Гиперосмия

      Осторожное прикосновения шершавой ладони к щеке, улыбаюсь сквозь сон. Горячие пальцы проходятся по губам… и пропадают.       Становится так холодно…       Облизываю губы и открываю глаза. Я лежу на диване одна под вязанным пледом. Приподнимаюсь, Глеб сидит прямо перед диваном, не сводит с меня черных в сумраке глаз. В его руках сигарета, он тяжело затягивается, выпускает клубы дыма.       — Ну и зачем ты приперлась? — голос грубый, чужой. Выпускает очередную порцию дыма. Морщусь от запаха, сажусь, поправляя волосы. Едкая усмешка искажает полные губы, глаза буравят во мне дыру.       — Пришла полюбоваться на результат своей работы? Нравится? Ты этого хотела? — холодный голос срывается на крик. Вздрагиваю, прикрывая глаза. — И если ты пришла читать мне нотации, то можешь идти на хуй…       — Я не собираюсь читать тебе нотаций… — шепчу я, открывая глаза. Заглядываю в черные, что-то проскальзывает в них. Невесомо вздрагивает.       — Тогда катись отсюда на хуй, шлюха…       Грубые слова, словно пощечина по лицу. Сжимаю губы. Я чувствую, осязаю обволакивающую боль.       — Что, попользовалась и забыла? Кинула, как ненужную вещь? — снова кричит он. — Я исполнил твое пожелание? Тебе понравился тот феерический трах? Я свободен? Что ты еще хочешь от меня? Какого хуя ты сюда приперлась?! За добавкой? Твой хиленький бета не удовлетворяет? Захотелось большого члена?!       Подлетает ко мне, грубо поворачивает лицом вниз, утыкает меня в диван, сдирает с меня джинсы, оголяя. Не сопротивляюсь.       Тебе станет легче?       Молча обмякаю в руках.       Сделай мне больно… и мне станет легче. Прошу сделай, чтобы она перекрыла ту другую, разрывающую внутренности.       Останавливается. Судорожный выдох в волосы… утыкается носом в шею. Обреченный стон. Чувствую, как его трясет. Осторожные руки натягивают белье, джинсы. Глубокий вздох откликается тысячью мурашек по спине.       — Что тебе надо? Зачем, зачем ты пришла? — в голосе обида и бесконечная боль. Медленные шаги. Глухо выдыхаю, оборачиваюсь. — Чтобы делать мне больно? Чтобы опять дать надежду, а потом свалить? Уничтожить до конца?!       Сидит на полу, ладони закрывают лицо, едва слышный всхлип.       Тело не слушается… сползаю на пол, на коленях ползу к нему. Поднимаю трясущуюся руку… резко отталкивает. Осторожно убираю ладони от лица.       — Глеб… — шепчу. Черные глаза прикрыты. — Прости меня…       Вздрагивает, приоткрывая глаза.       — Прости меня… Не надо, прошу тебя, не надо себя убивать. То, что ты делаешь, это не ты. Ты другой… ты потрясающий… боже, не представляешь, насколько ты талантливый… и ты достоин большего, слышишь? Ты достоин большего, чем старая для тебя омега. Ты такой молодой, у тебя все впереди. Понимаешь? Я тебе не нужна, забудь, выбрось меня из головы. Это лишь инстинкты… Ты построишь собственный дом, заведешь себе прекрасную омегу, которая родит тебе детей, — шепчу, заглядываю в черные глаза. — Я никогда не смогу сделать тебя счастливым… у нас ничего не будет. Никогда, Глеб… я не позволю тебе испортить жизнь…       — Почему? — глухой голос, переходящий в рык. — Почему? Почему?!       Отталкивает руки, резко вскакивает. Бешеные черные глаза обжигают.       — Почему?! Почему?! — кричит, пинает, кидает, крушит все в комнате. — Почему ты все решаешь?! Откуда ты взяла, откуда в твоей гребанной голове взялись мысли, что без тебя я буду счастлив?!       Бьет руками в стену, разбивая в кровь костяшки. Подскакиваю.       — Успокойся, Глеб! — кричу, перехватывая кулаки. — Глеб!       Вырывает руки, рычит. Отталкивает. Вновь кидаюсь, хватаю разбитые руки.       Выдох.       Замахиваюсь, ударяя ладонью по горячей щеке.       Я не выдержу твоей истерики.       Рык. Грубо прижимает к стене, хватая за щеки.       Тяжелое дыхание разрывает его грудь, черные глаза сощурены, осматривает мое лицо.       Сердце замирает.       Аромат сандала убивает рецепторы, вперемежку с ароматом глухой ярости, с опьяняющим привкусом рома.       Выдох.       Мурашки врываются под кожу, когда эмоции проскальзывают в его бешеных глазах.       Вздох.       Полные губы впиваются в мои. Возбуждение молотком ударяет в голову, расходится покалываем по телу. Хватает за бедра, поднимает, полностью вжимая в стену. До царапин впиваюсь ногтями в шею, кусаю, всасываю полные губы.       Трясущиеся руки проходят по телу, задирает кофту. Треск ткани… тянет… жадно всасывает кожу, проходится губами по шее. Дрожу в его руках, изгибаясь.       Аромат пряной злости…       Всасывает кожу рядом с меткой. Резко вздрагиваю. Клыки царапают кожу.       — Глеб, нет! — бьюсь в руках, прижимает грубее. — Глеб, пожалуйста!       «Да! Да, Глеб! Сделай это!» — кричит во мне все.       Всхлипываю от ужаса, разливающегося под кожей. Но, одновременно восторг струится по венам. Такие разные эмоции разрывают меня на части.       Резко останавливается.       — Почему, Маша? Почему? — глухо шепчет. Горячие губы касаются места метки.       — Не надо, Глеб… — выдыхаю, приходя в себя. — Даже не смотря на метку, мы не сможем быть вместе… понимаешь?       Глухой рык, резко отпускает. Соскальзываю на пол.       — Почему? Почему?! — кричит, бесится, мечется. — Что тебе нужно, Маша?! Деньги?! Я заработаю! Машина?! Я заработаю! Я брошу учебу. Я все сделаю для тебя, я тебе ведь уже говорил! Замуж?! Выходи, выходи за меня! — кричит, бросается к шкафу. Роется в ящике, что-то вытаскивает, подлетает, хватает меня за руку, надевает на мой безымянный палец тонкое серебряное колечко. — Выходи за меня! Я сделаю все! Я сделаю все, Маша… хочешь детей? Да хоть десять, сколько захочешь! Я все сделаю… слышишь?!       Прижимается лбом к моей щеке.       Меня нет.       Крик зарождается где-то внутри, разрывает легкие, глотку, губы. Кричу, бьюсь в агонии от дикой боли, выворачивающей внутренности.       Отталкиваю руки, кричу, захожусь в рыданиях. Царапаю горло. Вновь кричу… Никогда в жизни я так не хотела исчезнуть…       Умереть…       От этой удушающей боли, вырывающей все внутри, все, перекручивающей, выворачивающей душу, сердце, разум… все… задыхаюсь от крика. Задыхаюсь от боли.       — Маша! — кричит, хватает за руки. — Маша! Маша!       Падаю на колени.       Мне кажется, что я сойду с ума… не вынесу этого.       Познав это счастье.       Пробуя его на вкус…       Отдаваясь ему…       Почувствовав это бесконечное единение тел, душ, сердец…       Видя и чувствуя его эмоции…       Как?!       Кусаю губу в мясо…       Не могу вдохнуть…       Его руки касаются лица, бьют по щекам.       А я хочу умереть…       — Маша! — прижимается лбом к моему, теплые капли скользят по лицу. — Приди в себя, пожалуйста…       Боль уходит, оставляя после себя горечь.       Открываю глаза, наконец, вдыхая воздух. Он обжигает лёгкие, заставляя меня судорожно кашлять. Трясущиеся пальцы гладят по щекам…       — Я так люблю тебя, Маша… — целует лицо, лоб, щеки, губы. Дышит моим судорожным дыханием. — Я не понимаю… тебе же так больно, я чувствую эту боль… — тихо шепчет, гладя по щекам. — Ты же любишь меня, как и я тебя… почему ты меня отталкиваешь?       Резко сажусь, хватаю за горячие щеки. Пытаюсь сфокусировать взгляд на лице…       — Я прошу тебя… Глеб… нет, не надо. Ты не будешь со мной счастлив… ты никогда не будешь счастлив со мной… я не сделаю тебя счастливым… я не могу иметь детей… но я хочу, чтобы ты был счастлив… это не в тебе проблема, я во всем виновата, вини меня. Назло всем… будь счастлив… хочу этого, я хочу, чтобы ты окончил университет, нашел себе хорошую омегу… ты будешь счастлив… сделай это для меня… ради меня… — шепчу, словно в беспамятстве. — Живи, я прошу тебя, живи, раз я не могу! Раз я не могу быть рядом… будь счастливым ради меня… живи и будь счастлив… живи для меня, за нас двоих, я прошу тебя…       Распахивает глаза.       — Живи… раз я не могу, прошу, проживи жизнь за нас двоих…       Нить осознания проскальзывает в его глазах, но тут же растворяется в черноте. Короткий выдох. Прикрывает веки.       Глажу по лицу, по короткому ершику волос. Стираю невысохшие слезы…       Открывает глаза.       Пустые, стеклянные.       Смотрит куда-то поверх меня.       — Я не могу остаться с тобой… — прижимаюсь лбом к прохладной коже. — Но ты должен мне пообещать… обещай мне, пожалуйста, чтобы я осталась спокойна. Обещай, что сделаешь все, чтобы быть счастливым? Обещай, что доучишься в университете… устроишься на работу… достигнешь высот… построишь дом мечты… найдешь хорошую омегу… родите детей… обещай, что будешь счастлив… обещай, Глеб… я тебя умоляю…       — Ты же никогда не дашь мне быть рядом? — черные глаза заглядывают в мои.       — Да, Глеб…       Глаза меняются. Становятся холодными, чужими.       И я уже не чувствую его боль.       Я не чувствую его больше…       — Я обещаю вам, Мария Павловна… — глухой выдох. — А теперь уходите, пожалуйста…       Поднимаюсь на ноги, покачиваясь. Поднимается следом…       Заглядываю в бледное серьезное лицо. Закусываю губу.       Сейчас передо мной не подросток, которого я чуть не сбила тогда на перекрестке, а прекрасный молодой мужчина. Талантливый, отзывчивый, грубый, прямолинейный, но такой нежный… до дрожи… самый прекрасный на свете альфа…       Сердце сжимается в груди.       — Спасибо тебе, Глеб…       Глухо выдыхает.       И прежде чем осознаю, моя рука касается его коротких волос. Невесомо вздрагивает… перехватывает, прижимает к щеке. Горячие губы касаются пальцев.       — Уходите… — отталкивает руку, но не отпускает мои пальцы.       Киваю, последний раз заглядывая в серое лицо. Пытаюсь его запомнить. Он оглядывает мое.       Короткий выдох.       Мои пальцы в его ладони.       Не отпускай меня…       Тяну руку, его пальцы разжимаются.       Накричи на меня, схвати, сожми в объятиях.       Не отпускай…       Мне страшно.       Я люблю тебя.       Не хочу уходить…       В лучах тусклой лампы яркой искрой блеснуло кольцо.       Снимаю, подаю.       — Это не принадлежит мне…       Вздох.       Берет кольцо в пальцы.       Не хочу отдавать…       Выдох.       — Это ваше, Мария Павловна…       Осторожные горячие пальцы надевают кольцо на мой безымянный палец.       — А это моя просьба — не снимайте его никогда…       Горькая улыбка касается моих губ.       — Спасибо, Глеб…       Пальцы разжимаются.       Мой выдох.       Шаг.       Останови меня…       Прошу…       Шаг.       Иду к двери. Медленно надеваю сапоги.       Останови меня!       Вдох.       Пуховик.       Шаг к двери.       Не могу…       Оборачиваюсь, он так же стоит посреди комнаты. Замер.       — Глеб… — глухо шепчу.       Вздрагивает, оборачивается. Пустыми глазами смотрит на меня…       — Я улетаю в понедельник, в девять… навсегда… — выдыхаю и тут же кусаю губы в кровь.       Зачем я это сказала?!       Молчит… кивает головой.       Разворачиваюсь…       Спускаюсь по лестнице.       Каблуки гулко стучат по бетону…       Гулко сердце бьется в груди.       Убивая…       Выхожу на улицу, вдыхая морозный воздух.       Делаю шаг.       Вздох.       Слезы катятся по щекам, и я даже не пытаюсь их вытереть.       Останови же меня…       Звук открываемой дверцы.       — Маш? — резко вздрагиваю, помятый мужчина выглядывает из машины.       Ждал меня… все это время.       Глухой выдох.       Подхожу, сажусь в прогретую машину.       — Домой?       Киваю, заходясь в глухих рыданиях. Теплые пальцы на плече, невесомо сжимает и тут же убирает руку.       Машина выезжает, а я помимо воли оборачиваюсь, и угадываю в одиноко светящемся окне знакомый силуэт.       — Я люблю тебя, Глеб, — шепчут мои губы.                     Холл аэропорта. Багаж уже сдан, талон получен. Мы стоим перед входом в чистую зону.       — Ты справишься? — шепчет Саша.       — Саша, я сильная, справлюсь… — натянуто улыбаюсь.       — Извини меня, Маша… за все… — выдыхает мужчина.       — Тебе не за что извиняться… ты показал мне что такое забота. Спасибо тебе, Саш. Спасибо за все…       — Маша, если что-то случится, будет плохо, я прилечу по первому зову, слышишь? — теплые руки притягивают, сжимают в объятиях. — Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Мой телефон тебе известен.       — Спасибо…       Отодвигается.       — Я хочу, чтобы ты была счастлива… — шепчет он, прижимаясь лбом к моему. — Счастлива и здорова, Маш.       — Сделай для меня то же самое, — выдыхаю, тёплые губы обжигают уголок моих губ. Теплые пальцы проходят по щеке, убирая прядь волос за ухо.       Мужчина кивает, улыбаясь. Синие глаза светятся, от них лучиками расходятся морщинки. Ямочка на щеке.       Выдыхаю.       — Саш, спасибо за все… — слезы наворачиваются на глаза. — Прощай…       Шаг.       Выдох.       Шаг.       Мужчина смотрит мне в спину. Выпрямляюсь, иду вперед.       Присаживаюсь на мягкий диванчик.       Час…       Сорок минут…       Сижу, не сводя взгляда со входа.       Сердце то замирает, то бьется в груди быстрее.       Тридцать минут…       Кусаю губы.       Двадцать минут.       Поднимаюсь, иду к стойке.       Шаг.       Мне страшно.       Шаг.       Выдох.       Несколько людей у стойки, рукав к самолету.       Страх выворачивает внутренности.       Глеб…       Глеб!       — Девушка, если вы не поторопитесь, то не сможете попасть на самолет, — проговаривает девушка в форме.       Молча киваю.       Выдох.       Краем глаза выхватываю черную фигуру.       Жар окатывает с ног до головы. Сердце падает вниз.       Резко оборачиваюсь…       Вижу чужого мужчину в черном… обозналась.       Закусываю губу.       Задыхаюсь от ужаса…       Глеб…       Выдох.       Подаю посадочный талон.       Вздох.       Оборачиваюсь в последний раз.       Выдох.       Глупый мальчишка…       Внутри со звоном лопается последняя струна.       И становится тихо.       Тихо и так пусто внутри.       Опускаю взгляд, чтобы убедиться, что в груди нет дыры.       Прижимаю ладонь.       Улыбаюсь.       Сердце бьется…       Еще бьется…       Выдыхаю.       Будь счастлив, Глеб.       Живи для меня… за нас двоих…       Захожу в самолет, стюардесса направляет меня.       Сажусь у иллюминатора.       Достаю телефон, набираю номер.       — Да…       — Привет, пап… — мой выдох.       — Маша?! Где ты?! Все в порядке? Почему ты не звонила?       — Пап, тише, послушай, пожалуйста. Я люблю тебя, и передай маме, что я прощаю ее… я очень вас люблю обоих. У меня все хорошо, я очень скучаю.       — Что случилось? Маша?! Что случилось? Где ты?       — Люблю вас… — нажимаю на кнопку отбоя.       Выдох.       Письмо Ларе придет позже, когда я уже буду в Москве. Я так и не смогла ей позвонить… у нее своя семья и свои проблемы.       Выключаю телефон, достаю сим карту, ломаю ее.       Вздох.       Лучи солнца выглядывают из-за горизонта, освещают пасмурное небо, греют кожу лица.       Выдох.       — Пристегните ремни безопасности…       Начинается моя новая жизнь.       Вздох.       Я очень хочу, чтобы ты был счастлив, Глеб…       Проживи свою жизнь за нас двоих…