Не прячь глаза

Ища огонь, находишь вместе с дымом В познании правды познаешь и ложь Во всякой вещи есть две половины И без одной, вторую не поймешь

***

       В темном салоне сложно было различить лица. Двое мужчин сидели спереди, еще двое на задних сиденьях, собственно, где тоже находилась и моя персона. Они не разговаривали. Никто из присутствующих не обронил ни слова с того самого момента, как меня нагло запихали в машину, и та тронулась с места. От этих людей исходили лишь негатив и давление. Я боялся очень сильно. Такого страха, как в тот момент я давно не испытывал. Тряслись руки, дрожало тело, стучали зубы. Учащенный пульс бил по вискам, а изнутри меня словно разрывало на куски. Мне оставалось лишь надеяться, что меня спасет Александр Дмитриевич. Однако, вряд ли он что-то понял по одному единственному звонку. К тому же, мой телефон изъяли.        Шансов на жизнь критически мало.        «Блять, блять, блять! Что делать? Что мне делать? Кто они? Чего они хотят? Значит, все подстроено заранее? Вся эта вечеринка и тот пацан — подстава? Ничего не понимаю.»        Мне хотелось спросить, хотя бы узнать свою дальнейшую судьбу, но страх не позволял. Вдруг не то скажу, вдруг не так скажу. Каждый ход, каждое слово могли стоить мне жизни.        «Успокойся. Сейчас просто необходимо успокоится. Не паникуй. Ты еще жив.»        Машина ехала около часа с двумя поворотами. Один раз налево, второй через минут пятнадцать — направо. Если удастся вырваться, я смогу найти, куда бежать. Старался думать только о хорошем и сохранять здравый рассудок. Не время терять голову, когда полагаться оставалось лишь на самого себя.        — На выход, — приказал мне один из громил, сидящих ранее рядом со мной.        Я послушно вышел из салона. Под ногами хрустел снег, а перед глазами впереди находилось старое двухэтажное здание, похожее по конструкции на склад. Вокруг, кроме этой постройки лишь пустошь. Ни дорог, ни домов. Стояла пугающая тишина.        И она оглушала.        «Я не хочу умирать», — пронеслось в моей голове. Тело не переставало дрожать. На улице заметно похолодало. Небо затягивалось грозными черными тучами и выглядело очень жутко. Хотелось домой, как никогда. И почему такое происходит со мной?        — Чего встал? Двигай своей дырявой задницей вперед, гомосек, — второй громила толкнул меня в плечо, подгоняя идти к зданию. Я стиснул зубы.        Внутри склад оказался хуже, чем снаружи. Разруха еще та. Всюду мусор, палки, над головой проломленная крыша. Сквозь отверстия в ней просачивался сильный ветер вместе со снегом. Холод пробирал до костей. А под подошвой назойливо скрипел пол, раздражая мои нервы. В помещении пахло сыростью и помоями, отчего к горлу подступала тошнота.        «Куда меня привели, боже.»        Как ни странно, электричество здесь сохранилось. Правда свет уж слишком приглушенный и почти ни черта не освещал.        Меня протолкали в спину вглубь к старой кровати, единственно стоящей в этой… хм, комнате? Наглые руки пихнули меня на нее, а затем крепко привязали к изголовью за запястья. Даже не вырваться, не пошевелиться. Проклятье.        Двое громил стояли возле моего «царского ложа» в черных масках и плащах и не сводили с меня глаз. Еще одна запоздалая парочка пришла несколько позже. Тоже в масках, тоже в темном одеянии. Замечательно, здесь собираются кино снимать?        «Но раз эти сволочи скрывают свои лица, значит, не хотят, чтобы я знал, кто они, а еще это значит, что меня не собираются убивать. Иначе смысла в прикрытии не было бы. Им что-то нужно. Ставлю сто процентов, что выкуп.»        — Так, так, так, — ритмично заговорил один из запоздалых. Голос мне показался знакомым до боли. До самой глубины души.        Господи, нет.        Мужчина прошел ко мне и сел на край кровати. Он схватил мое лицо за подбородок и заставил смотреть только на него. Будто у меня был другой выбор.        Сердце замерло. Застыла кровь в венах.        Страх продолжал сковывать, все нарастал и нарастал.        Я сглотнул.        — Денис Михайлович, вот мы снова и встретились…        «Нет. Нет. Нет.»        К страху добавилась паника. Я не знал, куда себя деть. Мне не хотелось видеть человека под этой маской. Ведь сразу понял, кто под ней.        Черная плотная ткань освободила ненавистное мне лицо, которое я не пожелал бы видеть никогда.        — Андрей, — обронили мои губы, и я их плотно поджал.        — Да, милый, это я. Скучал? — уволенный охранник нагнулся ко мне и нагло поцеловал. Отвратительно. Я дернулся, подрываясь хоть как-то согнать нахала. Однако в итоге получил лишь затрещину на своем лице. Щека загорела от боли.        — Не рыпайся, малыш. Если не хочешь лишних травм, — Андрей поднялся, поправил свое пальто и надел перчатки. Белые, как недавно выпавший снег. — Ты, наверное, хочешь знать, зачем тебя привезли сюда?        Я молчал. В глазах смешались страх и ненависть.        — Не отвечай. И так вижу, — улыбнулся сукин сын. Насмехается сволочь? — Позволь, объясню. Видишь ли, я хочу закончить то, на чем остановился год назад.        — Что ты несешь?        — Ты ведь помнишь прошлогодние события? Те самые, от которых тебя отчаянно спасали психотерапевты и психологи, — охранник остановился на рассказе и сделал жест своему «другу». Вскоре ему уже несли стул.        — Откуда ты?..        «Невозможно. Никто, кроме нашей семьи об этом не знал. Ни одна газета, ни один посторонний.»        — О, не торопись. Я только начал, — Андрей сел на стул напротив меня и, закинув ногу на ногу, подпер лицо рукой. — Видишь ли. Я был одним из участников того дела.        «Что? Пожалуйста, скажите, что я сплю. Скажите, что я слишком пьян, и у меня бредни.»        — Да, ты не ослышался. Я был одним из тех, кто выкрал сыночка богатенького папочки ради денег, — издевательски улыбнулся. В его бездушном взгляде бушевало коварство. — Ты ведь помнишь, да? Тех пятерых мужчин, схвативших тебя прямо в баре «Луна и Море», куда ты частенько заваливался. Мы знали о твоем любимом месте. Там сидел наш человек, бармен, с которым ты часто общался. Думаешь, просто так он продавал алкоголь несовершеннолетнему? Нет, он завоевывал твое доверие и завлекал приходить чаще.        Я помнил того дядьку. Он всех просил называть его Ричардом. Мило улыбался, без лишних расспросов наливал пятнадцатилетнему мне пиво, разговаривал со мной, беззаботно шутил. Черт, неужели даже он оказался лживой тварью?        — Когда ты пришел в очередной раз, в ту самую субботу августа, он уже был в деле вместе с моими ребятами. Рич подсыпал тебе в пиво снотворное, и мы спокойно тебя упаковали. А дальше…        — Заткнись! Замолчи! Закрой свой рот, Андрей! — я сорвался на крик. Те события прошлого не хотел вспоминать. Ни одну секунду из того отвратительного момента моей жизни. Если бы не терапия с врачами и не переезд, если бы не повстречал любимого человека, я бы не справился. Меня попросту сломало бы это все. Добило окончательно.        В тот ужасный вечер уходящего лета шестнадцать месяцев назад меня заключили в плен пятеро мужчин, лиц которых я не видел, на три долгих и мучительных дня. Они позволяли себе делать со мной все, на что только были способны. От легкого избиения до самого мерзкого изнасилования целой группой.        Ужас пробирает лишь от одних воспоминаний. Тошнота подбирается к горлу. Мне очень плохо сейчас. Нужен кислород, глоток свежего воздуха.        Господи, я хочу уйти отсюда.        — Тебе неприятно вспоминать? — Андрей с наигранностью проявил сочувствие. Засунь его себе в глотку. — Знаешь, а мне очень приятно вспоминать, как мои ребята и я компанией трахали тебя. Это было просто потрясающе! Иметь твое хрупкое тело, смотреть на заплаканное и искаженное болью личико.        — Замолчи, замолчи, замолчи! — я метался головой из стороны в сторону, брыкался на постели, пока этот надменный лицемер насмехался надо мной, срывая со старых ран швы.        — Помню, как ты стонал, как молил прекратить и как звал отчаянно на помощь. Просто музыка для моих ушей. Так сексуально, до сих пор заводит, — охранник облизнул губу, нагнулся корпусом ближе ко мне. — Ты, наверное, сейчас думаешь, что никогда бы не встретился больше с теми людьми. Ошибаешься. Ведь тогда не всех нагнула полиция, ты прекрасно помнишь. Всех моих товарищей хоть и заперли за решеткой, но мне удалось спастись. Однако, я все еще в розыске. Правда, детективы даже не знают, кого им искать. Ни лица, ни имени. Да, я залег на дно. Меня точно не подозревают ни в чем. И теперь, наконец, я могу закончить начатое. Я заберу у твоего отца все: деньги, компанию, любимого сына. Он останется ни с чем. А ты навсегда будешь моей игрушкой.        Да, тогда и правда поймали не всех. Четверых задержали на месте преступления, а один сбежал через подвал, о котором никто и не подозревал. Я видел, как он скрылся там, но не смог и слова обронить. Измотанный, обезвоженный, без сил и желания жить я лежал неподвижно на грязном холодном полу и отстранено наблюдал за всем. Я не ощущал собственного тела. Оно было туго связано веревками, избито, изуродовано. Меня насиловали до потери сознания каждые несколько часов. В те моменты я думал, что уже попал в Ад.        Ад до сих пор продолжается.        Не стоит говорить, сколько после того инцидента я провалялся в больничной койке и сколько прошел процедур, чтобы выкарабкаться. Чего стоило только моего ментальное здоровье.        На допросе пойманные преступники заявили, что не собирались изначально меня трогать, а потом, увлекшись, уже решили вовсе не оставлять в живых. Их целью было заполучить заранее нужную сумму денег. Огромную сумму. Вероятно, такую, что отец остался бы банкротом. После чего какое-нибудь подставное лицо, наконец, вернуло бы полуживого или неживого меня моей семье. А преступники на тот момент уже бы скрылись.        Благо, полиция смогли найти место, где меня держали, и умело провели операцию по захвату, упустив лишь одну мелкую крысу, сидевшую сейчас рядом со мной.        Андрей молчал. Он ждал моей реакции. Я пытался успокоиться. Унять паническую атаку и истерику. Ушло несколько минут, прежде чем я ровно задышал, смотря в бесстрастные глаза напротив. Ничего, кроме омерзения, они не вызывали во мне. Тошно видеть их.        — Сколько же от тебя было лжи, — я закрыл глаза. Боль разрывала сердце. — Все это время. Я не должен был подпускать тебя к себе. Боже, какая же ты мразь, Андрей. Лицемер и последняя сволочь.        — Так и есть, — охранник пожал плечами. — Но ты тоже причинил мне боль. Я полюбил тебя, а ты оттолкнул. Грубо и жестоко. Все могло сложиться иначе. Мы бы вместе построили план и завладели бы бизнесом твоего отца. Зажили счастливо и хорошо. Но ты выбрал другой путь. Ты выбрал моего брата. Скажи, что тебя привлекло в нем?        «Что он опять несет?»        — Не понимаешь? — Андрей пересел ко мне на кровать и нагнулся к моему лицу. Отвратительно близко. Дискомфортно. — Твой любимый репетитор, к которому ты катался каждый вечер, — мой брат.        — Не может быть, — одними губами пошевелил я, оставаясь в полном замешательстве. Абсурд! Такое невозможно.        — Может, малыш, — парень провел зубами по моим губам и убрал с моего лица челку в сторону. — Но мы братья лишь по отцу. У нас разные матери. К тому же, я незаконнорожденный. Только в этом я грешен. Ошибка собственного отца. Тем не менее, Саша относился ко мне действительно, как к семье. Но я уверен, в душе он меня ненавидел. Саня всегда пользовался любовью и уважением отца. Постоянно шел впереди. В то время, как меня считали черным пятном на роду Тихомировых и старательно скрывали от общества. Брату всегда доставалось все. Даже девушки, которые нравились мне. Помню, он нагло увел мою первую любовь. И теперь я поступлю с ним также. Я лишу его тебя.        «Андрей совсем ебнулся?»        — Слушай, как бы… Александру Дмитриевичу нет до меня дела. Я его ученик, не более.        — Не вешай мне лапшу на уши. Я знаю Саню. Он ни за что бы не стал возиться столько времени с ребенком. Ты явно ему интересен.        Охранник провел кончиками пальцев по моему лицу. Каждое его прикосновение обжигало кожу.        — Скажи, насколько далеко вы с ним забрались? Уже трахались? Хотя, зачем я спрашиваю. Ты к любому готов прыгнуть в постель. Вспомни даже нашу первую встречу после того инцидента. Завладеть тобой не составило труда. Признаться честно, думал, будет сложнее. Но ты та еще шлюха.        Усмешка застыла на его лице.        «Не реагируй, Денис. Спокойно, спокойно. Не позволяй ему выводить себя. Все закончится. Отец обязательно забьет тревогу, меня спасут. Пока нужно сохранять хладнокровие.»        — Ты, правда, думаешь, что теперь у тебя что-то выйдет? Не боишься повторений ошибок прошлого? — что ж, раз на то пошло, я отыграю роль в этом спектакле. Как-никак, собираюсь стать талантливым актером. Давай, сволочь, читай с листка заданные реплики. Проговаривай слова своим грязным ртом. Делай, сука, ход.        Тебе не сломить меня. Ты не построишь из меня жалкую жертву.        Жертвой окажешься ты.        Андрей издал смешок, зажал в руке мое лицо за скулы и прошипел:        — Не пытайся вывести меня из себя, малыш. Не выйдет. Лучше лежи тихо и не рыпайся. Запомни: тебя не трогают, пока молчишь.        Небрежно откинул мое лицо, поднялся с дивана.        — Давайте приступать, господа. Тянуть время не в нашу пользу, — Андрей сунул руку в карман и достал телефон.        Тут я решился на отчаянный шаг.        — Эй, — отозвал охранника. — Почему именно моя семья? Почему я?        Парень посмотрел на меня, держа в ладони мобильный. Кому он собирается звонить?        — Видишь ли. Я бы не мог унаследовать компанию своего отца. Все в любом случае уже завещается Саше, законному сыну. Я лишь нагулянный щенок, который не имеет права на что-то претендовать. И тут уж ничего не поделаешь. Да и провернуть «делишки» не вышло бы в любом случае. — Андрей развел руками в стороны. — А твоя семья очень тесно связана с моей. Так свезло, что она просто попалась мне под руку. Твой отец, Михаил, частенько возился со мной и моим братом раньше. Потому позднее втиснуться в доверие не составило труда. Поначалу кроме денег я ничего не хотел, но потом после провала понял, что стоит замахнуться на цель повыше. Почему нет? Получу бизнес, стану богатым. Больше не буду зависеть от Тихомировых. А тебя я выбрал, потому что ты интересный, и важен для Михаила в качестве наследника. Твоя глупая сестрица Ника, конечно, гораздо горячее тебя, но ценности в ней маловато.        Сволочь.        — Как же я ненавижу тебя, — выпалил я на одном дыхании. — Лучше бы ты сдох.        — Как грубо. Ну ничего, у тебя будет еще время передумать. — Чертова улыбка. Хочу стереть ее с его ебла. Хочу размазать ее. Блядь. — А сейчас извини. Мне нужно позвонить твоему папочке. Я должен обсудить цену за твою никчемную шкуру. В сей раз будет все пройдет по плану.        «Ха! Самоуверенная козлина, закатай свой волосатый член обратно. Мы еще посмотрим, кто из нас выиграет в этом акте.»        Андрей кивнул одному громиле на меня. Тот кивнул в ответ. Что за разговоры жестами?        Затем охранник в компании еще одного направился к выходу из помещения.        — Эй, куда ты намылился? — крикнул я вслед уходящей парочке. — Не смей оставлять меня с этими уродами. Боже, да ты видел их рожи? Они в три раза больше меня самого. Сожрут же с бутером и поминай, как звали.        Мой раб остановился.        — Ребята, заткните кто-нибудь его и вколите ему снотворное. Не скучай, малыш. Когда ты очнешься, я уже вернусь.        «Сука.»

***

       В помещение было шумно. Нет, никто не разговаривал. Лишь посторонние звуки давили на меня.        Кап-кап, кап-кап.        Где-то раздражающе капало с крыши. Беспрерывно уже долгое время. А за дверями снаружи свистел зимний ветер, раздирая своим воем мою душу в клочья. Кто-то из мужчин в черном постоянно щелкал зажигалкой. Он продолжал и продолжал делать это снова и снова.        Щелк. Щелк. Щелк.        Ах! Как же действует на нервы.        Я был на пределе.        Тишина сейчас показалась бы спасением. Да, она бы угнетала, давила, но не теребила мои натянутые словно струны нервишки. Казалось, еще мгновение и они порвутся.        С треском.        Прикрыл глаза. Во всем теле ощущалась усталость и ноющая ломота. В голове сплошной бардак и звон. Такой противный, надоедливый. От него невозможно избавится. А в ушах, черт возьми, эти громкие звуки. Избавьтесь же от них!        Мне вкололи седативное минут десять назад, скоро оно обещало подействовать. Я уже понемногу ощущал нарастающий эффект. Интересно, что со мной сделают, когда усну? Изнасилуют? Убьют? Бросят в канаву? Или не прикоснутся даже?        Щелк. Щелк.        Звуки звучали отдаленно. Словно я находился за пределами здания.        Кап. Кап.        Глубоко вздохнул.        «Как же устал… Хочу скорее домой. Хочу в объятия к директору. Почему ты до сих пор не пришел, директоришка? Почему ты все еще не со мной, рядом? Я нахожусь во тьме. Ты должен вытащить меня. Проведи же сквозь нее на свет. Выведи меня, наконец, из сумрака. Ведь, если не ты, то кто?»        — Кто же… — тихо прошептал я.        Одинокая горячая слеза проскользнула по щеке вниз, оставив мокрую дорожку.

***

       Я иду по узкой тропинке вдоль голубого прозрачного озера. Кругом пышные деревья, зеленая, блестящая на солнце, трава и цветы. Их столько, что не счесть! Такие красивые и яркие, что глаза радуются, а сердце от восторга рвется из грудной клетки наружу, и я по-детски визжу от счастья, кружась вокруг собственной оси.        Падаю на спину, смотрю далеко-далеко в бескрайнее небо. О, как оно велико! Для него мы совсем ничего не значим. Ему абсолютно все равно на всех, кто находится здесь, внизу под ним. Оно остается гордым и великим, не смотря ни на что.        — Хотел бы я стать таким. Независимым, свободным, — роняю я с улыбкой слова и тяну руку в лазурные просторы. Мне не достать их, не коснуться и кончиками пальцев. Никогда-никогда. И пусть так, но это еще одна причина, почему я люблю небо. За его неприкосновенность и чистоту. — Хочу, быть также высоко и далеко от людей.        — Ты говоришь весьма серьезные вещи для ребенка, — звучит странно знакомый голос со стороны. Осматриваю нарушителя своего покоя. Кто этот человек? Смутно вижу лицо, лишь только плотную высокую фигуру и длинные волосы, что разветвляются шаловливо на ветру. В темных прядях уж проворно играются лучи солнца. Они ласковы и нежны. Картина такая, что и не описать. Так красиво… Завораживает!        Он словно бог, сошедший на землю.        Тот человек мне показался таким же свободным и независимым, как небо над головой. Таким же прекрасным.        Мужчина улыбается, а от его улыбки исходит некое тепло и свет.        — Кто Вы, дядя? — интересуюсь я, принимая сидячее положение на траве.        Человек садится рядом со мной. Он не жалеет дорогого на нем костюма. Не боится испачкать.        — Просто прохожий. Могу я вот так посидеть с тобой? Мне кажется, ты весьма интересный собеседник, — какой мелодичный, ласкающий слух голос. Знакомый голос. Почему он мне знаком? Откуда? Почему я не могу заставить себя вспомнить? И отчего так нечетко вижу его лицо. Лишь улыбку на губах и очертания.        — Мне всего шесть, дядя. О чем Вы говорите? — я смеюсь в кулачки. Забавный он.        — Так ли важен возраст для разговора? Да и ты рассуждаешь очень по-взрослому, мальчик, — подмечает мужчина и откидывается назад на руки. — Дети в твоем возрасте разговаривают иначе. Ты смышленый малый.        — Денис. Меня зовут Денис.        — Ох, конечно, прошу простить, — он прикладывает руку к губам, как бы от неловкости. Но я вижу, как на его устах продолжает играть улыбка.        Улыбаюсь в ответ.        — А как Ваше имя, дядя?        Мужчина с серьезность смотрит на меня.        — Уверен, что осилишь мое имя?        «Он меня за глупыша считает?»        Надуваю обиженно губу.        — Конечно осилю! Давайте, выкладывайте его, — ритмично и быстро стучу кулаком по ладони, требуя ответ. — Я со всем справлюсь.        — Хорошо-о-о, — намеренно длинно протягивает мой собеседник. Я с вниманием смотрю на него. — Мое имя Александр Дмитриевич.        Усмехается, словно одерживает победу. Засранец!        Ничего-ничего. Я смогу сказать. Точно вот прям сейчас!        — Сможешь произнести?        — Так нечестно вообще-то, я же без отчества представился, — надул детские щеки, сложив руки на груди. — Я попробую.        — Ну давай, Денис, удиви меня.        — Денис Михайлович, между прочим, — задираю высоко голову. Как самый важный человек в мире.        — Прошу прощения, Денис Михайлович, — извиняется, как аристократ, Александр Дмитриевич. — Пожалуйста, удивите меня.        — Еще как удивлю! — вскакиваю на хрупкие ноги и вскидываю указательный палец вверх. — Готовьтесь к поражению!        Мужчина весь во внимании. Смотрит только на меня, все его внимание целиком и полностью мое. Ох, как не хотелось облажаться.        Чтож… Я собираю всю силу и мужество в кулаки и громко, четко выпаливаю следующее:        — Дмитрий Алексрандович!        Нависает тишина на несколько долгих и мучительных секунд. И только потом я осознаю, что только что ляпнул, от смущения покрываюсь краской и закрываю лицо ладонями. Боже, хочется провалиться сквозь землю.        Странно, но мужчина не смеется надо мной. Он аккуратно поднимается с травы и подходит ко мне.        Сильная мужская рука ложится на мою детскую голову и треплет небрежно волосы.        — Молодец! Почти как надо.        Как же тепло и уютно он разговаривает. Нотки так и греют душу. Рядом с этим человеком так хорошо. Так спокойно.        Где же я слышал его голос? Мне кажется он таким родным и близким.        «Кто ты…»        — Зови пока просто Сашей, а однажды произнесешь мое имя полностью. Договорились?        Вновь улыбается.        Сердце так приятно бьется сейчас. Хочется раствориться в этом моменте. В лучах доброты и заботы Александра Дмитриевича.        — Ага! — я киваю послушно в ответ, звонко смеюсь. Не знаю, откуда взялся данный прохожий. Не знаю, почему он подошел именно ко мне. Но мне нравилось его общество, я так счастлив, находясь с ним. Еще никогда я не чувствовал умиротворение в чьей-то компании. Все люди были постоянно так злы и жестоки со мной. Не понятно, от чего.        — Вот и славно.        «Все же… почему ты мне знаком, «просто прохожий»?»        Вновь я иду по узкой тропинке по уже знакомому маршруту. На улице хмуро и тоскливо. Небо постепенно затягивается тучами, поднимается несильный, но холодный ветер.        Впереди дороги уже вижу знакомую фигуру. Мужчина сидит на лавочке возле озера. Он аккуратно отламывает хлеб и бросает тот в воду уткам. Птицы с охотой заглатывают пищу и довольно крякают.        — Здравствуйте, — здороваюсь я и сажусь рядом с Александром Дмитриевичем.        На сей раз на нем шарф, а с его длинными темными волосами как прежде играется ветер. Путает их и старается будто сорвать с места и унести прочь. Далеко.        Хотел бы быть я ветром. Он, как и небо, свободен. Непоколебим и движется туда, куда захочет. Он может побывать, где удобно. Свободный. Независящий ни от кого.        — Привет, Денис, — говорит Саша и протягивает мне булку хлеба. Я принимаю ее и начинаю вместе с собеседником кормить уток в воде. — Ужасная сегодня погодка, да?        — Отвратительная. Холод пробирает до костей, — я ерзаю на месте и прижимаюсь плечом к рядом сидящему.        Александр Дмитриевич смеется.        — Какие фразы знаешь. Надо же. Ты и, правда, развит не по годам.        — А то, — вскидываю гордо нос кверху.        В такой обстановке мы сидим в компании друг друга несколько часов. Болтаем обо всякой ерунде и шутим, наблюдая попутно за водной гладью, за деревьями, качающимися на ветру, за птицами, кружащими в хмуром небе.        Эх, хотел бы я иметь крылья. Парить над просторами, где угодно, высоко-высоко. Ох, как бы хотел!        — Послушай, Денис. А где твои родители? Почему ты гуляешь по такому огромному парку совсем один?        — Теперь я не один. Я же с Вами.        — Но все же? — настаивает Саша. — Ты ребенок, в конце концов.        — А говорили «Развит не по годам», — бурчу себе под нос. Шумно выдыхаю. — Ладно уж, скажу Вам секрет.        — Выкладывай.        — Мой дом находится совсем рядом с этим парком, и я сбегаю сюда через задний двор. Дома скука смертная.        — Ты постоянно сидишь дома, значит? — догадывается мужчина.        — Не, только последние два месяца. Раньше я в садик ходил.        — А почему сейчас перестал?        Поджимаю губу. Больная тема. Очень больная. Так неприятно об этом говорить.        — Может, поговорим о Ваших длинных волосах? — перевожу умело тему. — Они очень отросли, почему не подстрижете?        — Мне нравится. — пожимает плечами Саша. — А теперь вернемся к теме садика.        — А может, лучше скажете, где вы работаете?        — Я учусь в университете на экономическом факультете. Что на счет садика?        — Вы хотите открыть свой бизнес? — игнорирую я вопрос о детском аде.        — Вообще-то нет, я мечтаю стать учителем. Так что там про?..        — Здорово! — восхищаюсь я и с радостными глазами пялюсь на Сашу. Он молча смотрит на меня. С такой серьезностью. Я его расстраиваю? Или раздражаю?        — Ты, — роняет робко Александр Дмитриевич, — тебя обижали там?        Поникаю головой, подбираю ноги на скамейку и обнимаю колени. Прячу старательно лицо, отчаянно спасаясь подобной зоной комфорта. Он попадает прямо в точку. Да, мне приходилось терпеть обиды со стороны сверстников. Драки, высказывания, унижения. Каждый божий день повторялся тот кошмар. День ото дня. С утра до вечера, несколько дней в неделю. Я терпел насилие в свою сторону. А что самое странное, особой причины так таковой не было.        Со мной обращались так лишь потому, что я чуть-чуть отличался от остальных. Чуть-чуть, так сказать, с особенностью, которую я не выбирал. Я совсем не виноват в том, что родился таким.        «Не моя вина.»        Мужчина долго ничего не говорит в мою сторону, лишь сохраняет гордое молчание. Тишина с его стороны давит похуже любых стен. Разбивает на куски, заставляя заниматься самокопанием.        «Сейчас он подумает, что я какой-то не такой. Отброс общества в таком раннем возрасте. Перестанет приходить на встречи. Мы больше никогда не поговорим. Я больше никогда не почувствую уют и покой рядом с ним. Больше никогда не увижу ту улыбку. Не услышу тот смех, голос. Он никогда более не потреплет мои волосы, вот так вот беззаботно… Я навсегда потеряю этого человека. А мне так он понравился.»        — Все из-за твоих глаз, да? — наконец, Саша говорит.        Черт. Я совсем забылся в его обществе, раз за эти два дня ни разу не вспомнил о своей «особенности» глаз. Видимо, потому что мужчина вел себя со мной обычно и непринужденно. Не смотрел косо или с отвращением, не задавал вопросов, не подавал абсолютно никак знаков и намеков, что я «какой-то не такой».        Александр Дмитриевич так спокойно принимал мою гетерохромию. Он не считал меня чудовищем или уродом. Для него — я просто ребенок. Обычный человек.        — Глупости это все. Ты не должен стесняться или боятся своих глаз. С ними все в порядке. Не в порядке лишь общество, окружающее тебя. Понимаешь?        Господи! Мне так не хватало именно этих слов.        Поднимаю голову и смотрю на Сашу. Он как прежде улыбается мне и ласково смотрит. Я не сдерживаюсь и отдаюсь порыву, влетая в его объятия. Такие родные, нежные. В них хочется остаться надолго.        Навсегда.        — Не бойся своей природы, Денис. Твои глаза просто потрясающие, — целует мою макушку, прижимая ближе к себе. — И ты потрясающий. Помни это, хорошо?        «Все-таки, где я слышал его голос?»        — Я обязательно буду помнить, Александр Дмитриевич, — сказал я сквозь сон и резко разлепил глаза. Какого черта?

***

       Андрей оказался прав. Когда я проснулся, он уже вернулся обратно. Непонятно только, куда он пропадал?        И сколько прошло времени?        — Очнулся? Долго ты дрых, Денис, — охранник подошел ко мне. — Думал уж, пропустишь все самое интересное.        «О чем он бормочет?»        — Ох, малыш. Извини. Лекарство еще остаточно действует, — наклонился ко мне и коснулся подбородка, заставляя приоткрыть рот. — Ты, наверное, ужасно хочешь пить.        Я облизнул пересохшие губы. Да, во рту ужасная пустыня. Даже ответить ему не в состоянии.        — Принесите воды, — отдал он приказ своим дружкам.        Его волю послушно выполнили. Теперь в руке Андрей держал бутылку с водой.        Боже, умираю от жажды.        — Не бойся, я не садист, — пожал плечами. — Вернее, не совсем. Потому просто дам тебе попить. Ты нужен нам живым, малыш. Давай, подними голову.        Я попытался это сделать, правда, но тут же плюхнулся обратно на подушку. Голова такая тяжелая, что невозможно.        — Безнадега, — вздохнул охранник и помог мне. Придерживая мой затылок, он приставил мне к губам горлышко бутылки. Осторожно наклонил ее, и я ощутил долгожданный вкус воды. — Не торопись, подавишься. Вот так.        «Засунь чертову заботу себе в зад.»        Когда я напился вдоволь, опустошив всю пластмассовую емкость, Андрей опустил меня обратно на кровать, которая, между прочим, жесткая, сука. Спина ныла, как никогда.        — Слушай, я уже порядком заебался. Развяжи руки. Они затекли. Я хочу хотя бы сесть, — выдвинул я требования, следом добавив, нет, скорее процедив сквозь зубы: — Пожалуйста.        На губах подлеца проскользнула коварная улыбка. Сука. Он не собирался ничего делать.        — Моей милой принцессе неудобно? — состроил сострадательное лицо. — Может, в позе раком тебе понравится больше?        Я отвернулся от Андрея.        — Пошел ты.        Смешок. Охранник встал с постели. Без его давления полегчало. Однако чувство угнетения и боль не покидали меня.        Когда все закончится? Когда я попаду домой? В конце концов, злая шутка слишком затянулась. Я не выдерживаю. Не выдерживаю…        Здравый рассудок грозился дать трещину. Ко мне вновь подступала паника.        Заберите меня отсюда.        — Ты, вероятно, ужасно устал, — заговорил вновь со мной Андрей. Как ты, блять, догадался? — Ничего, скоро все закончится.        — Когда?        — Через четыре часа, в девять утра, у нас с твоим папашей состоится встреча. Он убедится, что ты в полном порядке, и тогда, при присутствии нотариуса, подпишет документы на передачу своего автосалона мне. А потом я обману его, забрав и сыночка и салон. Правда чудесно?        — Мразь! Отец ни за что не сделает этого, — я повернулся лицом к охраннику. — Он не передаст бизнес в руки мудака ради меня.        — Ох, видимо, ты недооцениваешь своего отца. Он готов на все ради тебя. Слышал бы ты, как мы разговаривали, и видел бы. Тогда бы понял. Тебя весьма сильно любят. Зря ты относишься плохо к родителям.        — «Видел»? Вы встречались с ним?        — Да, договорился о встрече в одном милом ресторанчике, где обсудили условия. Мои условия, — самодовольный оскал. Сука, закрой уже пасть. — Михаил был слегка огорчен мной. Разочаровался. Ну, какая жалость, что мне плевать.        «Сволочь.»        — Я вижу, как ты ненавидишь меня. Но тебе придется унять свою ненависть. Все-таки какое-то время ты будешь со мной. Вернее, долгое время, Денис.        — Да пошел ты, — я сплюнул на пол. — Тебе с рук ничего не сойдет. Думаешь, пропажу ребенка полиция оставит просто так? И твое внезапное обогащение тоже? Прекращай нести чушь. Совсем рехнулся.        — О твоей пропаже не заявят, если не захотят последствий. Придется шантажировать твоей жизнью.        — Ты больной, Андрей. Твое место в психушке.        Парень закусил губу и сжал руки в кулаки. Чешутся? Ну, давай, ударь золотой билет в роскошную жизнь и попрощайся с ней.        — Отступись уже. Перестань завидовать брату, найди достойную работу. Построй будущее себе сам, Андрей. Или неужели ты хочешь остаться лишь крысой, нажившейся за чужой счет? Тебе будет приятно прожить до конца жизни в раю, зная, что он никогда тебе не принадлежал? Не думаю. Тогда остановись, пока не поздно. Если отпустишь меня сейчас…        — Заткните ему рот, Хэнк, Росс, — охранник кивнул двум качкам в мою сторону. Мужики незамедлительно двинулись ко мне.        — Нет, Андрей! Послушай же, идиот. Ай! Не трожьте мой рот своими грязными руками. Отпусти! Нет! Не… Ммм.        Мне завязали рот каким-то платком. Пыльный и с запахом табака, таким резким, что у меня заслезились глаза. Раб, проклятый. Ненавижу тебя и твоих приспешников. Кучка тупых психопатов.        «Папа, пожалуйста, не будь глупцом. Не ведись на провокации этого ебаната. Придумай что-нибудь, спаси, как в прошлый раз. Пожалуйста… Прошу.»        — Извини, малыш. Ты разговорился. А твоя задача лежать и помалкивать, — охранник сел напротив меня. — Теперь не я игрушка в твоих руках, и не ты вертишь мной. Теперь все наоборот. Поэтому лежи спокойно, иначе я прибегну к насилию. Мне бы очень не хотелось портить свою принцессу.        — Мммгагфвф, — промычал я в ответ, посылая сейчас русским нахуй. Жаль, он не разобрал. Хотя, вероятно, догадывался о значение моего мычания.        Андрей улыбнулся. Может, он обкурился? Все время ведь лыбу тянет. Раздражает.        «Ничего. Недолго ты лыбиться будешь. Тебе все зубки пересчитают, пидорасина. Ты попадешь за решетку, сука. Я обещаю.»

***

       В обещанный час. В девять гребанных часов утра послышалось, как к полуразрушенному зданию подъехала машина. Папа был совсем близко ко мне, я даже поверил в собственное спасение, в душе радуясь, предвкушая и опасаясь одновременно. Смешанные чувства боролись во мне, и я не знал, чего мне ожидать на самом деле.        В мгновение дверь распахнулась, и две еще такие далекие фигуры двинулись вперед по длинному коридору, к месту, где ярче всего горел свет. Где неподвижно лежал на кровати связанный я, а подле находились четверо мужчин в черном. Трое из них в масках, и только один урод и поганец Андрей с открытым напоказ лицом. Он по-прежнему улыбался, словно заранее ликовал и праздновал победу.        В комнату вошли те двое человек. Один — мой отец. Слегка седой, с уставшим выражением лица, в синем пальто и с папкой документов на руках. Он и впрямь подготовился обменять сына на бизнес, строившийся долгие трудоемкие годы. В груди потеплело от присутствия родителя. А вот от второго мужчины мое сердце пропустило удар.        «Не может быть. Ты пришел.»        Подступили горячие слезы. Слезы радости.        — Ты! — заревел от ярости вскочивший со стула Андрей. — Какого, нахер, черта ты тут делаешь?        Охранник указывал пальцем на второго гостя. Весь трясся от злости.        — Какого черта? — спросил мужчина и перевел взгляд на меня. Теплый, родной, чувственный. Только ты можешь так смотреть, любимый. — Да вот этого, маленького чертенка.        «Обожаю твое нахальство!»        — Тц! — цыкнул недовольно охранник и кивнул Хэнку на меня головой. Громила тут же отвязал мои руки от изголовья кровати и поднял на ноги, держа крепко в своих медвежьих лапах. — Михаил, мы так не договаривались. Зачем Вы притащили моего брата сюда? Нарушаете. А знаете, что будет за нарушение?        Мерзавец махнул рукой: второй громила Росс отвесил мне звонкую пощечину, следом врезав в живот кулаком. Из глаз посыпались искры. В комнате потемнело, закружилась голова. В горле я ощутил подступающую тошноту и рвано закашлял. Боже. Сколько силы. Больно очень.        — Прекращай, Андрей! — закричал Александр Дмитриевич, мой дьявол.        — Что, не нравится, когда трогают твоего любимого ученика, братец? — охранник издал смешок. — Росс, пока хватит.        — Ты обещал, что не тронешь его! — отец тоже не мог сохранять спокойствие. Его голос полон отчаяния.        — Обещал, — Андрей тихими шагами приблизился ко мне, грубо схватил за скулы лицо и поднял повыше для лучшего обзора. — Но это — результат Вашего нарушения, мистер. Мы договаривались, чтобы никого здесь из Тихомировых не было.        — Ну ты же тут есть, — выдвинул колкое обвинение директор.        — Я не ношу фамилию Тихомировых, — с омерзением фыркнул Андрей. Отпустил мое лицо, и двинулся навстречу к гостям.        — Но ты все равно часть нашей семьи.        — Ни за что. Это лишь ошибка.        — Разве? А я всегда считал тебя братом. Даже когда ты оступался, Андрей. Ты мой брат.        — Хватит врать и выставлять себя хорошим. Ты притворяешься. Всегда притворялся. Как и «наш» папаша.        — Не говори плохого об отце. Ты совсем не знаешь, через что он прошел.        — Да что тут знать? Загулял с любовницей, забыв предохраниться, а теперь платится за последствия. Уверен, он хотел бы, чтобы я сдох тогда в автокатастрофе вместе с матерью. Я его ошибка.        — Нет, Андрей. Дмитрий никогда не жалел о своем втором сыне, — вмешался в семейный разговор уже мой отец. — Он любил тебя, как и Сашу. Он пожертвовал браком, чтобы ты не попал в детдом, чтобы у тебя была семья. Он никогда не ненавидел тебя. Ведь ты его сын.        — Так и есть, — подтвердил Александр Дмитриевич. — Ты сам себе напридумывал плохую версию.        Охранник истерически засмеялся, будто сошел с ума окончательно. Присутствующие замерли, сохраняя молчание. А у меня прогрессирующе нарастало головокружение, тошнота и потемнение в глазах. Я почти уже не видел лиц людей перед собой. Плохо.        — Не порите Вы двое чушь.        — Это не чушь, Андрей.        — Да хватит! Завалитесь оба. Мы здесь для другого. Где нотариус? Нам необходимо подписать документы.        Отец и директор ничего не ответили. Охранник растерялся.        — Чего воды в рот набрали? Где нотариус, спрашиваю? Или Вы не хотите спасти Дениса? Посмотрите на него: он едва держится на ногах. Ему нужна медицинская помощь. Неужели станете оттягивать и дальше?        Никто и слова не обронил. Андрей не выдержал и, подорвавшись с места, вцепился в ворот пальто брата. Встряхнул того с силой и зарычал от безумия:        — Где гребаный нотариус, Саша?! Я ведь убью этого паренька. Не сомневайся. Однажды я чуть уже этого не сделал.        — Что ты сейчас сказал?        — Ха! Да то, что слышали. Год назад, Михаил, я был одним из похитителей Дениса. Это я его поймал с компанией товарищей. Это я заставлял насиловать Вашего сына. Я трахал и избивал его детское нежное тело. И это мне удалось скрыться от полиции. Чего так смотрите? Не ожидали и подобного, дядюшка? А должны были. Самые близкие люди — всегда предатели.        Директор не выдержал. Одним резким и напорным ударом кулака сбил с ног Андрея. Даже когда тот упал на холодный пол, Александр не остановился, он сел на брата и продолжал бить того по лицу. Удар за ударом. Охранник давился собственной кровью и слюнями. Кашлял, вопил. Но между тем он… смеялся.        Мерзавец окончательно сошел с ума.        «Ты сам разрушил себя, Андрей», — подумалось мне прежде, чем мое сознание начинало покидать меня.        Я уже не видел ничего. Только слышал звуки и голоса.        Например, как громилы рванулись на помощь к своему боссу. Или истошные крики сумасшедшего охранника. Маты и громкие удары. Не знаю, кого сейчас там били. Но ситуация явно вышла из-под контроля. Надеюсь, Саша будет в порядке. Надеюсь, не пострадает.        — Эй, Александр Дмитриевич, — прошептал я. — Я же все-таки выговорил Ваше имя…        С умиротворенной улыбкой я лежал на полу с закрытыми глазами, чувствуя, как постепенно погружаюсь в сон. Крепкий и манящий. Конечно, мне хотелось посмотреть, что происходит вокруг, в порядке ли папа и любимый. Но вырваться из оков дурмана оказалось невозможно.        «Пожалуйста, не пострадайте. Пожалуйста.»        — Всем оставаться на своих местах, это полиция! Поднять руки и медленно лечь на пол! Без лишних движений. Выполнять!        «Что? Полиция? Значит, и в сей раз меня спасли.»        Теперь уж наверняка.        «Ты вывел меня на свет, дьявол. Мой любимый, родной дьявол.»        — Спасибо.