Принадлежность

      Хотя Ноа не обладает превосходно развитой интуицией, он не является полным идиотом и все же способен предвидеть угрозу для себя в очевидно опасной ситуации.       На самом деле, когда дело касается Иоанна Сида, любая ситуация становится очевидно опасной, без вариантов. И как только людям пришла в голову мысль, что Иоанн вроде как симпатизирует ему, а это его ненормальное, совершенно маниакальное отношение к Помощнику на деле является чем-то вроде своеобразной формы флирта? Это же не флирт, это пиздец. Разве может здоровый человек без искаженного восприятия реальности испытывать к кому-то влечение, но при этом причинять ему боль, таким образом отталкивая его и лишая себя всякой надежды на взаимность?       Ноа не заметил горькой иронии в этом суждении. Ему тогда вообще было не до Иосифа. Освободив регион Иакова и с помощью пары бутылок виски морально оправившись от того, что из-за промывки мозгов он убил очень хорошего человека, доверившегося ему, когда другие относились к парню настороженно, Помощник сразу же активно, чуть ли не одержимо взялся за долину Холланд. Убийство старшего Сида, с одной стороны, воодушевило Ноа, наполнило его уверенностью, решимостью и надеждой на то, что победить эдемщиков действительно возможно. С другой стороны, это же событие сильно ожесточило сердце Ноа, лишив его той мягкости, чувствительности и невинности, о существовании которой сам молодой человек никогда и не подозревал. Что-то умерло в Помощнике вместе с Иаковом, принявшим свою смерть так храбро и достойно, что даже его убийца невольно проявил к солдату уважение, как всякий воин по отношению к достойному, пусть и павшему противнику. Или же это произошло еще раньше? Позже? Без разницы.       Подобная личностная деформация почти не пугала Ноа, пока утеря одних черт характера и приобретение других означало, что так он станет лучшим защитником для округа. И ведь он правда стал лучше. Сумел перевернуть в долине всё с ног на голову, вселить надежду в души Сопротивления и страх — в сердца эдемщиков.       Несмотря на свои успехи, Ноа прекрасно понимал, что рано или поздно окажется здесь. В очевидно опасной ситуации. В дерьме, если говорить совсем уж прямо. В пугающе тихом и опустевшем Фоллс Энде, где Иоанн захватил товарищей Помощника. Парню не нужно быть чертовым Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, что его тут поджидает ловушка, что эта скользкая змея Иоанн — не его старший брат, ввязываться в перестрелку и рисковать своей лощенной пижонской шкурой он не станет.       Когда Ноа заходил в местную церковь, он прекрасно понимал, что ничего хорошего его там не ждет. И ведь действительно, в доме Господа парня радушно встретили мощным ударом ствола винтовки в лицо. Перед тем, как потерять сознание, Помощник бегло задумался о том, что после всего того мордобоя, что он пережил в округе Хоуп, он только чудом сохранил целым нос, не потерял глаза и не заработал даже малейший шрам. Оно и хорошо.       Мне кажется, Иосифу не пошли бы шрамы на лице. Синяки и кровь — возможно, но не шрамы. У него их и так слишком много. Больше не надо. Мне больше не надо.       Не нужно быть гением, чтобы понять, что все очень и очень хуево, когда ты приходишь в себя без рубашки, лежа на холодном деревянном полу церкви, а на тебя пялится сидящий на твоих ногах этот мудак, причем с таким взглядом, словно хочет тебя трахнуть, съесть или убить. Последовательность этих действий является случайной. Иоанн как-то беспорядочно и не так грубо, как ожидал и хотел бы молодой человек, водил руками по плечам Ноа, желая то ли сомкнуть их на шее Помощника в удушающем жесте, то ли провести ими по груди.       По «лени», находящейся чуть ниже выпирающей ключицы.       Казалось бы, Ноа абсолютно явно почувствовал, как кровь его застыла в жилах. Вместе с тем, та же кровь начала шумно пульсировать в голове, причиняя неимоверную мигрень, от которой раздражающе привлекательное лицо Иоанна начало плыть перед глазами. Помощник невольно схватился за руку младшего Сида, не столько потому что хотел остановить его или оттолкнуть от себя, а потому что боялся совсем потерять связь с реальностью, пусть его последним якорем и оказался этот ебанутый. Иоанн не обратил на этот жест никакого внимания.       Нет-нет-нет. Он увидел шрамы! Еще и столько людей в церковь притащил, будто бы специально захотел, чтобы они тоже смогли заценить их. На эдемщиков наплевать, от таких свидетелей всегда можно избавиться. Но что насчет Ника, Мэри Мэй и Джерома? Как я им всё это объясню? Как я заставлю их поверить в то, что я не из тех дураков, что бездумно вешаются на шею своему соулмейту, просто потому что это вроде как их судьба, и закрывают глаза на то, что это за человек? Нет, стоп, о чем я вообще думаю?! Сейчас это неважно, плевать на шрамы, нужно что-то делать и спасти моих друзей.       Но все же игнорировать шрамы было неимоверно трудно, как Ноа, так и, судя по всему, Иоанну. Черт, даже остальные люди, находящиеся в церкви, были в каком-то напряженном молчании, изредка лишь огрызались друг на друга, а Ник то и дело пытался рявкнуть, чтобы Иоанн не трогал его, Помощника, но в результате каждый раз получал удар стволом по спине от эдемщика.       Ноа с широко распахнутыми от ужаса глазами смотрел на младшего Сида, боясь даже пошевелиться лишний раз, чтобы не спровоцировать эту бомбу замедленного действия, заглядывал в обманчиво теплую голубизну глаз…       Забавно. Забавно и гадко до слез. У всех Сидов голубые глаза, такие чарующие, причем каждые по-своему, но ни одни из них не сносят крышу так, как…       … и пытался хотя бы примерно понять, о чем этот человек думает и что собирается сделать в следующую секунду. Сам же Иоанн не поддерживал зрительного контакта с Помощником, будто бы, даже если бы захотел, не смог отвести взгляд от его торса, от его рук, вернее, от шрамов на них. Он выглядел завороженным, немного робким, словно имел дело с какой-то редкой драгоценностью или святыней, смотреть на которую могут только избранные, несколько взбешенным, хотя пока эта ярость не могла найти выхода. Но доминирующую эмоцию Крестителя Ноа заметил в последнюю очередь.       Замешательство. Иоанн Сид, чьей фактической работой являлось всегда поддерживать определенный фасад, создавая нужный облик всего проекта в глазах людей, был в замешательстве. И, на самом деле, Ноа понимал его. Когда-то молодой человек и сам был в шоке от того, кем оказался его соулмейт, а теперь он сумел смириться с этим. Вроде как.       А сейчас с этим придется смириться и Иоанну.       Ноа понятия не имел, как во Вратах Эдема относятся к этой херне с родственными душами, но, судя по поведению Иоанна, совсем выбитого из колеи видом этих шрамов и, кажется, забывшего, ради чего он собрал всех в этой церкви, парень догадывался, что для сектантов это не пустяк.       Помощник не мог не думать о том, что испытывал в тот момент младший Сид, когда осознал, что родственной душой его драгоценного Отца…       Как-то это стрёмно — называть собственного брата «отцом». Неужели Иоанна это устраивает? Ему нормально вообще? Не противно? Это какой-то дэдди-кинк что ли? Чокнутая семейка…       … оказался именно он. Отвратительный грешник, грязный богохульник, пришедший сюда, чтобы подорвать их бережно возводимый мост между этой бренной землей и Эдемом, разрушив его до самого основания.       Впервые за всё это время Ноа ощутил нечто, хотя бы примерно напоминающее радость от того, что у него именно такой соулмейт. Осознание того, что не только Иосиф порочит Помощника их связью, но и наоборот, заставило Ноа почувствовать себя неожиданно сильным, даже в такой вроде бы безнадежной ситуации. Одна лишь вероятность того, что Ноа может запятнать Отца не только в физическом смысле с помощью шрамов (парень все еще надеется, что это было очень больно), но и в моральном, просто потому что они двое вроде как части одного целого, была… Очень важна молодому человеку. Жизненно важна.       Черт побери, Ноа был рад даже такой мелочи, как недоумевающий и сбитый с толку, пусть и на короткий промежуток времени, Иоанн. Видеть то, как что-то идет не по планам этого напыщенного пижона, всегда было особенным удовольствием для Помощника. Это была единственная причина, по которой Ноа хоть с какой-то теплотой вспоминал момент, когда Иоанн пытался крестить/задушить Помощника, а потом появился Иосиф и пристыдил младшего брата, словно неразумного ребенка.       Еще в список этих причин можно было бы добавить близость к Иосифу. Самое классное, что из-за экзекуций Иоанна в уши Ноа тогда попала вода, так что он едва ли мог четко разобрать болтовню Отца. А оно и хорошо, молчащий Иосиф нравится Ноа намного больше. В такие моменты он кажется почти вменяемым человеком, с которым можно попробовать спокойно сесть и разрешить все проблемы мирно, обсудить ситуацию в округе и факт того, что, так уж вышло, они с Ноа являются…       Ноа до сих пор не понимает, за что конкретно Иосиф его пристыдил, но, ох, это было великолепно! Видеть то, как спадает самоуверенный фасад Иоанна, оказалось истинным наслаждением, хотя Помощник никогда не был склонен к злорадству. Креститель казался таким задетым и ранимым, цепляясь взглядом за уходящего и определенно разочарованного в нем брата. В любом другом случае Ноа испытал бы жалость к такому человеку, но Иоанн вряд ли является человеком. Так что не страшно, Ноа может себе позволить насмехаться над Иоанном, над его желанием угодить Иосифу и неудачными попытками сделать это, над тем, что его связь с братом (родственная, духовная или какая-то еще) никогда не будет такой очевидной и неоспоримой, как между Отцом и Грешником…       — Что? — тихо и хрипло Ноа впрыснул яд в кровоток Иоанна. В глазах молодого человека все еще плескался страх за себя и друзей, и все же к этому страху присоединилось что-то еще, какое-то ошалелое нахальство человека, который понимает, что дни его сочтены, потому терять ему особо и нечего. — Хотел бы такие же?       Ноа не понимает, зачем он это сказал. Он знает лишь то, что это была очень плохая идея, оно того определенно стоило и Помощник точно заслужил все негативные последствия своего поступка.       Таковыми последствиями оказались сильные руки Иоанна, кажется, после долгих раздумий и сомнений младшего Сида все же крепко сомкнувшиеся на шее парня, перекрывающие доступ кислорода и больно вдавливающие кадык. В тот момент в лице Крестителя что-то застыло, в нем не осталось ничего, кроме очевидной и чистой угрозы. Никакой ярости, злости или обиды, нет, лишь обыкновенное намерение причинить страдание и как можно больше. Из всех трех вещей, которые Иоанн, возможно, хотел сделать с Помощником, осталось только «убить», это точно.       На некоторое время вышедший на перекур инстинкт самосохранения вновь Ноа заявил о себе с новый силой. Чувствующий, как мучительно горят легкие от недостатка кислорода, парень судорожно хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на сушу, цеплялся дрожащими пальцами за рукава рубашки Иоанна, то ногтями чуть ли не до крови впиваясь в кожу под ними, то часто и как-то успокаивающе гладя по напряженным рукам. Только бы он остановился. Остановись. Ноа нельзя пока умирать. Твой братец расстроится, если Помощник умрет. Ты же не хочешь расстраивать Иосифа?       — Ты думаешь, это имеет хоть какое-то отношение к тебе? — Иоанн шипел парню прямо в ухо, так сильно приблизившись к его лицу, словно не хотел упустить ни одного выражения боли, страха и отчаяния, словно очень боялся не заметить тот момент, когда жизнь потухнет в этих и так мертвых глазах. — Думаешь, смог легко отделаться?       Позволив себе оказаться в подобной ситуации, Ноа начал серьезно сомневаться насчет того, что он в принципе умеет думать.       — Нет… — с этой его безумной, практически счастливой улыбкой Иоанн отрицательно затряс головой, словно пытался переубедить в чем-то не Помощника, а самого себя. — Отец выстрадал свои грехи. Каждый из них. И обнажил их. Через боль и кровь он вытащил их из глубин своей души на поверхность. В отличие от тебя. Ты ничего не сделал. Ты ничего не понял.       С горькой усмешкой Ноа подумал о том, что Иоанн, кажется, решил проигнорировать факт того, что, когда молодой человек получал шрамы своего соулмейта, ему тоже было больно. Очень больно. Он был вынужден пройти через всю эту религиозную херню, которая не касалась его тогда и не должна касаться сейчас, потому что одному небезызвестному основателю секты было наплевать на чувства и комфорт его соулмейта.       В какой-то момент Иоанн остановился, не убрал рук от шеи Ноа, но заметно ослабил хватку, позволив Помощнику вновь вздохнуть. Ноа не знал, что его остановило, вряд ли яростные крики друзей Ноа за спиной. Хрен его разберешь.       — Как и всем, тебе придется пройти этот путь от начала и до конца. — хотя Иоанн определенно старался говорить ровнее и внятнее, Помощник не смог не заметить, как сбилось его дыхание и как он начал моргать чаще, все еще не сводя глаз с лица парня. Ноа совсем не удивится, если происходящее хоть немного, но возбудило Иоанна. Черт. — Но перед этим нам необходимо избавиться от того, что тебе не принадлежит.       Ноа вообще не хотел знать, что это означает, потому как догадывался, что ему это не понравится.       — Свободного места для твоего греха останется не так уж и много. Кожу со спины будет легче снять полностью… Легче не для тебя, конечно же. Но в этом и состоит смысл очищения.       Когда Ноа захватил ранчо Иоанна и его хозяин заявил по радио, что снимет с Помощника кожу и вывесит ее над камином, молодой человек был уверен в том, что это всего лишь попытка припугнуть, а не реальная угроза. Что ж, видимо, Ноа сильно переоценил уровень адекватности Крестителя.       — В конце концов, мы никуда не спешим, не так ли?       Ноа не заметил, как в руке Иоанна блеснул нож, а вторая чуть крепче сжала плечо Помощника. Парень тут же начал ерзать и брыкаться, пытаясь убраться от этого психа куда подальше, но псих быстро пресек эти попытки, коленями прижал руки Помощника к полу и, поудобнее вложив рукоятку ножа в ладонь, без особых прелюдий прижал холодное лезвие к горячей коже Ноа чуть выше первой буквы в «лени», нарочито медленно надавил, пока не пошла кровь, а после неожиданно быстро и предсказуемо безжалостно начал вести вдоль всего слова, намереваясь вырезать этот участок кожи.       То, что в последние недели Ноа и так настрадался достаточно, что Помощник сам себе причинял боль не меньшую, в тот момент никакой роли не играло и не помогало молодому человеку более стойко вынести пытки Иоанна. К такому невозможно морально подготовиться или как-то отключиться, спрятаться в глубинах своего сознания, оставив от себя во внешнем мире лишь страдающее тело. Ты вообще не контролируешь этот процесс и не знаешь, когда и чем он может для тебя закончиться. Каждый чертов миллиметр, который лезвие проходило по бледной и покрытой блестящей испариной коже, оставляя после себя струящуюся по часто вздымавшейся груди кровь, отдавался в Ноа надрывным криком и более яростными, хотя все еще бесплодными попытками вырваться.       Пока Иоанн не остановился вновь. Нож все еще был прижат к кровоточащей ране Помощника, но лезвие замерло над последней буквой «лени».       Боже, да определись ты уже…       — Нет, — тяжело выдохнул Иоанн, смотря на молодого человека с возобновившимся замешательством и чем-то еще, будто Креститель видел перед собой не Помощника, не Грешника, а кого-то еще. — Отец не должен страдать из-за твоих ошибок.       Последующие действия развивались слишком быстро, Ноа едва ли мог за ними уследить. Чуть ли не в сантиметре от виска Иоанна пролетела пуля, все же задев ухо (Помощник готов поклясться, что видел кровь), от чего Креститель резко мотнулся в сторону и таким образом освободил парня от веса его тела. Ноа тут же подорвался на ноги, игнорируя острую резь в ране и кровь и глядя на Джерома с его револьвером в руках, обычно спрятанным в Библии, на безоружную Мэри Мэй, бросающуюся на эдемщика с винтовкой, будто бы пули ей были не страшны, на Ника, который просто был Ником, готовым на всё ради благополучия своей семьи. Должно быть, сектанты зазевались из-за увлеченности Иоанна Помощником и нашлись те, кто смог этим воспользоваться.       Его друзья.       Моя семья. Я умру за вас, если придется.       Ноа пытался напасть на Иоанна, в тот момент готовый разорвать его голыми руками, но помешали эдемщики, задержавшие Помощника и поспешно уведшие куда-то из церкви младшего Сида.       А после началось обыденное. Сектанты. Убийства. Крики. Много крови. Ноа уже и не помнит, когда весь этот кошмар вызывал у него чувства отторжения и непринятия. Не помнит, когда перестал ужасаться факту того, что он только что отнял у человека жизнь, просто взял и отнял. Это пугает. В тот момент парня подбадривало только то, что рядом были дорогие сердцу люди. Напоминало день, когда Ноа освободил Фоллс Энд. Тогда он тоже был не один. Не одинок. Нужен кому-то.       Только если бы чувства принадлежности к этим людям было достаточно для Ноа… Наверное, это сделало бы его самым счастливым человеком на всём белом свете.       Но Ноа не счастлив.