Гиперосмия

      — Что? — чувствую, как немеют губы.       — Я знаю, что, возможно, в это сложно поверить… — достает из сумочки паспорт, раскрывает на нужной странице. — Вы, наверное, даже и не знали…       Прикрываю глаза.       И мне даже не больно, внутренне я всегда что-то подозревала. Не могло же все быть так хорошо… Но не думала, что все настолько плохо. Закусываю губу. Судорожный выдох. Женщина, уже не стесняясь, плачет.       Смотрю на ее слезы и чувствую бесконечную пустоту внутри. Как же хорошо он скрывал все… хотя, я даже и не пыталась выяснить или узнать. Просто принимала его заботу.       — Я не знала… — мой усталый выдох.       — Понимаю… — глухой голос, вытирает нос салфеткой. — Вы далеко не первая…       Закрываю лицо руками. Видимо, я не до конца осознаю всю ситуацию, потому что пока не больно. Просто, горько. Горечь оседает на языке, разливается по телу, проникает прямо в сердце.       И снова я ошиблась.       — Маша, пожалуйста… — чувствую прохладные тонкие пальцы на своих. — Вы такая красивая, молоденькая, найдете себе более достойного мужчину. Пожалуйста, не разбивайте семью, мы вместе уже больше восьми лет. Я жить без него не могу… умоляю вас.       Чувствую, как к горлу подкатывает липкий комок.       Заглядываю в огромные печальные голубые глаза, наполненные слезами.       — Как вас зовут? — выдыхаю, смаргивая слезы.       — Лида…       — Лида, вы очень сильная. Извините меня… мне очень жаль, что эта ситуация доставила вам много боли, — выдыхаю, вытирая уголки глаз салфеткой.       Поднимаюсь. Я просто хочу уйти отсюда.       — Вы оставите его? — вскрик, хватает меня за руку. Морщусь от боли в пальцах…       — Я не хочу его видеть, так что не переживайте. И, знаете, что я вам посоветую? — заглядываю в сухие голубые глаза. — Пожалеть себя и расстаться с этим мужчиной… Словно пьяная иду на выход.       Идет снег. И мне от этого легче, гораздо сложнее было бы, если бы светило солнце. Глухой смех рвется из груди.       Я снова поверила… открылась. И кому?                     — Лар, неужели мне суждено всю жизнь одной провести… — выдыхаю в шею омеге.       — Что за бред ты несешь?! — резко отодвигает.       — Я просто уже не знаю, чего ждать… — поднимаю стакан, глотаю водку с соком, вытираю слезы. — Лар, почему все это происходит со мной? Чем я это заслужила?       Омега притягивает меня к себе, крепко сжимает в хрупких объятиях.       — Милая моя, не может быть все постоянно плохо. Жизнь готовит тебя к чему-то большому. Скоро все наладится… поверь мне.       Мой судорожный вздох.       — И знаешь, что я тебе скажу? Твой человек существует, он совсем рядом.       Усмехаюсь.       Лар, ты не представляешь, насколько он близко. Только не принесут эти отношения ничего, кроме очередной боли.       — Тем более, ты так просто взяла и поверила этой женщине, — продолжает говорить подруга. — Может, у них там тоже свои заморочки? Если мужчине хорошо в браке, он не будет искать себе кого-нибудь на стороне. Значит, у него свои мотивы, поговори с ним.       — Ага, свои мотивы. Он просто кобель, который ищет приключений, когда дома жена, — пьяно выдыхаю. — А она очень хорошенькая. Не знаю, что ему нужно было еще…       — Я бы не делала таких выводов. Хотя… он на самом деле сволочь. Мог бы и рассказать тебе.       — Я бы сразу кинула его. Никогда не беру чужого.       — Знаю, милая.       Укладываюсь на колени к омеге, смотрю в потолок.       — Лар и знаешь, что самое странное? — проговариваю, когда нежные пальцы касаются моих волос.       — Ммм?       — Мне обидно за его жену, горько… но я не чувствую боли. Мне было хорошо с ним, тепло, он заботился обо мне… но не больше. Почти ничего не чувствую.       Лариса заглядывает в мои глаза.       — А что с тем пареньком?       — Ничего, — нагло лгу. — У него есть прекрасная девушка. Пусть с ней и встречается. У нас с ним ничего и никогда не будет. Никогда.       — Я бы на твоем месте никогда не говорила никогда. Никто не знает, что будет завтра…       — Все, Лар, давай закроем эту тему.       Девушка кивает и подливает в мой стакан еще водки. Ласково проводит по волосам.       — Все будет у тебя хорошо, милая… — нежные губы касаются моего лба.       Как бы я этого хотела…                     Выхожу из аудитории, закрываю замок. Тело ломит, а голова слегка болит после вчерашних посиделок. Слышу, как вибрирует телефон, но даже не смотрю на экран. Я знаю кто звонит.       Надеваю пуховик, выхожу на улицу и иду к машине.       — Маша! — слышу голос и замираю.       Прикрываю глаза.       — Маша?       Оборачиваюсь, заглядываю в синие глаза.       Улыбается, и у меня екает сердце. Лицемер. Движение, достает из-за спины букет бордовых, как кровь, роз, перевязанных красной лентой.       — Я соскучился, ты занята была? — делает шаг вперед. Отхожу на шаг назад. — Совсем на звонки не отвечала…       Усмешка касается моих губ.       — Саша, я знаю про твою жену, — проговариваю, мужчина замирает. — Оставь меня, пожалуйста, в покое.       Сжимает губы, синие глаза светлеют.       — И что она успела тебе наплести? — голос глухой, глаза сужены. И мне становится противно.       — Саш, я не хочу тебя видеть… — выдыхаю, разворачиваюсь, чтобы уйти, но чужие руки хватают за плечи. Разворачивает.       — Маша, давай поговорим…       — Не хочу ничего слышать! — шипение вырывается из моих губ.       Его лицо застывает, словно маска. Глухой смешок.       — Я пытался с ней развестись, она не дает мне…       — Не хочу ничего слышать! Не верю ни одному твоему слову! — кричу. — Ты совсем заврался, Саша! Не могу представить, что я могла поверить твоим словам.       Выдыхаю. Жгучее чувство разочарования завладевает мной. Заглядываю в бледное лицо беты.       — Саш, это конец… не звони мне больше.       Шаг ко мне, хватает за руки.       — Сейчас ты слишком зла, поговорим, когда ты немного отойдешь… — вручает в руки букет роз. — Я очень тебя люблю и не хочу терять.       Смотрю на бордовые розы… Секунда, вспышка осознания оглушает. Прикрываю глаза… с моих губ срывается глухой смешок.       — Это ведь не ты прислал тот букет…       Замирает.       — Не хочу тебя больше видеть, лжец… — кидаю букет ему под ноги. Последний раз заглядываю в посветлевшие синие глаза.       Иду к машине.       Внутри пустота.       И мне даже не больно… Я разочарована.

***

      Высматриваю среди студентов спину в черной толстовке. Столько раз пыталась поймать его после пар, но он так быстро исчезает. Не успеваю. Придется выдернуть с пары… пора расставить все точки над «i».       Вот он. Осматриваю широкие плечи…       — Глеб, — подхожу ближе. Оборачивается, сердце заходится в бешеном ритме. Черные глаза с удивлением оглядывают. — Мне нужно с вами поговорить…       Звенит звонок. Студенты заходят в аудиторию, вижу преподавателя.       — Лилия Геннадьевна, можно я заберу у вас Ковалевского на пару минут? — проговариваю.       — Да, конечно, Мария Павловна, только не забудьте вернуть, у него работа из-за пропусков не закончена.       — Да, конечно.       Студенты заходят в аудиторию, становится тихо.       — Отойдем? — иду по коридору, выхожу на лестничный пролет. Слышу шаги за спиной.       Оборачиваюсь, вопрос в его глазах. Оглядываю похудевшее лицо… Что же ты делаешь с собой, Глеб?       — Это ведь вы подарили мне тот букет, — мой шепот. Сжимает челюсть.       — О чем…       — Глеб! Я знаю, что это был ты, — выдыхаю, заглядывая в черные глаза. А у самой сердце бьется так, что больно.       Под его глазами огромные мешки… Глупый мальчишка.       Отводит взгляд.       — И зачем? — злость, вперемешку с беспокойством вливается в грудь. — Я тебе, кажется, уже все сказала! Мне от тебя ничего не нужно! Ты должен учиться, а не работать по вечерам не понятно где, чтобы зарабатывать на букет для взрослой тетки!       Весь напряжен, челюсть сжата, достаю из сумочки кошелек.       — Сколько, Глеб? Сколько ты отдал? — достаю несколько купюр. — Глеб, пожалуйста, я хочу, чтобы ты тратил деньги только на себя. Ты в зеркало смотрел? Довел себя до такого состояния!       Поднимаю напряженную руку, осторожной раскрываю пальцы и кладу деньги на ладонь.       — Глеб, не надо больше, пожалуйста… я тебе уже все сказала.       — Что не надо? — рычание с его стороны. — Что не надо?! Тебе они понравились! Я видел, как ты на них смотрела!       Аура чужой злости ударяет в голову, делаю шаг назад. Так вот кто тогда заглянул в деканат…       — Глеб…       — Не ваше дело! Что хочу, то и делаю. Это все — не ваше дело!       Вся сжимаюсь.       Подходит ближе, упирается ладонью в стену, рядом с моей головой… а у меня в ногах такая слабость, что едва стою.       Нагибается к моему уху, легкий шепот доносится до меня.       — Почему я не могу потратить свои деньги на девушку, в которую безумно влюблён?       Волна бьет по ногам, громко выдыхаю. Отодвигается, заглядывает в мое лицо… столько эмоций в его глазах. Не чувствую ног, тела. А в голове фейерверк эмоций. Влюблен… Мой выдох. Я сейчас с ума сойду…       — Я в отличие от тебя знаю почему… — горячие шершавые пальцы касаются моей щеки. — Ты такая красивая, уверенная в себе, но при этом нежная…       Сжимаю зубы, судорожный выдох. Это не закончится ничем хорошим…       Нет!       — Глеб, хватит! Я тебе уже все сказала! — отталкиваю альфу. Его лицо перекошено от злости. — Не надо больше мне ничего от тебя, бери деньги и оставь меня в покое!       — Лгунья! Я же знаю, что ты тоже это чувствуешь! — хватает меня за блузку. Отодвигает, закидывает купюры за ворот блузки. — И я буду дарить цветы, ходить за тобой, прикасаться, пока ты сама не признаешься мне в этом!       — Глеб, прекрати! Я ничего не чувствую к тебе, ты заблуждаешься! — достаю деньги, хватаю за руку. — Это твое… мне чужого не надо.       Перехватывает руку, переплетает наши пальцы. Резко приближается… упираюсь спиной в стену.       — Не прикасайтесь ко мне, Мария Павловна… если не хотите ничего, — его лицо совсем близко, вдыхаю его дыхание и меня ведет. Ноги подгибаются, съезжаю по стене, он подхватывает за талию. Мой вдох. Аромат сандала оглушает. Облизывает губы… Как же я хочу их… прикрывает глаза. Горячие губы касаются моих, и я понимаю, что снова проиграла. Прикосновение. Открываю губы, впуская горячий язык внутрь. Проводит по внутренней части губы… касается моего языка.       Жаркая волна ударяет в голову.       Обхватываю мускулистые плечи… сердце сошло с ума. Так же, как и я… «Нельзя!» — последняя паническая мысль бледнеет под напором горячих полных губ. Полностью отдаюсь в их власть. Низ живота сводит судорогой, и я чувствую волну желания, которая исходит от альфы. Подчиняюсь. Горячие руки оглаживают спину, словно током ударяет… вздрагиваю. Выдох. Прижимает к стене, настойчивые губы… прикосновения бьют током, заставляя меня дрожать в его руках.       Мои пальцы в шелковистых кудрях. Отодвигается, чтобы вдохнуть. Тяну за кудри обратно… сумасшествие.       Мой стон…       Вздрагиваю всем телом.       Ох, черт!       Резко отталкиваю от себя паренька. Его глаза совершенно не адекватные, затуманены поволокой желания.       — Хватит, Глеб! — вскрикиваю. — Хватит!       Аура ярости бьет в голову, сцепляю зубы, едва сдерживаясь, чтобы не отклонить голову в повиновении.       — Почему? — слышу в голосе рычание. — Почему ты отталкиваешь?!       Я должна это сказать…       — Потому что ты глупый мальчишка, напридумывавший себе непонятно что, — слышу свой хриплый голос, словно со стороны. — Ты думаешь я свяжусь с малолеткой, тем более со своим студентом?       Челюсть сжата, черные глаза жгут… его аура рвет сердце.       — Если вам так хочется секса, Ковалевский, я думаю вам следует найти омегу вашего возраста. Я не сплю с малолетками…       Удар ярости оглушает. Удар кулаком в стену рядом со мной… замираю. Еще один удар.       — Идите к черту, Мария Павловна… — злобно выдыхает в лицо, быстрым шагом идет в корпус, громкий хлопок.       Вздрагиваю…       Вот черт…       Вот черт!       Я снова потеряла голову… как же это остановить?       Не могу здесь больше работать. Надо что-то думать… я должна уйти сейчас, пока не сорвалась. Если пересплю с ним, никогда себе не прощу. Но мой контроль трещит по швам, когда он рядом… его аромат, его глаза, губы, кудри… все это лишает рассудка. Не знаю сколько еще я продержусь под его напором.

***

      Он зашел…       Сердце пропускает удар, а ноги подгибаются… пытаюсь успокоить сердце, взять себя в руки.       Но все становится только хуже, когда чувствую этот тонкий аромат сандала. Вдыхаю, пробуя на вкус, тело покрывается мурашками.       И я понимаю почему так реагирую… совсем скоро начнется течка. Сколько осталось? Полторы недели? И даже увеличенная доза блокаторов сейчас не спасают от этого одурманивающего аромата.       — Здравствуйте, ребята, давайте отметим присутствующих… — что-то говорю, но не понимаю, что. Лицо горит, во рту привкус горечи.       Замолкаю, прикрывая глаза.       — Мария Павловна, вы хорошо себя чувствуете? — раздается голос в тишине.       — Да, Влад, — устало присаживаюсь на стул. — Все в порядке.       Поднимаю взгляд и сталкиваюсь с черными, как-то странно осматривает, тянет воздух носом.       — Даю вам пару минут, внимательно вчитайтесь в лекцию, я сейчас буду задавать вопросы… — студенты копошатся, а я незаметно достаю из сумки бутылёк и вытряхиваю на ладонь маленькую белую таблетку. Глотаю. Отвратительная горечь. Морщу лицо, запиваю водой из бутылки.       Вибрация чужого телефона. Поднимаю взгляд, сталкиваясь глазами с черными. Тихо поднимается, выходит в коридор.       Оглядываю студентов.       — Так, первый вопрос, кот…       Резкий хлопок двери. Подпрыгиваю от неожиданности, Глеб влетает в аудиторию, судорожно собирает в сумку вещи.       — Глеб, у вас все в порядке?       Чувствую его боль. Что случилось?       Бросает на меня полубезумный взгляд, лицо неестественно бледное.       — Глеб?       Ни говоря ни слова выскакивает из аудитории.       — Мария Павловна, можно?       Перевожу взгляд на Свету, которая стоит на изготовке.       — Да, конечно, Света, догоняйте его…       В груди разливается страх. Что же у него случилось…       Омежка выскакивает в коридор.       — Даю вам еще пару минут, сейчас приду.       Выхожу в коридор, сбегаю по ступенькам. Что-то серьезное? Боже… сердце колотится в груди, а голова идет кругом.       Шаг.       Замираю.       Я вижу их, стоят посреди холла. Света прижала альфу к себе, гладит по кудрям, он уткнулся лицом в ее шею.       Прикрываю глаза.       Все правильно. Она утешит его, не оставит, поможет. Я не знаю, что случилось, но, если я снова приду к нему на выручку, все начнется заново.       Я не должна…       Поднимает голову, Света гладит его по щекам, альфа утыкается лбом в ее щеку. Сжимаю губы. Девушка прикасается губами к его лбу, прижимает ближе к себе.       Что-то внутри меня со звоном лопается.       И я понимаю, что мне больно. Больно так, что невозможно дышать. Прикрываю рот рукой, делаю шаг назад.       Вздох, пытаюсь сдержать рвущиеся слезы.       Я эгоистка, даже отсюда чувствую его боль, но думаю лишь о том, что рядом другая омега. Другая интересная, красивая молодая омега.       Глупости…       Пошатываясь, поднимаюсь по лестнице.       Как же мне больно.       Как я хочу быть близко…       Как я хочу утешить его…       Хочу быть рядом…       Захожу в аудиторию.       — Ребята, я сегодня отпускаю вас пораньше, повторите лекцию, на следующем занятии я буду проводить опрос…       Студенты перешептываются, сажусь на стул.       Как же там мой альфа?       Злобно смаргиваю слезы.       А я слишком много думаю о нем.       Я совсем сошла с ума.       Поднимаюсь со стула, решимость рождается в груди.                     — Как так, Мария Павловна? — альфа заглядывает в мое лицо. — У вас самые лучшие показатели по успеваемости, вы уже написали для нашего университета столько учебных пособий.       Сжимаю губы.       — Маша, что случилось? Почему ты внезапно решила уволиться? Даже не перевестись?       — Петр Иванович, это осознанное решение, — выдыхаю, заглядывая в лицо мужчины.       — Маша, я знаю тебя с того времени, когда ты пришла к нам на первый курс, и я не понимаю твоего решения. Здесь ты можешь построить отличную карьеру, мне бы не хотелось терять такого хорошего специалиста.       Молчу.       Выдыхает, переплетая пальцы.       — Я могу попросить тебя доработать хотя бы до конца семестра?       Снова киваю головой.       — Маша, ну не понимаю… Я, конечно, не знаю всей ситуации, но совсем не понимаю. У меня есть хорошие знакомые в других университетах, могу предложить тебе перевод, ты подумай хорошо, — комкает заявление, выбрасывает в урну. — Подумай хорошо, я пока ничего от тебя не буду принимать.       — Хорошо, Петр Иванович…       Поднимаюсь, выхожу в коридор.       Звонок звонит, и я иду к аудитории.       Захожу, ставлю сумку на стол. Света появилась на занятии, после четырех дней пропусков, а Ковалевского нет уже пятый день.       Пара проходит, а я умираю от беспокойства.       Секунда, звонок.       Студенты выходят, хватаю сумку, подхожу к столу, где собирается Света.       — Светлана, можно с вами поговорить? — омежка отводит взгляд, кивает.       Хлопок двери, остаемся в аудитории вдвоем.       — Скажите, что случилось у Ковалевского?       Вновь отводит взгляд.       — Он просил не говорить, — проговаривает, заглядывает в мои глаза. — Особенно вам, Мария Павловна.       — Света, скажите мне, пожалуйста… — упираюсь ладонями на парту. — Скажите мне.       Девушка думает, странное выражение в ее глазах.       — Пожалуйста, Света…       Выдыхает, опуская взгляд.       — Он вчера похоронил отца… — сердце падает вниз.       — Как?       — Отец его в больницу попал, в реанимации пролежал несколько часов… но его не спасли… — девушка выдыхает.       — Как вы могли мне не рассказать? Мы бы собрали помощь…       — Он никому не хотел говорить! — девушка вскрикивает. — Никогда никому не хочет ничего рассказывать… Вы его совсем не знаете. Ему надо пережить одному… но я бы очень хотела быть рядом.       — Света, а почему вы не с ним? — в голове только один вопрос.       Злобная усмешка.       — Он меня не пускает, даже двери не открывает, не хочет, чтобы я была рядом, — выдыхает, вижу, как блестят ее глаза.       Прикрываю глаза. Сердце заходится в бешеном ритме.       Он там совсем один…       Совсем…       Чувствую, как трясутся руки. Дрожащими пальцами заправляю прядь волос за ухо.       — Света, спасибо, что вы рассказали мне, — поднимаю сумку, в ушах стучит кровь. — До свидания, Света.       А в голове бьется мысль, которая заставляет сердце сжиматься от боли.       Он там один…                     Резкий рывок. Останавливаюсь возле обшарпанной трехэтажки.       Выскакиваю, бегу в подъезд…       Взлетаю по ступеням.       Звонок в дверь.       Тишина.       Стучусь до боли в костяшках, бесконечно нажимаю на звонок.       Шорох.       Скрип двери.       — Света, я тебе сказал! — черные глаза распахиваются, когда видит меня. Лицо опухшее, пахнет сигаретным дымом.       Делаю шаг вперед. Он пятится.       — Уходите отсюда! Уходите прочь! — срывается на крик. — Пошла вон отсюда! Прочь! Не слушаю ничего, иду к нему. Прижимается спиной к стене. Его лицо кривится…       — Уходи! — скатывается на пол, закрывает лицо руками. Трясущимися руками скидываю пуховик, сапоги.       Едва слышный всхлип. Опускаюсь перед ним на колени.       — Глеб… — едва слышно зову.       — Уходи прочь! Зачем ты приперлась?! — глухой шепот. На глаза наворачиваются слезы… в груди разливается чужая бесконечная боль.       — Глеб… — прикасаюсь кончиками пальцев к напряжённым плечам.       — Уходи! — отталкивает пальцы. — Уходи…       Сглатываю слезы, убираю его руку. Движение. Обхватываю ладонями голову, прижимаю к своей груди. Замирает.       Тихий всхлип.       Обнимаю за шею, пальцами осторожно проводя по волосам. Чувствую влажность на коже и все разрывается внутри. Плачу вместе с ним, глажу по волосам, по напряженной спине. Прижимается ближе, обхватывает руками.       Судорожный выдох. Вытирает лицо руками. Поднимает опухшие покрасневшие глаза. Заглядываю в них… столько боли.       Тянусь, вытираю мокрые щеки.       Как же я хочу забрать эту боль, забрать до остатка… приближаюсь, нежно прикасаюсь губами ко лбу. Осматриваю лицо, прикасаюсь губами к шраму. Вздрагивает, закрывает глаза. Прохожусь пальцами по спутанным кудрям… его выдох, замер. Мои губы на его щеке. Нежно прикасаюсь, прохожусь. Привкус соли на губах…       Резко притягивает ближе, прижимается лбом к моему… мой выдох. Вдыхает воздух… прикосновение полных губ к моим. Проводит ладонью по моей щеке… вдыхаю его дыхание. Мягкое прикосновение… густой аромат сандала окутывает полностью. Но в нем нет пошлости… Вдыхаю.       Осторожно поднимаюсь, тяну альфу за руку. Встает на ноги, пошатывается… подхватываю, тяну его в комнату. Запах табака пропитал все, сколько же он выкурил? Укладываю на диван, тяжело дышит.       Разворачиваюсь, чтобы принести сумку, как вдруг горячая ладонь перехватывает мою.       — Куда ты?       — Я сейчас, Глеб… — осторожно достаю пальцы, иду к сумке. Закрываю двери на замок, захожу на кухню. Везде запах табачного дыма… выкидываю в мусорку полную пепельницу окурков. Достаю стакан, наливаю воду из чайника.       Захожу в комнату, в руках успокоительное. Глеб устало открывает глаза. Сажусь рядом, помогаю приподняться. Глотает таблетку, запивает водой. Поднимаюсь, чтобы отнести стакан.       Горячая ладонь перехватывает руку.       — Останься… — шепчет.       Сердце колотится как сумасшедшее. Тянет к себе… выдох.       Должна ли я?       Ему плохо и мне сейчас наплевать на все…       Ставлю стакан на пол и укладываюсь рядом. Прижимает к себе, утыкается носом в шею. Прикасаюсь щекой к мягким кудрям, глубоко вдыхаю их аромат. Чувствую, как размеренно бьется его сердце в груди… прикрываю глаза. Его вздох отдается мурашками по коже.       И меня накрывает… накрывает чувство бесконечного спокойствия. Он тот, кто мне нужен… чувство вырастает, расходится по телу, накрывает полностью. Прислушиваюсь к дыханию. Легкий выдох щекочет кожу. Обхватывает крепче, наваливается, словно, стараясь защитить ото всех.       Все правильно.       Никогда я не ощущала такой правильности в своих действиях.       Альфа, бедовый, с изломанной психикой, вспыльчивый, упрямый, глупый, но такой честный, добрый, талантливый… мой альфа. Новое чувство пронзает грудь.       Я люблю…       Люблю так, что даже больно.       Готова ради него на все… на самые безумные поступки.       Ради этого бесконечного чувства единения…       Прикрываю глаза, погружаясь в ласковую негу.                     Солнце бьет в глаза, но я совсем не хочу открывать их. Бесконечное ощущения тепла и защищенности разливается по телу… едва слышное дыхание, горячие руки, обхватывающие за талию.       Мне так хорошо, как не было никогда.       Но все же нужно вставать, хоть и суббота. Открываю глаза, оглядываю подрагивающие пушистые ресницы. Полные губы приоткрыты, а кудри совсем спутались. Провожу ладонью по шелковистым волосам. Мой выдох.       Как же хорошо мне сейчас.       Осторожно выпутываюсь из объятий, что-то ворчит во сне, пытается уложить обратно. Прохожусь ладонью по щеке.       — Глеб, мне нужно встать… — приоткрывает сонные глаза, щурится от света. — Ты еще поспи…       Что-то шепчет, обхватывает рукой подушку. Убираю кудри со лба, прикасаюсь губами. Сумеречная кухня, включаю свет.       Стараясь не шуметь, убираю грязную посуду, ставлю чайник. Интересно, заварка есть?       Заглядываю в холодильник, только лук и яйца. Улыбаюсь. Достаю несколько яиц. Долго не могу найти сковородку, стыдно искать по ящикам…       Нахожу в итоге под столом.       Разбиваю яйца, крошу лук.       А внутри потихоньку рождается смятение. Сколько гнала его от себя, и в итоге сама пришла к нему. Прикрываю глаза. Но ему сейчас больно, несмотря на то, что с отцом у него были ужасные отношения. Я осязаю эту боль как свою…       Но какая же я глупая.       И что делать дальше?       «Может, перестать пить блокаторы?» — мысль проскальзывает в голове и до ужаса пугает.       Нет…       Яичница с луком шипит на сковороде. Скрип пола, вздрагиваю.       Руки обхватывают за талию, прижимают к горячему телу. Мурашки по коже… и мне так хорошо. Поднимаю руку, зарываюсь в шелковистые кудри. Стоим так пару секунд. Оборачиваюсь, заглядываю в припухшие после сна глаза. Кудри с одной стороны примяты, на щеке отпечаток складки подушки. Сердце замирает.       Наклоняется, прикосновение горячих губ обжигает мои. Прижимается носом к моей щеке, глубоко вдыхает.       Сердце делает кульбит…       Что бы он почувствовал, когда узнал, что я его омега? Когда бы почувствовал мой аромат… впервые в жизни я хочу отказаться от блокаторов, попрать все свои принципы и просто быть рядом с ним.       Губы становятся настойчивее, выдыхаю. Отворачиваю лицо.       — Будешь завтракать?       Кивает, достает тарелки. Раскладываю яичницу по тарелкам, ставит их на стол. Кладу вилки, а он наливает чай в кружки.       Садимся за стол.       Ковыряюсь в яичнице, не хочу есть. А он уплетает, чем вызывает улыбку.       — Мою будешь?       — А ты?       — Не хочу…       Кивает.       Пододвигаю тарелку.       Он ест, а я смотрю на него. Нежность разливается внутри. Поднимаю кружку, осторожно дую на горячий чай, глотаю.       Как же спокойно…       Глеб осторожно поднимается, уходит в комнату. Мое удивление. Заходит в комнату с блокнотом, в руках простой карандаш.       — Не двигайся, пожалуйста…       Замираю с чашкой в руках. Проводит линии, штрихует. Мой выдох.       — Глеб, я же растрёпанная… — закусываю губу.       — Все нормально, ты очень красивая, — сердце заходится в бешеном ритме, краска обжигает щеки.       Его глаза внимательно осматривают лицо, кудри падают на глаза.       Опускаю взгляд…       — Маша… — мое имя так необычно звучит на его губах. Вздрагиваю, поднимая глаза. — Я люблю тебя…