Гиперосмия

      В глазах темнеет.       Выдох.       — Здравствуй, Света… — на подгибающихся ногах отхожу, пропуская девушку внутрь. Сердце едва бьется в груди, и становится страшно… оно остановится?       Омега снимает пуховик, сапоги.       — Давай на кухню.       Захожу, шаги следом. Указываю на стул, как во сне нажимаю кнопку чайника.       Паника.       Хотя, нет…       Выжигающая истерика внутри меня. Девушка молчит, внимательно оглядывая меня. Вытираю крошки со стола, мою грязную кружку.       Боже…       Я не могу… не могу сосредоточиться.       Чайник закипает, разливаю кипяток по кружкам. Ставлю перед омегой.       Выдыхает, трясущейся рукой поднимает кружку, дует. Бледное лицо, опухшие глаза. Мне становится страшно — что же он опять натворил?!       Мужчина стоит в дверях, прожигает нас взглядом, омега кидает на него косой взгляд.       — Саша, можешь оставить нас?       Сжимает челюсть, синие глаза светлеют.       Уходи отсюда! Сейчас не до тебя!       Судорожный выдох.       Молча кивает головой, тихо выходит.       — Света…       Девушка сглатывает, поднимает на меня тусклый взгляд.       — Как вам удалось? Это ведь из-за вас, да?       — Что из-за меня, Света? — проговариваю онемевшими губами.       Лицо девушки меняется, резко ставит на стол кружку. Вздрагиваю от грубого стука.       — Как тебе удалось? — замираю. — Это ведь ты сломала его?! Ты знаешь, что он университет бросил? Что пьет, не просыхая вторую неделю? Связался с какими-то уродами… Он сам на себя не похож! Я так боюсь за него…       Злобно выкрикивает омега и тут же заливается слезами.       — Как ты сломала его? Как? Он столько всего пережил, но все переносил… его бросил папа, потом умер дядя, отец часто избивал его, устраивал ад, но он не ломался… — девушка закрывает лицо руками, глухо выдыхает. — Как ты это сделала?!       Голос срывается. Света тяжело дышит, а я не могу вздохнуть от ужаса…       Тихо рыдает, худенькие плечики сотрясаются от судорожных вздохов.       — А ты тут сидишь со своим мужиком… — вытирает глаза ладонями. Перехватываю взгляд. Прикрывает припухшие глаза, закусывает губу. Обреченный выдох… плечи подрагивают.       — Я вас прошу, умоляю, идите к нему… — сжимает пальцы до белых костяшек, слезы в глазах. — Я вас прошу, пожалуйста…       Сглатываю комок в горле.       — Я не могу, Света…       — Тварь! — кричит девушка, заходится злобными рыданиями. Лицо некрасиво кривится. — Как бы я хотела быть на твоем месте! Он такой потрясающий, талантливый, заботливый… смешной, непредсказуемый… но сейчас его нет, он пустой. Я не могу его таким видеть… Ни с кем не хочет разговаривать… никого к себе не пускает… меня… меня не пускает… не слушает. Не слышит… меня… совсем.       Горько плачет, а меня разрывает от боли.       — Ему так нужна забота, я не могу дать ему ничего… он не принимает меня… я бы отдала все, чтобы быть его омегой, чтобы быть с ним, — шепчет как в горячке. — А он ведь надеялся… он верил… что когда-нибудь… когда-нибудь все будет хорошо… он мечтал стать архитектором… построить дом, который всегда хотел… найти свою омегу… А сейчас, сейчас его нет…       Рассеянным взглядом оглядывает кухню, натыкается на меня. Ее ненависть опаляет меня.       — Ты ведь его истинная? Да?       Крупно вздрагиваю, распахивая глаза.       — Я ведь видела, как вы смотрели друг на друга, — глухо смеется. — Я совсем не понимала, почему ты так бежишь защищать его… ревновала к тебе. Но он ведь тоже… рвался к тебе. Твое имя постоянно проскальзывало в его разговорах. Я просто не могла в это поверить… что его так заинтересовала старая для него бета. Но когда почувствовала впервые твой запах, я все поняла. И я не понимаю, почему, когда судьба дала тебе шанс быть с таким потрясающим человеком, ты растоптала его! Я ненавижу тебя!       Глухо рыдает.       Я не знаю, что сказать… губы онемели настолько, что не слушаются…       Девушка цепляется пальцами в волосы, выдыхает. Поднимает на меня потухший взгляд.       — Я прошу вас, молю, хотите на колени встану. Я очень люблю его, но я ему не нужна… не любит он меня. Не нужна ему… а ты нужна, пожалуйста, помоги ему. Не оставляй его одного… он сломался, в этот раз сам не справится. Молю тебя… пожалуйста…       Сижу, а внутри меня все трескается, ломается, бьется, жгучая боль жжет сердце, сжигает, убивает меня… убивает.       — Я тебя ненавижу! — кричит, тут же заходится рыданиями. Подскакивает на ноги. — Если он тебе хоть капельку дорог, ты поднимешь свой зад и пой…       — Я умираю! — слова помимо воли срываются с губ. Заглядываю в распахнутые карие глаза.       — Света, мне осталось недолго… — уже шёпотом.       Ее лицо белеет настолько, что становится страшно. Взгляд расфокусированный, садится на стул… прикрывает ладонью рот.       Как-то странно скукоживается, обхватывая себя руками.       Глухой вздох.       Закрывает глаза, до белых костяшек сжимая тонкие пальцы в кулаки.       — Он не знает? — ни кровинки в бледных губах.       — Я не хочу, чтобы он узнал, Света… пообещай мне?       Вижу, как ее трясет, но ничего не могу сделать.       Я ничего не могу сделать.       — Я не скажу ему… — поднимается, покачиваясь.       Шорох. Смотрит на меня, в глазах жалость, вперемежку с болью… глухой выдох. Хватается за стенку, легкие неровные шаги.       Тишина.       Поднимаюсь на ноги, беру кружку, выливаю остатки чая в раковину. Мою, ставлю на место.       Боль пронзает внезапно, расходится ледяными уколами по позвоночнику.       Хватаюсь за раковину ладонями.       Вздох.       Перехватывает дыхание.       Глухой выдох.       Сползаю на пол, обхватывая себя руками.       Меня рвет, рвет на части.       Я должна!       Но не могу!       Он там один.       Что с ним?!       Он там один…       Я виновата!       Крик срывается с моих губ, впиваюсь ногтями в кожу. Рыдания выбивают воздух из легких…       Подскакиваю, хватаю кружку, бью об стену. Тарелки, чайник, миски… все летит в стену.       Саша врывается на кухню, синие глаза распахнуты. Хватает за руки. Вырываюсь, кричу, бьюсь в его руках.       — Маша, успокойся! — хватает за плечи, грубо встряхивает. — Маша!       Захлебываюсь криком боли, все внутри выворачивает от боли! Меня рвет на части! Резкий удар обжигает щеку.       Вздох.       Мужчину трясет. Хватает, прижимает к своей груди.       Постепенно прихожу в себя.       Я должна… не могу его оставить… я обязана… я виновата в том, что с ним происходит…       Выпутываюсь из объятий.       — Ты куда? — словно, сквозь вату слышу обеспокоенный голос мужчины.       — К нему… — шепчут мои губы.       — Никуда ты не пойдешь! — резко хватает за руку.       Оборачиваюсь, оглядываю его лицо.       — Отпусти меня, Саша… — слишком спокойно звучит мой голос.       — Никуда не пущу! — сжимает до боли ладони на моих запястьях.       Меня накрывает.       — Отпусти, Саша. Отпусти! — кричу, вырываю руки, бью кулаками туда, куда могу дотянуться. — Отпусти меня! Отпусти меня!!!       Мужчина распахивает глаза, отступает под моим напором.       — Отпусти! Не смей!       Рык, хватает за плечи, резко впечатывает в стену.       — Ты моя! — посветлевшие полубезумные глаза обжигают. — Никуда ты не пойдешь! Выдох. Немного успокаиваюсь, утыкаюсь в его грудь.       — Саша, отпусти меня, пожалуйста… — выдыхаю, слезы капают на его кофту. — Отпусти, я тебя не люблю…       — А этого щенка любишь?! — злобный голос.       Поднимаю взгляд на перекошенное от ярости лицо.       — Я люблю его больше жизни, Саша… — выдыхаю, вижу, как распахиваются глаза. — Саш, сколько бы я ни бегала от него… он… он мой истинный, понимаешь? Я бы никогда не стала связываться с малолеткой, но… я ничего не могу поделать, люблю его так, что даже становится страшно.       Синие глаза темнеют. Как-то странно выдыхает.       Молча отодвигается, идет в комнату. Я за ним.       Садится на край дивана, горбится. Руки в волосах…       — Прости, что не сказала… — молчит, глаза закрыты. — Ты был прав, когда говорил, что, если бы не Глеб, у нас могло быть все по-другому… но он есть, и я люблю его до безумия. Я нужна ему…я должна ему помочь…       Снимаю с пальца кольцо, кладу на столик рядом с бетой.       — Прости меня, Саша…       Сейчас…       Сердце заходится в бешеном ритме.       Врываюсь в свою комнату, натягиваю первые попавшиеся вещи.       Выскакиваю в коридор, накидываю пуховик.       Сбегаю по лестнице.       На улице жуткий мороз.       Тут же замерзаю без перчаток и шапки. Сажусь на ледяное сидение, поворачиваю ключ зажигания. Машина гудит, но не заводится. Только не сейчас…       Черт! Черт! Черт!       Бью по рулю ладонями, снова пытаюсь завести. Я должна к нему добраться… пальцы немеют от холода.       Что делать?       Телефон не взяла, дура…       Если вернусь, то… придется столкнуться с Сашей.       Черт!       Неожиданно дверца машины распахивается.       Вздрагиваю. В машину заглядывает Саша, лицо серое, серьезное. Вжимаюсь в сидение.       В его глазах проскальзывает боль.       Выдох.       — Поедем на моей, пересаживайся, — глухо проговаривает. Замираю. — Маш, я ничего не сделаю. Твоя сейчас не заведется…       Потухшие синие глаза оглядывают мое лицо.       — Обещаю тебе…       Пересаживаюсь в его машину. Саша обхватываем мои холодные пальцы, растирает, включает печку на полную.       — Спасибо… — шепчу я. Окидывает меня взглядом.       — Какой адрес? — машина выворачивает на дорогу. От волнения меня трясет. Саша серьезен и так же напряжен.       Молчит.       А я не знаю куда себя деть… выкручиваю пальцы, кусаю губы в кровь.       Наконец, мы подъезжаем к старому дому.       — Саша, спасибо… — глухо проговариваю.       — Иди к нему, — даже не смотрит на меня. — Я тебя отпускаю…       — Спасибо… — шепчу.       Отрываю дверцу.       Врываюсь в подъезд, перескакиваю ступени.       Вот его дверь.       Сердце бьется где-то в горле.       Тяну на себя, открывается. На полу обувь, пахнет алкоголем, табачным дымом… Слышу среди прочей вони запах травки.       Прикрываю глаза.       Повсюду бутылки, молоденькие альфы, омеги спят на полу.       Настоящий притон.       Разглядываю молодежь.       Где ты, Глеб?       Ищу его среди заспанных лиц, но не вижу нигде шоколадных кудрей. Вонь альф сбивает с толку…       Черт…       — Ребят, вам пора… — трясу за плечи, расталкиваю молодежь. С трудом просыпаются, кто-то откровенно посылает.       — Слышь, а ты кто такая? — злые помятые лица.       — Я его омега, — выдыхаю.       — Гонишь… у него нет омеги.       — Ребят, я не хочу ругаться, но вам пора уходить…       — Ага, щас. Выгонишь что ли?       Злобные глаза, от вони перехватывает дыхание. Голова начинает кружиться.       Глухой рык.       Альфа отлетает от меня.       Глеб.       Стоит, пошатываясь. Глаза неадекватные. Лицо белое, губы искусаны. Вместо потрясающих кудрей на голове короткий ершик волос… сердце падает.       — На хуй пошли все отсюда… — кричит, его язык заплетается. Толкает меня за спину. — Съебывайте!       — Ебанько, блядь… — глухой рык альфы.       — Уходите, прошу… не заставляйте вызывать полицию… — тихо проговариваю из-за спины.       Недовольные голоса, маты. Молодежь собирается, неспешно высыпает из квартиры.       Глеб стоит, покачиваясь. Обхожу, заглядываю в лицо.       Белые щеки, расфокусированный взгляд.       — Мне плохо… — проговаривает заплетающимся языком. Его ведет, подхватываю под руки, тащу на диван. Ложится, внезапно вздрагивает.       Булькающий звук, его рвет прямо на пол. Забегаю в ванную, хватаю тазик. Придерживаю его за плечи. Крупная дрожь проходит по телу.       Вытираю ему лицо, заставляю пить воду. Его снова рвет. Умываю, глажу по коротким волосам, давлюсь слезами.       Состриг кудри…       Он тихо стонет. Даю активированный уголь, заставляю запить. Обтираю от пота бледное лицо, шею, грудь. Кладу компресс на лоб.       Оглядываюсь.       Все вокруг валяется, разбито или сломано. Несколько вмятин на стене, запачканных кровью.       Кусаю губы, пытаясь сдержать слезы.       Поднимаюсь, подхожу к столу.       Куча порванных рисунков.       Выдох.       Разворачиваю и вижу свое лицо. Много… это все я. Прикрываю глаза. Стряхиваю бумагу на пол. Движение. К моим ногам падает помятый, но бережно выпрямленный листок. Это я, тогда на кухне. Счастливая, с кружкой в руках, с растрепанными волосами и смущенной улыбкой. С сияющими глазами… Прижимаю листок к груди.       Смаргиваю слезы, глухо выдыхаю.       Оборачиваюсь на спящего альфу. Вроде, затих…       Собираю мусор в пакеты, навожу порядок, мою грязный пол. За окном постепенно темнеет, сумрак селится по углам квартиры.       Набираю воду в чайник…       Горячая кружка обжигает пальцы.       Захожу в его комнату, он лежит на спине, лицо бледное, капельки пота на коже. Что же он принял?       — Маша… — жалобно зовет, не открывая глаз.       Приближаюсь, убираю компресс со лба, опускаю в воду, выжимаю.       — Я здесь, Глеб… — вытираю пот с лица, полощу и снова выжимаю ткань. Кладу на лоб. Глухой выдох. Облизывает губы.       Слезы наворачиваются на глаза, его боль убивает меня. Провожу пальцами по щеке… Как же я люблю тебя, Глеб.       Нагибаюсь. Касаюсь губами горячей влажной кожи. Вдыхаю любимый аромат… он стонет. Вглядываюсь в измученное опухшее лицо.       Что же ты делаешь с собой?       Вглядываюсь в любимое лицо, и сердце щемит в груди. Меня просто разрывает на части от аромата его боли и одиночества.       — Маша, — жалобно зовет, слезы наворачиваются на глаза.       — Я здесь, Глеб… — шепчу едва слышно.       — Не уходи… прошу… — едва слышно шепчет. — Не уходи…       — Я рядом… — кончиками пальцев осторожно провожу по горячей щеке.       Перехватывает пальцы, тянет к себе.       Выдох.       Укладываюсь рядом с ним, он крепко обнимает, глухо всхлипывает, утыкаясь в мои волосы. Что-то несвязно шепчет. Глажу его по коротким волосам, плачу вместе с ним.       Постепенно его дыхание выравнивается. Альфа что-то мурчит во сне. Целую его в лоб. Обнимает, наваливается, давит меня своим весом, защищая от всего мира.       И меня накрывает знакомое ощущение спокойствия. Прислушиваюсь к стуку его сердца. Нега, любовь разгорается внутри, сметая все на своем пути.       Как бы я хотела быть рядом, забрать всю боль. Отдать всю боль. Наконец, стать одним целым.       Если бы все было так просто…       Выдыхаю, забываюсь в сладком сне, слушая тяжёлый стук любимого сердца, вдыхая аромат сандала… с легким привкусом рома на губах и ноткой сладкого апельсинового мармелада…