Не прячь глаза

И разобьются сотни тысяч звёзд о землю, И пронесётся мимо целая вечность, Разрушая стену, Что разделяла нас с тобой Все эти долгие года, Казавшиеся нам бесконечностью, Всю эту пропасть между нами И все недосказанные фразы, Оборванные на полуслове. Теперь мы рядом. Теперь мы вместе.

***

       Я с трудом разлепил глаза. Тут же яркий, пронзительный свет ударил по ним, и я зажмурился на мгновение.        «Почему так больно?» — первый вопрос, возникший в моей голове.        — Князев… Очнулся, — родной и знакомый голос я словно услышал впервые. Звучал как-то чуждо.        Перевел взгляд на того, кто сидел подле меня на стуле. Это был директор. Он, закинув ногу на ногу, наблюдал за мной. Помятый на вид, будто не спал несколько ночей, он продолжал как прежде улыбаться мне. «Не заставляй себя, если ты устал», — хотелось сказать мне ему. Позади гостя находились больничные стены и койки, отчего несложно было догадаться, что я пребывал в больнице. Но почему я тут?        Ничего не понимаю.        — Александр Дм… — попытался заговорить, но рот пересох и где-то в районе живота прорезалась жгучая боль. Ах, да. Меня же ударил тот громила.        — Вот, попей, — директор поднес к моему рту стакан воды. Придерживая меня за затылок, он осторожно наклонил стеклянную емкость, позволив мне глотнуть. Ненароком вспомнилось, как Андрей точь-в-точь проделывал тоже самое, и воспоминания о том происшествии одно за другим всплывали в моей голове. Становилось только больнее.        «Блять. Андрей!»        — Сколько я лежу тут? — задал я вопрос, откидываясь головой обратно на подушку. — И что произошло тогда? Что с теми бандитами? Что с Андреем? Их же накрыли, да? Все закончилось? А отец? Он в порядке?        — Воу-воу, детка, полегче. Давай помедленнее. Ты весьма бодрый для человека, который проспал три дня.        — Сколько?! — я резко подорвался с места, и боль тут же дала знать о себе. Я сдержанно застонал и согнулся в животе.        — Говорю же, полегче, Князев. Мелкий идиот, — директор помог мне лечь. — У тебя серьезная гематома. Пожалей хоть немного свое тело.        — Гематома? — я поморщился от неприятных ощущений в больном месте. — Ну да, ручищи у той гориллы огромные. Неудивительно. — цыкнул недовольно и продолжил, — Так что с теми? Их посадили?        — Прекрати уже засыпать меня вопросами, Князев, — Александр Дмитриевич нагнулся к моему лицу. Нежно и заботливо он погладил меня по щеке и поцеловал осторожно в губы. Господи!        Ничего не имело в тот миг значения. Ни больница, ни преступники, ни Андрей. Поцелуй любимого затмевал мысли и заставлял забыться, потеряться в пространстве. Он даровал мне чувства. Спокойствие и любовь. Нельзя, да просто невозможно противиться этому потоку, а мне и не хотелось.        Я ухватил директора за ворот и притянул его еще ближе к себе, требуя большего, не давая возможности прекратить, ведь я так скучал по нему. Тоска и одиночество оказались совсем невыносимыми.        — Люблю… Я так тебя люблю, — обронил я в губы Александра Дмитриевича. Так спешно, словно тогда, три дня назад на грани смерти я больше всего боялся, что никогда впредь не смогу сказать ему этих слов. Пожалуйста, пойми, почувствуй мои эмоции. Ощути же, как сильно я люблю тебя.        Директор поцеловал меня вновь. Каждое его касание оставляли жар на моем теле и сердце.        Он чувствует. Конечно, чувствует и отвечает.        — Остановись уже, детка, — усмехнулся он. Прикусил мою губу и облизнул ее. Черт. — Ты меня возбуждаешь.        — Кто бы говорил, — улыбнулся я.        — Не хами директору.        — Разве директора целуют своих учеников?        — Князев.        — Да, Александр Дмитриевич? — я потянулся за повторным поцелуем дьявола, но в миллиметре от его манящих губ остановился и томно вздохнул, словно испытывал его.        — Проклятый чертенок, не делай так, — услышал, как часто он дышит.        — «Чертенок»? Разве не «детка»? — я закусил губу.        Мужчина положил ладонь мне на пах поверх покрывала и слегка нажал, заставляя издать сдавленный стон.        — Как только ты поправишься, я… — остаток фразы он договорил мне шепотом над ухом. От сказанного ним я густо покраснел.        «Блять, так нечестно!»

***

       — Значит, они в камере и скоро суд? — переспросил я Александра Дмитриевича после его недолгого рассказа.        Как оказалось, тех четверых захватила полиция и посадила под стражу до суда. Суд, в свою очередь, должен состояться через неделю. Мое присутствие там обязательно в качестве главного свидетеля (пострадавшего), но, если я не захочу, — могу не появляться. Я, собственно, и не хотел. Отец уж отмажет как-нибудь. Кстати о нем. Он в полнейшем порядке. А вот ко мне почти не заявлялся (впрочем, это нормальное явление), в отличие от моей матери и сестер. Обе сестры навещали меня! Даже Ника. Уму непостижимо!        — Да, все верно, — подтвердил директор. Мужчина стоял возле окна и ловил носом хоть какой-то свежий воздух. — Я там тоже буду. Но я не собираюсь прикрывать своего брата за содеянное, — его руки сжали край подоконника. Сильно. — То, что он сделал, просто омерзительно. Тюрьма — малое, что он заслуживает.        Согласен.        Я опустил взгляд в пол.        — Саша.        — Мне так жаль. Так жаль, что тебе пришлось такое пережить. Прости меня.        — Почему ты извиняешься? Ты ведь спас меня тогда.        — Этого недостаточно. Прости. Мне очень больно за твои страдания.        Мужчина посмотрел на меня глазами, полными боли и сожаления. Не смотри же так.        — Ты ни в чем не виноват.        Директора не успокаивали мои слова. Я видел, как его терзали переживания, как грызли до дрожи в руках эмоции, как разрывала изнутри неприязнь. Непривычно было видеть его таким… не хладнокровным и вечно спокойным дьяволом. Но я понимал его и разделял с ним те самые омерзительные чувства.        Мы несем одно бремя.        — Обними меня, пожалуйста, — попросил я своего любимого человека. И тот не помедлил. Александр Дмитриевич сократил меж нами расстояние и аккуратно прижал к себе сидящего на кровати меня. Теплые, нужные объятия. Я почувствовал себя в защите, которую всегда хотел получить. — Тогда… впредь будь со мной рядом, и я больше никогда не пострадаю.        — Чертенок.        Он погладил меня по голове, крепче обнимая. Нет ничего лучше того тепла, дарованного этим мужчиной. Моим мужчиной.        «Ты же мой, да?»        Я зарылся носом ему в белую рубашку и вдохнул как можно глубже приятный аромат одеколона. Родной и любимый запах. Мне так хорошо и спокойно в объятиях директора. Прошу, позволь остаться так подольше.        На губы скользнула улыбка, когда Александр Дмитриевич бережно погладил мою голову и спину, касаясь губами моей макушки.        «Еще немного.»        — Знаешь, я видел сон, — заговорил я, прерывая тишину. Наверное, я просто тянул время пребывания в такой близости с любимым дьяволом, да, не стану лгать. Но и поговорить о том странном сне тоже хотел. — Он показался мне слишком реалистичным, словно и впрямь такое уже когда-то случалось.        — И что же тебе снилось, Князев?        — Ты, — быстро выдал я ответ, ни чуть не колеблясь. — Мне снился ты, Саша.        — Правда? — директор улыбнулся. — Я был красивый?        Я засмеялся.        — Ты всегда красивый.        «Голая правда.»        — Как и ты, Князев.        — Прекрати уже смущать! — легонько ударил мужчину по спине.        А он лишь усмехнулся. Гад.        — Так о чем твой сон?        — Я был маленьким и встретил тебя в парке возле озера. Мы разговаривали, кормили уток, глупо шутили о ерунде. Я запомнил твои длинные волосы и приятный тембр голоса. Но лица не видел, хотя все равно узнать тебя не сложно, — усмехнулся, пальцы сами собой начали вырисовывать фигуры на спине любимого. Непонятные и несуразные конструкции. — Знаешь, а еще я во сне дал тебе глупое обещание: однажды назвать тебя по имени и фамилии. Потому что не мог выговорить их тогда, будучи ребенком. Забавно, правда? И даже глупо.        — Да, очень, — директор погладил меня по волосам. — Но ты сдержал то обещание, данное тобой десять лет назад.        «Что?»        — Саша? — я оторвался от объятий любимого и посмотрел на него вопросительно.        Он провел кончиками пальцев по моей щеке вверх ко лбу и убрал с глаз давно мешавшую мне челку. Подобным образом Александр Дмитриевич «оголял» меня, оставляя совсем беззащитным.        Интересно, как он видит мои глаза со стороны? Такие разные, непохожие друг на друга.        Голубой и зеленый цвета. Разве это красивое сочетание? Разве это вообще красиво? Не уродство ли?        И вдруг на мгновение вспышкой появляется одна фраза из того самого сна с участием директора.        Ты не должен стесняться или боятся своих глаз. С ними все в порядке. Не в порядке лишь общество, окружающее тебя. Понимаешь?        Ко мне наконец приходит долгожданное осознание, что со мной все хорошо. Я такой же человек. Не монстр и не урод. Просто люди вокруг меня не все это принимают. Проблема в них, а не во мне.        Директор сказал тогда правду. И почему-то мне кажется… Нет, я просто чувствую, что та встреча с ним была вовсе не сном.        То была явь.        — Саша, мы?.. — проговорил я одними губами, а в глазах напротив заиграл огонек. Александр Дмитриевич ухмыльнулся.        — Да, чертенок, ты все правильно понял.        Мужчина нагнулся ко мне и поцеловал.        — Мы уже встречались с тобой одним прекрасным летом.