Право на мечту

Трехлетняя самшитовая изгородь требовала к себе много внимания. Майкл двигался сверху вниз, обрезая ростки над развилкой, для пышности, и выпадающие из ровной прямоугольной формы веточки. Были и сухие сучки, которые ножницы отхватывали с хрустом ломающихся костей. Не так давно ему вырвали испортившийся дальний зуб, и Майклу было с чем сравнивать. Треск сломавшейся под натиском щипцов половинки зуба в то время, когда вторая остается корнем в онемевшей десне. Он действовал на пространстве равному шагу, выравнивая крону, приводил в порядок бока и перемещался дальше вдоль изгороди, вновь начиная с еще не идеальной верхушки. Солнце пекло и тонкие вьющиеся прядки челки липли к вспотевшему лбу. Майкл изредка отмахивался от кружащей осы, но по большей части старался ее игнорировать, опасаясь разозлить и получить укус в обгоревшую шею, кусочек которой был виден над потрепанным воротником фланелевой рубашки, или щеку. Или вообще в веко, так, чтобы заплыл глаз. Газон подходил вплотную к изгороди и ему было немного неудобно от того, что он топчет тонкую, поблескивающую траву. Он перешел на другую сторону изгороди и солнце теперь сушило и одновременно увеличивало пятно пота на спине. Крона, бока, шаг вперед. Крона, бока, шаг вперед. Закончив, Майкл убрал ножницы в сарайчик за деревьями. Его походка была немного неуклюжей от того, как часто приходилось присаживаться и замирать так. Покалывания ходили от середины икр до середины бедер. - Все, Майкл? - Кемпбелл появился в саду, когда омега уже расходился и мог передвигаться нормально, без протяжных вздохов и шлепков по бедрам. Альфа протянул ему деньги в тонком белоснежном прямоугольнике конверта. Он всегда передавал деньги в конверте. Может быть, это было какое-то правило этикета. Майкл не знал. Ему были важны сами деньги, а уж как их передадут: в конверте ли, свернутыми в трубочку или смятыми - особого значения не имело. - Во вторник, как и всегда? - спрашивает Кемпбелл. Майкл отвечает чем-то похожим на улыбку. Дрожью губ. Он добавляет к этому кивок. - Очень хорошо. Зайдешь в дом? У меня есть вода, сок, лимонад, что захочешь. Может, мороженое? - Кемпбелл положил локоть на маленькую колонну, словно позировал для картины или скульптуры.- Нет, спасибо. Майкл всегда отказывается. Он стыдится своих потрескавшиеся ботинок, всегда выглядевших запыленными, сколько их не чисти. А сейчас к ним налипла жирная земля из сада. Для Майкла было святотатством пройтись в них по наборному паркету из дуба. Зато ботинки были износостойкие и не протекали. Других он пока позволить себе не мог. У отца был дар ищейки выискивать его заначки денег и превращать бумагу в выпивку. Зато Майкл выпивал то, что приносил Джозеф в середине его работы. Обычно это был лимонад. Майкл не мог припомнить, чтобы пил такой где-то еще. Наверное, альфа делал его сам. Делал и приносил в высоком бокале, который ставил на колонну, где сейчас покоился его локоть. Но Майкл неуместен в спокойной красоте дома Кемпбелла. Даже то, что он видит в проем открытой входной двери отлично от миров, в которых он обитает. У него нет желания оставлять там следы себя на полу или стенах. Джозеф наблюдает, как уходит Майкл, рассматривая пятно пота на его рубашке. Майклу шестнадцать, и он не раздражает его, как другие подростки. Наглые и зацикленные на мнении сверстников, поглощенные их оценкой. В глазах Майкла излишек смирения вместе с отстраненностью от этого мира. Она не позволяет проявить жалость к нему. Он хотел бы чтобы этот молодой человек был немного счастливее. Не таким напряженным и печальным.

***

У входа была брошена тяжелая сумка отца с инструментами. Значит, у него сегодня была работа. Были деньги, а значит, и выпивка. Тише насекомого, он пробрался к себе и достал из сумки белый конверт. Об его края можно было порезаться. Пара движений - оторвать кусочек ленты и приклеить конверт к задней стенке шкафа так далеко, насколько могла пролезть его рука. Он всегда держал свои деньги в разных местах и иногда это помогало. Мусор у них скапливался просто фантастическим образом. Майкл старался держать свою комнату в полном порядке, по правде для этого не нужно было много усилий, не так много вещей там было. Но по остальному дому мотались клубки пыли, под ступнями ощущался мелкий сор, а по углам валялись то контейнеры от яиц, то одноразовые тарелки, пакеты из-под чипсов, часто были бутылки. В прихожей у стены навалено с десяток разномастных досок и прямоугольный кусок оконного стекла с одним щербатым краем. Отец как бы собирал материалы на новый сарай, но дальше захламления прихожей не шло. Первым делом Майкл решил вымести песок из прихожей, потом вытряхнул на улице коврик, покрытый неравномерно выцветающими разномастными пятнами. От коврика поднялось облачко пыли, которое чуть не прилетело ему в лицо. Веник проходился по полу в коридоре. Чем ближе Майкл был к комнате, тем яснее становился бубнеж телевизора - Майки, - в коридор на звук вышел отец. На нем были сероватая майка и длинные полосатые трусы, расцветкой напоминающие подгнивший арбуз. В правой руке чуть покачивалась бутылка. Меняющийся свет от телевизора делал силуэт альфы то более четким, то размытым. - Как день? Майкл расслабился и продолжил мести. Раз отец спрашивает о его дне, значит вечер должен пройти спокойно. - Неплохо. Как работа? - Майкл посмотрел на отца из-под вьющейся челки. Мужчина отмахнулся с горловым звуком, который у него означал - такое же дерьмо, как и обычно. - Пара засоров и одна стиральная машина. Он вернулся к телевизору. Донышко бутылки звякнуло о поверхность стола. Отец вытянул ноги вперед. - Я там купил рыбу на ужин, - со стоном он поднял ноги, когда Майкл проходится веником перед креслом. - Хорошо. Несмотря на все свои недостатки, Харви любил Майкла. Даже несмотря на отстраненность сына. Он знал, что не является особым авторитетом для него. Оба они знают, что не могут продолжить жить так. Харви хотел, чтобы Майкл жил лучше, чем он. Все же было одно, чем он мог немного гордиться - кисти, набор красок и мольберт на пятнадцатилетие Майкла. Он подарил сыну что-то красивое. Что тот действительно хотел. Подработками Майкл заработал себе на курс в художественной школе, но рисовать научился по большей части из-за своего упорства. Компьютера у них нет, так что Майкл ходит в библиотеку для того, чтобы запоминать и делать наброски из художественных учебников. Его походы всегда сопровождалась кислой миной библиотекарши, видимо, смотря на его одежду, она считала, что он украдет или испортит профессиональную литературу. Может быть он найдет себе подработку в "Лавке художника". На кухне Майкл чистит и потрошит рыбу. Масло разогревается на сковороде, и он кидает в него обваленные в муке куски. Сковорода выплевывает раскаленные брызги, а Майкл выжимает две половинки лимона, наполняя кухню острым запахом цитруса. Отдых - это краски и кисти. Майкл ставит в натертый байковой тряпочкой стакан пучок трав. Он рос у железной рухляди, наваленной у стены дома и солнце калёным прошлось по растениям, причудливо изогнув их листья и выпив соки, превратив зеленое в коричневое и серое, как старые доски. Охра, сепия, умбра. Майкл бормочет их как заклинание. Через час работы его отвлекает ругань отца на первом этаже, и он дрогнувшей рукой чуть не оставляет жирную полосу поперек листа. Омега решает лечь спать. Тем более завтра в школу. Иерархия в школе жестокая вещь. Если ты не прибиваешься ни к какой группе, то становишься жертвой. Майклу удалось не навесить на себя этот ярлык. Он никого не травит и ни от кого не скрывается на переменах. Он что-то вроде мебели в классе. Его не замечают. С первого дня учебы на него направлен тусклый свет прожектора, подпитываемый его бедностью. Старая обувь, застиранные рубашки и вытянутая ткань на коленях. Но он щелкает большинство предметов как орехи и это отводит от него клеймящий круг света. Тем более если для класса есть развлечение в виде полноватого беты. И все же иногда его шкафчик страдает от надписей маркером, а тетради исчезают с парты. Но не более.

***

Следующий вторник становится днем борьбы с сорняками. Глядя внешний лоск Кемпбелла трудно поверить в сельскую жизнь, раскинувшуюся на заднем дворе его дома. Но земля, размежеванная на теплицы, это подтверждает. Часть отдана под зелень. Петрушка, салат, укроп, щавель. В других наливаются соком помидоры, перец и баклажаны. Майкл распутывает ростки от плена ползучих сорняков, словно освобождая их из клетки и позволяя дышать. Майкл опять не заходит в дом. В этот раз, чтобы не смущать его, Джозеф предлагает ему пройти на кухню через черный ход, когда ему это захочется. Джозеф определяет это глубоко втянув воздух. Запаха омеги на кухне нет. А его запах это скошенная трава, чуть подсушенная солнцем. Ничего такого в его доме нет...