Гиперосмия

      Шум мотора. Едем по снежной дороге, а сердце то и дело пропускает удар. Саша расслаблен, подпевает популярной песенке. Вроде, все спокойно… но. Есть одно но, и я боюсь с ним встречаться.       Достаю зеркальце, поправляю макияж. Глаза блестят, не могу не заметить этого… а по телу распространяется приятная нега. Но горечь не ушла, ощущаю ее на языке. Осматриваю припухшую губу, синяка нет, но до сих пор болит. Сильно он меня ударил. Мой выдох. Машина плавно останавливается… и я понимаю, что не хочу выходить.       — Саш… — мужчина заглядывает в мои глаза. Тянусь… наши губы соприкасаются. Выдох.       — Люблю тебя… — шепчет мужчина, проводит пальцами по щеке, заправляя прядь волос за ухо.       Отвожу взгляд, я не могу сказать этого.       Молчание.       Еще раз прикасаюсь к теплым губам, осматриваю лицо.       — До встречи, — выскакиваю из машины.       — Маш! — слышу за спиной, оборачиваюсь. — Я заеду за тобой вечером… Улыбаюсь.       Машина отъезжает, а я медленно иду к университету. Сумеречное утро, но кажется, что сегодня будет солнечно.       В университете обычный гул, всюду снуют сонные студенты. Сердце бьется размеренно. Но как же я боюсь увидеть паренька в черной толстовке…       В деканате тишина. Кто-то уже ушел в аудиторию, кто-то еще не пришел. Достаю конспект, что-то вываливается из сумки. Поднимаю батончик.       Улыбка так и лезет на лицо. Сглатываю горечь во рту. Раскрываю упаковку, кладу на язык дольку… наслаждаюсь сладостью.       Звонок. Поднимаюсь, выхожу из кабинета. А сердце стучит помимо воли… убыстряется с каждым шагом. Первокурсники стоят возле дверей, вижу их взгляды. Поджимаю опухшую губу. Несколько человек видели эту драку, и как Глеб ударил меня.       Чернова, кажется, нет… как и Ковалевского. Провожу перекличку, вычитываю лекцию, хлопок двери. Замолкаю.       Студенты оборачиваются, и я во след.       Чернов.       Гаденькая улыбка играет на разбитых губах.       — Проходите, прошу без опозданий на будущее… — спокойно проговариваю, а внутри все сжимается от омерзения.       — У меня были очень важные дела… — проговаривает альфа, садится за стол. Почему-то беспокойство зарождается внутри. Продолжаю лекцию, а он не сводит с меня взгляда. Медлю пару секунд, заглядываю в красивое лицо, в карие глаза. Синяк под глазом, разбитые бровь и губы. Мало досталось… голову внезапно пронзает вспышка осознания.       Он просто не мог этого сделать…       — Мария Павловна, вы так на меня смотрите… — слышу издевку в голосе. — Хотите со мной о чем-то поговорить?       Замираю.       — Да вот, смотрю на вашу боевую раскраску, — усмехаюсь.       Студенты перешептываются.       — И как, нравится?       — Чернов, — выдыхаю, упираясь ладонями в парту. — Вы мне разрешите продолжить пару?       — Конечно, но не смотрите на меня так, я конечно, не против… но за себя не ручаюсь, — гаденькая улыбка на лице.       Да когда ты от меня уже отстанешь, сволочь.       Продолжаю лекцию.       Звонок. Складываю конспекты в сумку, студенты выходят. Бросаю взгляд на часы, Саша уже скоро должен подъехать. В кабинете темнеет, небо заволакивают тучи, становится сумеречно. Наверное, снова будет снег.       Выхожу из аудитории, закрываю двери.       — Мария Павловна… — сердце падает вниз, ноги слабеют. Медленно оборачиваюсь. Стоит передо мной, капюшон на голове. Черные глаза блестят, оглядывают лицо.       — Здравствуйте, Ковалевский, — в голосе твердость, а сердце разрывает грудь. — Что-то не видела вас на паре.       — Я не мог прийти… — низкий голос, оглядываю бледное лицо, круги под глазами. Жалость, вперемешку с беспокойством разливается в груди. Что же он делал…       — Что ж, я не меняю своего мнения, вы должны посещать пары.       Паренек кивает.       Звонок на пару.       — Вам пора на занятие, — разворачиваюсь, иду по коридору.       Шаги за спиной. Испуганно оборачиваюсь, прибавляю шагу. Каблуки стучат в пустом коридоре.       Шаги убыстряются, обгоняет, перегораживает дорогу.       — Дайте пройти… — нервно заправляю прядь волос за ухо. Шаг в сторону, снова перегораживает. — Ковалевский!       — Мне нужно с вами поговорить, пожалуйста… — глухой голос.       — Хорошо, даю вам несколько минут, что вы хотели?       Опускает рюкзак, роется. Протягивает руку, в руках коробочка дорогого шоколада. — Извините меня, пожалуйста, — скидывает капюшон с лица. — Я вас очень прошу…       Древесный аромат сандала доносится до меня… и я понимаю, что пропала. Мой судорожный выдох.       — Глеб, все в порядке, — опускаю взгляд, стараясь не смотреть в обжигающие черные глаза. — Я вас прощаю, но надеюсь впредь вы не будете совершать глупых поступков.       Прикосновение к щеке заставляет меня вздрогнуть. Резко вскидываю взгляд, ласковая аура окутывает с головы до ног, заставляет сердце биться быстрее.       Что же ты делаешь со мной, мальчишка?       Горячие пальцы осторожно оглаживают припухшую губу, прикрывает глаза. Замираю… сердце разрывает грудь. Выдох. Прижимается лбом к моей щеке. Шелковистые кудри щекочут кожу, вдыхаю древесный аромат… ноги подкашиваются. Руки обхватывают талию, резко прижимает к себе. Взрыв в голове. Нежность, вина, обеспокоенность… чужие эмоции окутывают меня плотным коконом. Растворяюсь в них, тону… Его вздох. Вздрагивает. Отодвигается, в глазах непонимание. Пригибается к шее, глубоко вдыхает воздух. Ужас молотком бьет в грудь, резко отталкиваю, пячусь.       Ведет носом, брови сведены, в темных глазах немой вопрос. Он меня смог почувствовать?! Напружинивается. Шаг.       — Глеб, не надо… — мой жалобный голос. Глаза сужены. Ближе.       — Отойдите от меня! — вскрикиваю, в голове бьется паника. — Не смейте меня больше трогать!       Резко останавливается, сжимает челюсть. Черные глаза светятся злостью, накидывает капюшон.       — Как пожелаете… — коробка летит мне в ноги. Вздрагиваю. Еще раз втягивает воздух, встряхивает головой. Уходит.       Он меня почувствовал? Но этого не может быть! Дрожащими руками роюсь в сумке, достаю бутылек с блокаторами. Глотаю таблетку, во рту горечь и тошнота, едва сдерживаю рвотный позыв. Головокружение. Как нехорошо мне в последнее время…       Поднимаю коробочку, открываю. Шаг… прижимаюсь к стене. Достаю конфету, нежный шоколад убирает привкус горечи. Заправляю трясущимися пальцами прядь волос за ухо. Наслаждаюсь апельсиновой начинкой. Выдох. Он не мог меня почувствовать сквозь блокаторы. Тянусь еще за одной конфетой. Замечаю в уголке коробки смятый листок, достаю.       Раскрываю, сердце падает вниз… это я. На меня смотрят мои печальные глаза, складка между бровей, закушенная губа. Прижимаю рисунок к груди… в груди разливается боль.       Что же ты со мной делаешь…       Еще пару секунд рассматриваю ровные штрихи. Талантливый… Бережно складываю листочек, вкладываю в ежедневник.       Смогу ли я теперь здесь работать, когда он постоянно будет рядом.

***

      — Мария Павловна, вас директор вызывает… — поднимаю голову, секретарь стоит в дверях.       Все внутри сжимается от плохого предчувствия. Поднимаюсь, а в ногах появляется слабость. Я уже знаю зачем и от этого становится только хуже. Иду по коридору, захожу в кабинет. Ковалевский и Чернов уже сидят возле стола, кровь ударяет в голову.       — Здравствуйте, Мария Павловна, присаживайтесь, пожалуйста…       — Здравствуйте, Петр Иванович, — присаживаюсь на мягкий стул. В голове бьется тысяча мыслей… ловлю на себе взгляд карих глаз. Снова эта улыбочка. Тварь.       — Мария Павловна, недавно мой племянник пришел домой избитый, — бросаю быстрый взгляд на Глеба, на голове капюшон, хмурый взгляд уперся в пол. — Игорь мне сказал, что это его однокурсник устроил, затеял потасовку без причин, я прав, Игорь?       Альфа, улыбаясь, кивает. Лицо обжигает злость.       — Я конечно, предложил бы просто поговорить с Ковалевским, отстранить его на две недели от занятий, но семья Игоря настроена на иной исход, они освидетельствовали побои и подали заявление в полицию. Я, конечно, не хотел бы доводить до такого, и понимаю, что характер у моего племянника не сахар. Может вы, уважаемая Мария Павловна, можете подсказать причину драки?       Распахиваю глаза. Они подали заявление…       Еще раз осматриваю Чернова, что они могут предъявить: синяк под глазом, разбитые губы, бровь. Нанесение легкого вреда здоровью… освидетельствование прошел. Штраф, исправительные работы или заключение под стражу. Ковалевский сам позвал его с намерением избить, свидетели есть… черт. И я думаю, что они доведут до конца, попросят самое жесткое наказание. Одним штрафом Глеб не обойдется, да еще пятно на репутации.       Прикрываю глаза.       Какой глупый мальчишка…       Мужчина альфа смотрит на меня внимательным взглядом.       — Да, я предполагаю, — выкручиваю пальцы. — Это молодые альфы, для них это нормально, гормоны и другое. Может, из-за девушки поругались… что же, молодежь…       Говорю и сама себе не верю.       Мужчина альфа осматривает меня.       — Я б и не давал этому делу хода, но… хорошо, я вас понял. Вы можете быть свободны. Глеб, вас же прошу остаться.       Выхожу в коридор, Чернов за мной. Останавливаюсь.       — Чернов, какого черта? — слышу свой глухой голос.       — Таких буйных нужно наказывать, он доставил мне страдание, и я на учете у врача, мне дали больничный до полного выздоровления.       Да на тебе пахать можно, конь.       Сжимаю зубы.       — Большого вреда ты ему не нанесешь, это все нужно доказать. Тем более легкий вред здоровью и привлекается впервые…       — Легкий? Вы уверены? А в заключении совершенно другое стоит, и свидетели у меня есть… посадят вашего Ковалевского года на три.       Меня обдает горячей волной с головы до ног.       — Ты не посмеешь! — шипение вырывается из груди.       Хватает меня за щеки, сжимает.       — Уже посмел, сладенькая, — приближается, задерживаю дыхание. Проводит носом по щеке. — Не надо было орать в тот раз, теперь невинный студент страдает от ваших действий, Мария Павловна…       Едва сдерживаюсь, чтобы не плюнуть ему в лицо. Отпускает, идет прочь по коридору. Прижимаюсь спиной к стене, съезжаю на пол.       Что же ты натворил, мальчишка?       Закрываю лицо руками. Злость просыпается внутри, поднимаюсь на ноги. Как же ты меня подставил, Глеб… надо искать выход, стараюсь успокоиться. Не время для паники, нужно подумать.       Иду к деканату, в голове тысячи вариантов, от самых абсурдных, до возможных.       Что же ты натворил, Глеб… Этот обиженный урод ведь не отступится.       Адвокат? Бесполезно. Тем более я не знаю, где еще у родителей этого ублюдка есть связи. Припугнуть? Но получится только хуже…       Захожу в кабинет, закрываю лицо руками.       Что же делать?                     Помешиваю чай ложкой, а голова трещит. Передумала тысячи вариантов, прошерстила интернет, проконсультировалась со специалистом… я просто не вижу выхода.       Телефонный звонок.       — Да, Саш…       — Ты как себя чувствуешь? Все нормально?       — Да, нормально.       — Может, мне приехать? У тебя такое лицо было, я переживаю за тебя.       — Саш, я просто устала, голова болит. Сейчас выпью таблетку и спать. Завтра увидимся, хорошо?       — Ну хорошо, ложись, отдыхай, люблю тебя, — слышу легкую хрипотцу в голосе, улыбаюсь.       — Спасибо, Саша. Спокойной ночи, целую…       Кладу телефон на стол, доливаю воды в кружку. Лечь, отдохнуть?       Ага, как же. Я не смогу сегодня уснуть…                     Встречаю рассвет с кружкой крепкого чая. Голова трещит и немного кружится, спала урывками… я так устала думать об этом. Я не вижу нормального выхода из ситуации.       Ох, Глеб… глупый мальчишка.       Если его посадят… он не выживет со своим взрывным характером в тюрьме. Остается только один вариант.       Устало выдыхаю.       Только один выход…                     Гомон студентов оглушает, бьет по голове.       Иду на пары… у первокурсников сегодня четыре пары, а у меня три. Интересно, Глеба отстранили от занятий? Лучше бы отстранили на неделю, чтобы мозги на место встали. Захожу в кабинет, студентов еще нет. Достаю успокоительные, выдавливаю пять штук на ладонь, запиваю водой.       Мне это сейчас необходимо…                     Три пары проходят медленно и тягуче. Таблетки действуют, вижу все, словно со стороны. Ноги больше не трясутся, а внутри просыпается глухая решимость.       Иду по коридору.       Толпа студентов стоит в коридоре. Вижу среди них высокого альфу.       — Чернов, можно вас на пару слов?       Едкая усмешка на губах.       — Для вас всегда можно, Мария Павловна… — идем по коридору, останавливаюсь в закутке.       Альфа подходит ближе, нависает.       — Ну и о чем же вы хотите поговорить? — скалит зубы, оглядывая меня с ног до головы.       — Вы знаете о чем…       — Я хочу услышать, вдруг не прав.       — Заберите заявление, Глеб ни в чем не виноват.       — А если я не хочу…       — Хорошо, сформулирую вопрос по-другому — что я должна сделать?       — А это уже интересно… ты знаешь, сладкая, — недвусмысленно опускает взгляд на свою ширинку.       Морщусь от отвращения.       — Ну пошли…       Хватаю длинные прохладные пальцы, веду по коридору. Останавливается. Оборачиваюсь, встречаюсь с растерянными карими глазами. На его лице изумление.       — Что встал? Пошли!       Тяну по коридору. Лишь бы никого не встретить…       Доходим до аудитории, ключ от которой я взяла заранее. Рядом не должно быть пар и никто нас не услышит. Завожу альфу. Щелчок замка. Вытаскиваю стул к доске.       — Садись… — бросаю, оглядывая замершего альфу. Медлит. — Сел, я сказала, блядь!       Резко толкаю. В карих глазах шок, повинуется, садится. Шарюсь по его карманам, достаю айфон, нажимаю на кнопку выключения. Кидаю на стол. Вдруг решит, урод, компромат записать.       Тяну пуговицы блузки, злобно расстегиваю. Не отвожу взгляда от карих глаз и меня даже не трясет. Ни одной эмоции в голове… кидаю блузку на стол, стягиваю лифчик, освобождая грудь.       — Ну что, нравится, ублюдок?       Альфа замер, не сводит взгляда.       Подхожу, хватаю за темные волосы, оглядываю лицо.       — Какое же красивое у тебя лицо, мечта прямо, — провожу кончиками пальцев по смуглым щекам. — Только внутри гниль. Такой мелкий, а уже весь сгнил.       Задерживаю дыхание, злобно касаюсь губами сжатых.       Отодвигаюсь.       — Рот, сука, открой!       Вздрагивает, послушно приоткрывает губы. Хмуро смеюсь, толкаю назад, откидывается на спинку стула. Грубо целую, всасываю пухлые губы, не закрывая глаза. Его судорожный выдох. Отодвигаюсь, порывисто вдыхаю воздух. Приближаюсь, толкаю язык в приоткрытый рот. Молчит… глаза прикрыты.       Сажусь на колени, начинаю ерзать, кладу его пальцы на свою грудь.       — Нравится, ублюдок? — шепчу на ухо. Вздох. Боль бьет в виски, сжимаю зубы. Чувствую, как дрожь проходит по его телу. Поднимаюсь, скидываю туфли, стягиваю колготки и трусики. Его грудь ходит ходуном. Задираю юбку. Отводит взгляд.       — Смотри, ублюдок! Не отводи взгляд! — мой крик. Вижу, как смуглые щеки покрываются красными пятнами. Рвано дышит. Подхожу, хватаю его руку. Движение, всасываю два пальца, сплевываю, опускаю… развожу ноги. Направляю в себя, резко толкаю и тут же шиплю от боли. Грубый толчок.       Его рука дрожит.       — Что, возбуждает?! — толкаю пальцы в себя, еще толчок, еще… Достаю влажные пальцы. Рука безвольно повисает, пухлые губы сжаты.       Опускаюсь на колени, расстегиваю ширинку… пытаюсь стянуть джинсы, но не получается.       — Встал, сука! — кричу, тяжело поднимается, стягиваю джинсы и хипсы. Вялый. — Сядь!       Толкаю, плюхается на задницу. Стягиваю джинсы до самых щиколоток, развожу его колени.       Мой вдох.       Горький, пряный запах оглушает. Выдох. Всасываю вялый член в рот, обхватываю губами. Пару движений головой. Облизываю и снова всасываю.       Мягкий, словно жвачка во рту… даже не встал. Выплевываю, поднимаюсь с колен.       — Что ж ты, сука, даже не возбудился?! Не нравится, тварь малолетняя?       — Иди на хуй! — шипит.       — Да вот, нужно на твой сходить, чтобы ты, сука, оставил в покое меня и Ковалевского! — хватаю вялый член в руку, вожу по нему пальцами. — Ну давай же, сделай мне хорошо, жеребец. Самец хуев, давай!       Задираю юбку.       — Давай, блядь!       Заглядываю в карие глаза, полные отвращения.       — Раз, сука, не можешь, я тебе знаешь, что скажу? — хватаю щеки, впиваюсь ногтями. — Если, ты, ублюдок малолетний, не уговоришь родителей забрать заявление, я клянусь, я убью тебя! Без разницы как, но я это сделаю!       Сжимаю пальцы, впиваясь ногтями сильнее. Перед глазами белая пелена.       — Мне терять абсолютно нечего и мне все равно, я сяду, отсижу. Но не дам тебе, падаль, губить судьбу Ковалевского, слышишь?!       Выплевываю в лицо. Вижу ужас в чужих карих глазах. Резко отталкивает меня, оступаюсь, падаю на задницу. Судорожно натягивает джинсы, застегивает ширинку.       — Пошла на хуй, ебанутая! Психичка гребаная, блядь! — в голосе истерика.       Подскакивает к двери, трясущимися руками хватает ключ, роняет, поднимает. Копошится. Щелчок. Выскакивает за дверь. Поднимаюсь с пола, пошатываясь подхожу к двери. Закрываю… иду к стулу, падаю.       Тошнота. Хватаю пакет со стола, меня выворачивает… сжимаю зубы, очередной приступ рвоты. Хватаю бутылку воды из сумки. Полоскаю рот, сплевываю, снова полоскаю, раз за разом, пока вода не заканчивается.       Вытираю рот рукой, хрипло смеюсь.       Как я дошла до такого?       Смех перерастает в глухие рыдания.       Мне мерзко от самой себя…       Выдох. Достаю влажные салфетки, вытираю губы, лицо, руки… а внутри пустота. Испугался сволочь. И самое страшное, что я говорила правду, даже убить готова была. Даже убить… ненормальная. Когда я стала такой безумной?       Поднимаюсь на ноги, чувствую, как на меня наваливается апатия.       Надеваю лифчик, медленно застегиваю пуговки на блузке. Натягиваю трусики, колготки. Делаю все на автомате, даже не задумываясь. Достаю зеркало, смотрюсь в зеркало, осматривая припухшие губы, полубезумные блестящие глаза.       Бросаю взгляд на стол — так испугался, что даже телефон оставил…       Поправляю волосы. Кидаю пакет в мусорку. Да простят меня уборщицы…       Щелчок замка.       Выхожу и тут же пошатываюсь от бешеной ауры. Стоит поодаль, черные глаза впиваются в лицо.       Тебя мне не хватало… Альфа подлетает, хватает за плечи. Глубокий вздох. Рычание. Грубо впечатывает в стену, роняю сумку.       — Что ты с ним делала?       Глухо смеюсь, Глеб вздрагивает.       — Я сделала все, что он хотел, — мой глухой голос. — А что, проблемы?       Черные глаза распахиваются.       — Шлюха!       Бьет кулаком в стену, рядом со мной. Еще раз, еще. Стою, даже не вздрагиваю. Его глаза бешеные… в голове взрывы чужой злости, ревности, обиды, ярости.       Как сильно ты это ощущаешь…       Вздыхаю, слезы скапливаются, грозясь излиться. Тихий выдох. Слеза скатывается по щеке, сжимаю губы. Жгучая обида рвет сердце.       Резко отталкиваю альфу.       — И почему ты? — вскрикиваю, ударяя ладонью в чужую грудь. — Почему именно ты?!       Замирает, распахивает глаза.       — Я не просила этого! — кусаю губы в кровь, захожусь глухими рыданиями, вновь и вновь бью ладонями по горячей груди. — Почему именно ты?!       Вся сжимаюсь, обхватывая себя руками.       Боль разрывает все внутри.       Рывок.       Горячие руки обхватывают, сжимают в объятиях. Чувствую, как дрожь проходит по его телу. Судорожно дышит.       — Прости меня… прости… — словно, в горячке, шепчет. Целует лоб, виски, щеки… погружаюсь в терпкий аромат с головой. В голове мутится.       — Глупый мальчишка, какой же ты глупый… — скидываю рукой капюшон, пальцами полностью зарываясь в шелковистые кудри, прикасаюсь губами ко лбу, щекам…       Мой выдох.       Отталкиваю альфу от себя.       — Чернов заберёт заявление… — выдыхаю. — А вас, Ковалевский, я прошу больше ни во что не вляпываться. Не только вы страдаете от своих глупых выходок.       Осматриваю растерянное лицо, распахнутые глаза.       — И прошу вас, больше ко мне не подходите… не трогайте и даже не думайте. Вы не нужны мне…       Выдыхаю, чувствую, как рвется на части сердце.       Оставляю застывшего паренька в коридоре, иду прямо к выходу.       Смахиваю ненужные слезы, студенты идут мимо, оборачиваются.       Достаю телефон. Гудки.       — Саша… — мой голос срывается, всхлип.       — Я сейчас приеду…                     Хожу по кухне, в руке стакан с водкой. Полоскаю рот, сглатываю огненную жидкость… но не могу избавиться от этого мерзкого ощущения во рту.       Саша сидит на стуле, молча следит за мной. И ничего не спрашивает… Не глупый, уже понял, либо поймет в скором.       — Иди сюда… — притягивает на колени, крепко сжимает, утыкаясь носом в шею. Ставлю стакан на стол, откидываюсь спиной на грудь… Теплые губы проходят по щеке, целуют в висок.       — Ты останешься?       — Если ты хочешь… — теплые губы целуют в шею. Прикрываю глаза, по коже бегут мурашки. — Только завтра утром нужно уехать пораньше, переодеться.       — А ты привези рубашки сюда и больше по утрам ездить никуда не придется… — мой шепот. Чувствую, как замирает.       — Ты уверена? — оборачиваюсь, заглядываю в потемневшие синие глаза. Киваю. Крепко сжимает меня, обхватываю плечи, утыкаюсь носом в шею.       Я устала.       Я так устала быть одна…