Треугольники

Москва никогда не спит. Он знает это лучше других, потому что сам никогда не спит по ночам вместе с Москвой. По ночам мать городов русских показывает себя совершенно с другой стороны – загруженные улицы остаются такими же загруженными, но окрашиваются в яркие желто-оранжевые краски фонарей, здания одеваются в сверкающие подсветки прожекторов, тут и там сверкает неон, и все эти огни без устали бурлят, бурлят, бурлят. Он любит ночную Москву, и ночная Москва любит его в ответ. Дробный стук шарика о запущенную рулетку, взрывы смеха или ругани, шелест карт о зеленое сукно игральных столов – из этих звуков состоит каждая его ночь, в которую нормальным людям положено спать. Казино живет в неспящей Москве своей отдельной жизнью; оно, конечно, полностью легально стараниями его достопочтенного папаши, который держит под ногтем этот притон в шикарной упаковке с большим бантом. Говорят, многие люди в тайне мечтают работать в казино. Что ж, в таком случае он украл у них эту мечту. Идея устроиться на должность крупье в казино, хозяином которого является твой родной отец, который когда-то прибил к твоему лбу табличку с текстом «Пошел нахер, мальчик», выбрав при этом самый ржавый гвоздь, была вполне в духе Георгия Сатанина, которого называли Георгием только в случаях, близких к концу света, а чаще звали просто Жорой. Особая прелесть этой идеи была в том, что Сатанин старший о ней не знал первые два месяца Жориной практики, потому что в зал из своего кабинета на втором этаже не спускался. Впрочем, это был не самый его грандиозный подвиг на родительском поприще – на деле Жора не был уверен, что его родитель знает, сколько ему лет. Работа ему нравилась. Ставки он складывал и держал в уме без особого труда, а тасовать карты за несколько лет выучился с такими финтами, что посетители садились к нему за столик, как на шоу к фокуснику. К тому же, было у этого трудового места одно огромное преимущество: в нем можно было навести связи, не особо показывая носа. Здесь часто бывали мужики с бандитскими рожами и бандитскими повадками, все в кольцах и бабах, явно не шестерки криминальных папиков; они все повально относились к любому персоналу очень покровительственно, видимо, памятуя собственные «голодные» времена, и Жоре не понадобилось много усилий, чтобы они запомнили его в лицо, и после пятого бокала коньяка сгребали за плечи и пьяно заявляли: «Жорик, ты это, если какие проблемы будут, ты обращайся!» Иногда Жора даже обращался. А после смены, которая кончалась в четыре утра, они всей кучей таких же крупье вываливались через задний ход в узкую подворотню кирпичных стен, и шумной гурьбой направлялись дожидаться открытия метро в то ли бар, то ли клуб, спрятавшийся в подворотнях здесь же, совсем недалеко, через пару улиц. То-Ли-Бар-То-Ли-Клуб посоветовала одна девчонка, которую звали то ли Ланой, то ли Аней, то ли Яной. Лана-Аня-Яна была совсем мелкой, только из школы, и в первый раз в казино зашла, вроде бы, к брату на работу. Жора уточнять не стал. Девчонка была забавной, большеглазой, с копной стриженных волос цвета кофе с молоком; приехала, вроде, из Кирова, а может быть и из Урюпинска, поступать на патологоанатома. То-Ли-Клуб-То-Ли-Бар она знала, потому что держал его ее двоюродный дед. Чувство юмора двоюродного деда Жора оценил, когда в первый раз увидел в темноте горящие красным буквы, складывающиеся в слова «Ретроградный Марс». Впрочем, забегаловка оказалась хороша не только названием, и в ней всегда можно было раздобыть если не даму на ночь (которые случались весьма часто), то по крайней мере хорошую выпивку. В ту ночь клуб гремел басами и сверкал прожекторами ничуть не хуже, чем в любую другую ночь. От грохота музыки и ярких цветных вспышек все воспринималось урывками, будто кадрами из фильма, который все время ставят на паузу – может, в этом была виновата тяжелая смена, добросовестно отпаханная в казино с полчаса назад. Вспышка. Вот в толпе мелькает пушистая макушка Ани-Ланы-Яны, с которой они за последние недели очень неплохо поладили; она машет ему и ныряет в толпу, видимо, вылавливать угрюмого официантишку с крупными смольными кудрями до плеч. Вспышка. Вот смеется над чьей-то шуткой Танька, единственная дама в их коллективе крупье, красящая кончики волос в ядерно-красный цвет; смеется громко, и, судя по всему, искренне, хотя из-за музыки толком не разобрать. Вспышка. За баром нет русоволосого тщедушного паренька, с которым Жора после пары особо удачных коктейлей начинал задушевные беседы в одни ворота. Вместо него там кто-то незнакомый и лохматый, но с бутылками управляется ловко, почти жонглирует. Разве что воду в вино не превращает, Иисус хренов. Вспышка. С более близкого расстояния выясняется, что новоприбывший на барный фронт на Иисуса и правда похож, по крайней мере со спины - пока он протирает полки с дорогими бутылками, Жора успевает разглядеть в какофонии неоновых сполохов длинные волосы цвета темного шоколада. Вспышка. - Виски мне налей, заблудший хиппи! – он присаживается на край барного стула, пытаясь перекричать музыку, и хлопает по стойке купюрой. Вспышка. Бармен разворачивается, на ходу вытирая тряпкой довольно загорелые крепкие руки, и Жорины голубые глаза встречаются с темно-карими, такими глубокими и такими спокойными, что его даже на пару секунд парализует. Вспышка.