Гиперосмия

      Солнце заливает все вокруг, ароматы травы, листвы и цветов — невероятный коктейль лета… с привкусом всепоглощающей горечи.       Он стоит передо мной, лучи солнца освещают синие глаза, отчего кажется, что они кристально чистые. Как само небо.       Боль.       — Извини… — шепчу, губы онемели настолько, что не чувствую их.       Напряженное лицо меняется.       — Аромат? — глухой голос, полный горечи. Киваю. Порыв ветра развевает волосы, треплет одежду. Комок слез стоит в горле, готовый излиться.       Его пальцы на моей щеке, нежно гладит кожу, убирая прядь светлых волос. Трусь о ладонь, прикасаюсь губами.       — Я так боялся этого… — судорожный вздох, едва касается губ кончиками пальцев, невесомо проводит. Такие теплые руки. Убирает пальцы, сжимает в кулак до белых костяшек. Столько боли в синих глазах. — А ты пахнешь замечательно. Апельсиновые мармеладки, знаешь, такие в сахаре? Особенно, когда на солнце полежат. Такие теплые, мягкие и ароматные, всегда их любил…       Нагибается, прижимается лбом к моему.       Мы вместе с самого детства, не расставались почти никогда. Окружающие прочили нам совместную жизнь и счастливую семью, кучу детей. Как же они ошибались. Он всегда знал про мою особенность и боялся этого дня, так же, как и я.       Этот день настал, его аромат проявился.       Дышу его дыханием, как же я хочу быть рядом… но боль уже начинает вкручиваться в виски, сводит желудок тошнотой.       Не могу дышать им…       — Я люблю тебя, Маша, — его шепот, ветер бьет в лицо, сушит скатывающиеся слезы. — Не плачь, пожалуйста. Пообещай мне, что будешь счастлива.       Прикрывает глаза, сжимает челюсть. Судорожно сглатываю слезы.       — Обещай мне это…       Медленно киваю. Альфа нагибается ко мне, нежный поцелуй обжигает уголок губ. Он уходит, а я смотрю на сутулую спину, едва сдерживая рвущиеся рыдания. Никогда не думала, что ароматы кедра и пряного перца, такие приятные в жизни, могут вызывать такое отвращение сейчас… отвращения с привкусом горечи и глухой тоски.       Обхватываю руками плечи, задыхаясь от слез.       Больно.       Онемение. Немеет все, начиная с кончиков пальцев… выше…       Больно!       Судорожно втягиваю воздух. Резко вздрагиваю от боли и просыпаюсь.       Тяжело дышу, хватаясь за грудь. Сердце колотится, как сумасшедшее, задыхаюсь, рваные вздохи, выдохи. Мышцы сводит судорогой, скриплю зубами от боли.       Паника.       Пальцы на ногах и руках уже онемели. Тело трясет. Даже пошевелиться не могу…       Вдох сквозь зубы.       Выдох. Вдох.       Выдох. Вдох. Выдох…       Паника отступает, оставляя после себя выкручивающую боль в теле.       Постепенно успокаиваюсь.       Вроде легче, но не чувствую ни рук, ни ног. Пульсирующая боль неприятно сводит мышцы. Сжимаю, разжимаю онемевшие пальцы, массирую икры, ступни.       Слезы сами наворачиваются на глаза, злобно тру покрасневшую кожу, в ушах бьется горький шепот.       Замираю. Судорожный вздох.       Мне до сих пор больно…       Кусаю губу, падаю на мокрые от слез подушки. Тишина.       Столько лет уже прошло, а эти чувства еще живы. Горькая улыбка. Мои первые светлые чувства, которым никогда не суждено было случиться.       И как можно быть омегой, не переносящей ароматы альф?       Дефектная, чужая, другая.       А ведь все началось с самого детства: сначала мне было некомфортно рядом со взрослыми альфами, потом началась головная боль, с ней пришли тяжелые приступы тошноты. Но самый сильный синдром проявился к половому созреванию. Приступы мигрени стали настолько сильными, что даже отец панически боялся подходить ко мне. Постоянное раздражение матери, она скрывала меня ото всех, прятала, стеснялась. Стеснялась ущербной дочери-омеги в своей «идеальной» семье. Папа пытался что-то сделать, но семья постепенно раскалывалась, я чувствовала это и винила себя.       С каждым днем становилось все хуже… я не могла выходить на улицу, гулять со сверстниками. Меня посадили на домашнее обучение, последний год в школе я училась на дому и мне давали только учителей бет.       Я ненавидела эти серые дни, запертая, закрытая в четырех стенах. Никакого общения, никаких прогулок. И только «подруги» по старой памяти заскакивали ко мне, щебетали про альф, про свои влюбленности. Они даже не спрашивали причины моего «заточения» и, вылив шквал эмоций, уходили. А я… я рыдала, рыдала, рыдала. Страдала от отвращения к себе.       Жить не хотелось.       Ну как можно быть омегой, не переносящей ароматы альф?!       Я ненавидела себя и свою сущность.       Мать таскала меня по врачам, но все разводили руками. Никаких отклонений никогда не было, я развивалась, как обычная омега. Постоянные анализы, пробы, обследования… до бесконечности, пока один из врачей предложил нам единственный выход — о-блокаторы, таблетки сильнее обычных подавителей, полностью скрывающие ароматы альф и омег, так же, как и мой. Фактически, я становилась бетой. Но, и вреда от них больше, чем от простых подавителей.       Мать так ругалась… мне до сих пор стыдно за нее. Она даже не стала слушать врача, кричала. Мы ушли, а у меня эта мысль засела в голове.       Когда мне исполнилось 18 лет, я взяла рецепт у врача и выкупила о-блокаторы.       Впервые за долгое время я была счастлива.       Я смогла спокойно поговорить с папой, вот только счастье было недолгим, когда я, наконец, за долгое время, обняла его, аромат обрушился на меня со всей силой. Как мне было тогда плохо…       Но хуже всего было, когда мать поняла, что я не пахну. Боже, закатила такой грандиозный скандал, била всем, что попадалось под руку, таскала за волосы. Папа пытался помочь, отбивал меня, хватал ее за руки. А она кричала, проклинала меня. Я выла от боли и обиды, мне просто хотелось быть обычной, жить как все. Но мать не смогла этого принять.       И тогда я четко поняла — мне здесь не место и ушла…       Так, в восемнадцать лет я оказалась на улице, одна, совершенно не приспособленная к жизни. Папа в тот же вечер перекинул мне на карту кругленькую сумму денег.       Я решилась.       Не попрощавшись ни с кем, взяла, и улетела в другой город, где начала новую жизнь.       Жизнь беты.       Поступила в университет, сняла комнатку. И наконец, смогла жить спокойно, полной жизнью, но все же альф приходилось обходить стороной.       Через некоторое время я поняла, что могу находиться в обществе альф, если не приближаюсь к ним. Расстояние от кончиков пальцев и выше запястья, измерила — двадцать три сантиметра, мой предел. Методом проб и ошибок я научилась этому. Положение беты меня устраивало, мало кто из вонючих самцов обращал на меня внимание, хотя и были попытки.       Потом влюбилась. В двадцать лет я начала встречаться с парнем бетой с прекрасными синими глазами. У нас все было хорошо, мы даже поговаривали о свадьбе и совместной жизни. Я думала, что если мне не суждено омежье счастье — находиться за спиной сильного альфы, наслаждаться его силой и любовью, то смогу жить тихой жизнью с бетой.       Но, в один прекрасный день, он нашел мои блокаторы и устроил скандал. Кричал про ненормальных омег, про обман. Расстались мы ужасно.       Я очень долго отходила от этих отношений.       Прошло время, эмоции притупились. Я вновь решила попробовать, но на этот раз сама доверилась мужчине-бете, старше меня на шесть лет — все рассказала. В итоге то же холодное презрение. И я закрылась… ведь даже беты не принимали меня такую.       Как это было давно…       Звонок будильника.       Морщусь, поднимаясь с кровати. Тяжелый, пыльный воздух. Резко распахиваю шторы, солнечный свет врывается в комнату, слепит глаза. Щелчок. Вдыхаю прохладный августовский воздух.       Дышу им.       И кто я сейчас?       Двадцативосьмилетняя омега, которая надела на себя маску беты.       Учеба, карьера стали для меня основной отдушиной.       И вот, я кандидат искусствоведения, доцент кафедры искусств. Разочарованная жизнью, смотрю на свое отражение и вижу уставшую, невысокую, хрупкую женщину, с потухшим взглядом серых глаз, у которой кроме пустоты нет ничего внутри.       Нет эмоций, только их давние отголоски в повторяющемся из ночи в ночь сне, где я, вновь и вновь, переживаю горечь яркой, сумасшедшей первой любви.       И нет его… того аромата альфы, которым бы я могла дышать.