послушай, – лейтенант потер пальцами лоб, закрыв глаза, – Психика Гэвина еще десять лет назад пошла по пизде, – рот старика искривился в бессилии, когда тот осознал, что Коннор не отступит, – Хочешь с ним подружиться – готовься собирать свои запчасти по притонам и отнимать их у нариков, которые только счастливы их продать. – Но, изучив его дело… – андроида перебили. – Никаких «но», – Хэнк откинулся на спинку кресла, – Гэвин мудак, и всегда таким был. Через несколько часов пришло время допроса задержанного офицером дилера, который пропускал через себя огромные партии метадона, непонятно каким образом попадавшим к нему. Гэвин взял на себя проведение допроса, игнорируя слова о своем состоянии и желании главного переговорщика, которому офицер уже успел нагрубить. В итоге за тонированным стеклом сидели трое: Коннор, получивший подзатыльник и обруганный с ног до головы; Хэнк, который в последствии обматерил и напарника, и детектива Рида; Фаулер, рассказывающий о субординации и порядке в участке. – Ну что, Мэтт, – детектив сел напротив задержанного несколько дней назад парня, руки которого были прикованы к столу, – Рад видеть меня? – Пошел ты нахуй, урод, – Мэтт попытался плюнуть офицеру в лицо, но только запачкал стол; в ответ Гэвин пихнул стул ногой, на котором сидел оппонент, – Просто уебок, – дилер вынужденно встал на ноги и посмотрел на с грохотом упавшую опору, – Мразота. – Ну чего ты так, – Рид довольно улыбнулся, привычно щурясь, наблюдая за дрожью пальцев стоявшего перед ним человека, – Мы же вместе мазались, забыл? – Ненавижу тебя, – Мэтью стоял, сгорбившись над столом, не в состоянии оторвать руки от холодной поверхности, из-за чего у него ныла спина, – Просто конченый. – Есть че? – Гэвин развалился на стуле, пряча руки в карманы своей куртки, расставив ноги под столом, – Ты мне там говорил, что привалило знатно сверху, что угостишь меня. – Заткнись, чмо, – наручники дернулись, – Сверху, то уже мой друг подкидывает. – А Стив мне другое сказал, – дилер медленно поднял взгляд с наручников на самодовольное лицо офицера. Наблюдая за допросом, Коннор понял несколько вещей: Гэвин манипулятор, вселяющий в оппонентов неуверенность, подкидывающий им непроверяемую ложь, выбивая их из равновесия, переполняя собеседника чувствами, заставляя себе верить; Гэвин – садист, которому мало просто уничтожить – он медленно подводит свою жертву к вершине, предоставляя ей все, а потом сбрасывает с нее, смакуя каждый этап от начала до конца, зная, чем все закончится; Гэвин не смог бы всего этого без огромного самообладания и контроля. Это было удивительно, учитывая, как плохо детектив справлялся со своим раздражением, со вспышками агрессии и неприкрытой враждебностью, из-за чего с ним было сложно буквально всем вокруг. Кроме Тины. Хотя, андроид догадывался, почему – она была ведомой и детективу с его вязкостью и уверенностью ничего не стоило завоевать ее интерес и уважение. А на уважении уже построилась их дружба. – Коннор, зачем? – Тина вскинула брови в удивлении, – Не надо тебе с Гэвином дружить, он же злой, – андроид промолчал, – Если так уж хочешь, то можешь его угостить чем-нибудь, – женщина хитро улыбнулась, – Только он веган, так что осторожнее. Все больше фактов указывало на ведение здорового образа жизни детектива Рида, что заставляло начать подозревать об одной из сверхценных идей – поддержание собственного здоровья. Отсюда вырисовывалась и причина невозможности офицера стать зависимым: самоконтроль, убежденность в правильности здоровой жизни и принципиальность не давали полицейскому утонуть во всем этом, но жить ему оставалось все равно не так долго. Чуть позже, оторвавшись от анализа информации, Коннор услышал: – …Мэтт был прав – мне пизда, – Гэвин стоял, опершись о свой стол, разговаривая с Тиной, – На детоксикации уже был, но все же. – Метадоновая ломка впереди? – она понимающе опустила взгляд на тело мужчины, – Куда хоть кололся? – У тебя муж есть, – Коннор услышал тихий смешок. – В лобок? Ну ты и мазохист, – Тина легко пихнула офицера в плечо, заставляя того чуть откинулся назад, а сама ушла, приговаривая себе под нос: «Дурак». Гэвин остался на ночное дежурство, аргументировав это тем, что не может уснуть уже три дня. Его тело все еще было шокировано после очередной операции, зато, после допроса, у оперативной группы с его отдела было много работы, а офицеру оставалось только отдыхать и приходить в себя. Вот только уровень стресса детектива только усиливался с каждый часом. Коннор, наблюдавший за Ридом, заметил усиленное потовыделение, учащенный пульс и появившийся вновь тремор. Офицер наклонил голову и протер глаза дрожащей рукой, одновременно поворачиваясь в кресле, собираясь встать, но он остался сидеть, только больше склонившись, чувствуя приступ тошноты. Он заставил себя подняться и осмотреться. Андроид заметил выступившие слезы на глазах полицейского, обратил внимание на медленные повороты головы и неуверенные шаги – дезориентация на лицо. Коннор пошел вслед за детективом, не говоря ни слова, наблюдая, как Гэвин опирается ладонями о стены, пытаясь найти хоть какую-то уединенную комнату. Офицер остановился и прижал лоб к холодной шершавой поверхности, закрыв глаза. – Детектив? – Рид открыл глаза, пытаясь найти источник звука, натыкаясь взглядом на колючую поверхность перед собой. Он почувствовал, как к нему что-то прикасается, – Вы в порядке, детектив Рид? – Отвали от меня, – офицеру казалось, что он сказал это в полный голос, но на самом деле только пошевелил губами, тихо выдыхая воздух из своих легких, прижимаясь щекой к стене. Коннор подхватил обмякшее тело, закинув одну руку детектива к себе на плечи, и повел того в архив. Гэвин послушно шел туда, куда его вел андроид, не замечая, как меняется рядом с ним пространство: как свет перестал доходить до них, заканчиваясь в узком коридоре, как они вошли в полную темноту и как Коннор оставил его в новом помещении. Стеллажи плыли под яркими лучами, вплавливаясь в пол, подобно цветам вырастая вновь, возвращаясь на свою прежнюю высоту. Все было бы хорошо, если бы не резкая боль в суставах, разрывающая ткани изнутри, впиваясь в мышцы осколками костей. Сильнейшие спазмы снова сковали тело детектива, но Гэвин не смог заставить себя открыть рот, чувствуя, как холодные капли стекают по его лицу. Андроид осторожно положил офицера на пол, застелив тот непонятно откуда взявшимся пледом. Мужчина не понял, сколько времени прошло от того, как он видел галлюцинации, до этой боли, но, похоже, достаточно. – У Вас лихорадка, детектив, – голос Коннора где-то далеко отозвался в сознании полицейского, отскакивая от черепной коробки, каждый раз принося головную боль, – … Синдром отмены… – Гэвин больше ничего не слышал. Все звуки затерялись где-то внутри, где их поглощал коричневый ком, пропитанный черными полосами, готовые в любую секунду вырваться из своего клубка и разорвать ребра изнутри, протыкая собой органы, оплетая кости, пробивая кожу, прорываясь наружу, захватывая все пространство вокруг. Мышечные пучки болезненно обливались раскаленным железом, не давая даже пальцем двинуть. Зубы скрипели, давя во все стороны во рту, отдаваясь медью во всем черепе. Он не мог закрыть глаза. Грудная клетка быстро двигалась в такт дыханию, а Гэвин был готов поверить, что сейчас каждая из его костей треснет изнутри, разваливаясь надвое, а потом начнут разрывать его несчастные мускулы до тех пор, пока спазм и кости не сожмут мышечную ткань до одного миллиметра. Рвота подходила все ближе к горлу, но не могла протиснуться дальше из-за безжалостного давления самого пространства вокруг на тело детектива. Коннор потянул руку к горячей щеке, чтоб стереть неестественную влагу с лица детектива, которую вряд ли бы увидел в других обстоятельствах. Рид не понимал: неужели вся эта боль обрушилась на него за две секунды? Андроид наклонился к лицу детектива и прошелся холодным пластиком своей щеки по горячей коже – последнее, что запомнил Гэвин Рид перед тем, как потерять сознание.