Шварцвальд с вишенкой

Следующим днём Густав отвозил очередной кондитерский шедевр на дачу бывшему высокопоставленному партийному работнику, а ныне мирному пенсионеру, праздновавшему свой солидный юбилей. Изящный «Polo» с рекордной скоростью промчался по серпантину до Хосты, взлетел на Ахун, где почти у самой смотровой башни разместилась живописная усадьба почётного пенсионера. Для сохранности торта пришлось сложить задние сидения и врубить на максимум кондиционер. Со всей предосторожностью Густав извлёк из прохладного салона гигантскую «Прагу», изготовленную по строжайшему ГОСТу советского пищепрома. - Достойная молодёжь растёт, достойная! – оценив возраст кондитера, радостно загудели многочисленные гости. Юбиляр тут же поднял тост за процветание Родины, Густаву поднесли слабо подброженный виноградный сок и, щедро одарённый сверх проплаченного счета за заказ, парень был отпущен с праздника. Перед поворотом с главной дороги на свою улицу Густав узрел знакомую яркую группу, тусующую у киоска с мороженым. На самом деле, в курортных посёлках было сложнее спрятаться от кого-либо, чем встретиться случайно. К счастью, движения на дороге не наблюдалось, и Густав быстро припарковал свой «VW». Неслышно подошёл к компании, остановился сзади между Ратмиром и Богданом. Постоял несколько секунд, давая парням среагировать на движение. - Ам! – не нашёл ничего умнее, чем таким детским способом заявить о присутствии. Богдан дёрнулся, Ратмир подскочил на месте. Все разом оглянулись и засмеялись. - Какой ты бесшумный! – восхитилась Марика, с хрустом вгрызаясь в сахарный вафельный рожок. Обнимающий её крупный молчаливый парень (благодаря Тиму Густав уже знал, что парня звали Дамир, он был молодым мужем Марики и болгарином, и они только что вернулись из свадебного путешествия) покосился на Густава и снова отвлёкся на девушку. Остальные наперебой расхваливали умение приятеля застать врасплох. Ратмир вдруг потянул носом и хитро улыбнулся. - Наконец Густав отказался от своего отвратительного «олд спайса»! Никакого спасу от него не было! - Точно! А я думаю, от кого вкусным пахнет? – Карина недоверчиво склонила голову к новому другу. Густав покраснел: именно сегодня он забыл о многолетней привычке глушить шлейф кондитерки модным парфюмом и не стал возвращаться за дезодорантом. Компания обступила беднягу, принюхиваясь, как стая бездомных барбосов. - Это профессиональное, - оправдывался Густав, наблюдая слегка осоловевшие взгляды и хищные оскалы. Даже невозмутимый Богдан вдыхал с мечтательным выражением лица. – Я пекарь-кондитер, всё время со специями и сиропами… - Он пахнет сладким печеньем с корицей… - протянула Зара. - Нет, сливочными булочками… - Пончиками шоколадными! Единственный оставшийся равнодушным Тим посмотрел на друзей и толкнул озадаченного Густава. - Пойдешь с нами? А то тебя, кажется, съедят прямо здесь. Густав попятился. - Я вообще домой ехал, когда вас заметил. Хотел поздороваться только! А вы! - Мы на пляже будем! Приходи! – крикнул Ратмир, когда парень, ещё бормоча что-то о неравнодушных к сладенькому, поворачивал ключ в своём «Polо». Богдан проводил юркую машинку задумчивым взглядом. - Что ты делаешь? – удивленно спросила Клара, застав двоюродного брата у шкафа, тщательно обнюхивающего вещи и свои руки на сгибе локтей. - Скажи, Кира, от меня сильно воняет сладким? – убито спросил Густав. Клара глубоко вдохнула, потом выдохнула воздух маленькими порциями и снова вдохнула. Ткнулась носом брату в шею и за ухо. - Нет, - и развела руками. – Ничем особенным от тебя не пахнет. Ратмир ловко поддел носком мотающуюся у самой кромки воды дохлую скользкую медузу и закинул в море, в самую середину забытого кем-то ярко-зелёного надувного круга. - Ну ты Рональдо! – громко восхитилась Карина. Богдан презрительно скривился. - Да он в жизни бы так лажово не забил! Но девчонки – им только дай посплетничать – тут же принялись обсуждать смазливого португальца. Густав поймал себя на том, что сморщился примерно так же, как блондин. - В «Ювентус» перешёл, - словно самому себе тихо сказал Богдан. - Рональдо? – удивился Густав. Летом он так много работал, что порой выпадал из общественной и политической жизни. Богдан кивнул и обречённо спросил: - Ты только Криштиану интересуешься или футболом в целом? Внезапно оказалось, что надменный красавчик имел весьма серьёзное увлечение. Густав, лишь в этом сезоне тяжело заболевший футболом, вдруг почувствовал в оживившемся приятеле возможный кладезь информации и присел рядом, на остывающие камни. Соскучившаяся около болтающих о неинтересном парней компания во главе с Ратмиром ушла далеко по белому настилу. Богдан рассказывал горячо, обсуждал толково, без всяких своих подколок и даже будто гласные не так растягивал. А ещё сидел совсем близко и отодвигаться, как раньше, не торопился. И больше не морщился, а словно тянулся ближе, когда обращался. - Солнце зашло, - прищурился на расплывающуюся красную полосу моря Богдан. - И что? – с тщательно скрываемым страхом в голосе спросил Густав, вдруг вспомнил недавний разговор с кузиной. - Ничего, - пожал рельефными плечами Богдан. – Домой пошли. Ты чего ждал? - Эээ…. Что ты превратишься в белого хорька? – прежде чем укусил себя за язык, выдал Густав. Моментально покраснел, а затем побледнел под загаром, поняв, что мирная беседа, скорее всего, подошла к концу. - Почему в хорька? – несказанно изумился парень, отвёл взгляд от моря. В серых глазах розовел закат. Густав что-то невнятно помычал, в душе поминая себя нехорошими словами. Такой вечер испортил! Богдан завис на несколько минут, что-то соображая. А потом вдруг весело расхохотался бархатистыми басовитыми раскатами – так, как никогда не смеялся в компании. Хлопнул Густава по плечу. - «Гарри Поттера» любишь? - Наизусть могу с любого места, - признался Густав. Богдан вздохнул. - Я несколько лет ждал сову. - И я, - отозвался Густав и добавил, как всегда отвечал Кларе. – Но чудес не бывает. Не в нашем мире. Богдан хмыкнул, медленным пижонским жестом стянул заколку с хвоста, провёл ладонью по словно засветившейся лунным светом волне длинных волос. Густав на секунду поверил, что вот-вот случится неведомое волшебство, и парень вдруг предстанет в каком-нибудь невообразимом обличие. Пусть даже хорьком. Но в следующую минуту вставший с гальки Богдан посмотрел на него сверху вниз и протянул руку. - Останешься здесь? Скоро стемнеет. Густав ухватился за сильные пальцы, просто чтобы почувствовать в ладони чужое тепло. Ощущения оказались приятными и будоражащими, словно продолжением необыкновенного вечера. Домой возвращались по быстро выцветающему вечеру. От ближайшего парка неслась музыка, на фоне неба засветилось разноцветными огнями колесо обозрения. - Если бы ты был анимагом, то в какого зверя превращался? – внезапно спросил Богдан. - Хотелось в кого-нибудь сильного и крупного. Но я чувствую, что не мог бы быть анимагом, - отозвался Густав, поправляя очки. Они часто обсуждали волшебные темы с Кларой, и не могли прийти к конкретному выбору. Словно над ними висел некий магический запрет. – А ты? - В тигра, - уверенно сказал Богдан, как о чём-то само собой разумеющимся. - Похож, - согласился Густав. В блондине определенно ощущалось нечто хищное, эгоистичное и абсолютное, присущее большим кошкам. Густав огляделся – примерно здесь следовало поворачивать налево, но в такой темноте даже чёрт сломал бы ногу. - Люмос, - небрежно щёлкнул пальцами Богдан, и вдруг над ближайшим домом зажёгся фонарь. Густав хватанул ртом воздух и в полном офигении уставился на приятеля. На самодовольном лице Богдана отразилось понимание случившегося триумфа. - Но кккак? – сказка, вопреки всем доводам, рвалась в реальную жизнь. Богдан развёл руками. Наклонил голову, на мгновение почти скользнул тёплым шёлком белых волос по густавской щеке и тихо прожурчал на ухо. - Прости, нам нельзя открываться магглам… Отстранился, полюбовался на полную противоречивых эмоций физиономию Густава и сжалился. - Выдохни, друг. В этом доме каждый день включают освещение ровно в девять вечера. Мы постоянно ходим тут с пляжа и заметили закономерность. - Я чуть не попросил метлу и шарф Слизерина, - признался ошарашенный от ощущения почти свершившегося волшебства Густав. - Какой доверчивый, - Богдан расплылся в лукавой улыбке и добавил, мстительно сверкнув серым взглядом. - Это тебе за хорька. Вернувшись домой, Густав без сожаления сгрёб в охапку всю свою парфюмерную коллекцию флаконов и дезодорантов и выкинул в мусорку. В воздухе висела тяжёлая духота, как всегда бывает перед надвигающимся дождем. Впрочем, пока о грядущей непогоде намекала лишь далёкая узкая хмарь над морской гладью. Густав отработал две смены подряд, поменявшись с уезжающей на несколько дней Манюней, и теперь ощущал усталость честно потрудившегося человека и предвкушение от грядущего удвоенного отдыха. Этим вечером компания на пляже собралась внушительная: кроме уже знакомых рыжих девчонок, Ратмира с Тимом и великолепного Богдана, к ним присоединились Лола с Машей, новосибирские приятели – ухажеры Карины и Зары, счастливые молодожёны Марика с Дамиром и слегка неуклюжие крупные братья Маши – два рослых блондина с простодушными лицами, которые, впрочем, ещё по пути на пляж легко познакомились с какими-то кубанскими девчатами и увлекли с собой. Молодёжь расположилась на широких бетонных ступенях, ведущих от улицы к пляжу. После недолгих обсуждений остановились на пиве. Девушки немножко пококетничали, но жара вполне располагала к холодному пенистому напитку. Пока быстроногий Ратмир бегал за бутылками, Густав помахал дядьке Витале, который, к его чести, особенно не удивился и парня вслух не опознал. Щедро рекламируемая пляжная кукуруза пришлась очень кстати. Вскоре вернулся Ратмир с двумя тяжёлыми авоськами, в которых обнаружились не только полторашки с местным наливным, но и мешочек фисташек и несколько упаковок с маршмелоу, от вида которых девчонки разом просветлели, хотя Густав искренне не представлял, как это можно употреблять с пивом. Пока разливали по одноразовым стаканам, обсуждали культурную программу. Богдан предложил сочинять страшилки. У держащего бутыль Тима дрогнула рука. - Нет уж, никаких ужастиков вечером! - решительно воспротивился Ратмир. – После богдановских сказок никто потом спать не может! - Ага, – вкрадчивым голосом отозвался Богдан. – Вам так страшно становится, что приходится в постель друг к другу лазить! Вдвоем-то не так страшно, правда?! Тим сверкнул на предателя синими глазами, а Карина всплеснула тонкими руками с разноцветными фенечками. - Да! Вместе не страшно! Это только ты Кинга на ночь читаешь и смотришь, а потом дрыхнешь до утра спокойно! А мы нормальные, нам потом жуть инфернальная снится! Богдан презрительно поджал нижнюю губу, а Густав, ликуя в душе, подтолкнул его под локоть. - Я тоже читаю Кинга на ночь, - негромко сказал он и подмигнул. – Так лучше ощущается. Богдан повеселел и ответно улыбнулся. - Только этого нам не хватало! – возмутился Ратмир. – Ещё один любитель кошмаров! Вот вместе и читайте. На два голоса. И подальше от нас! - Давайте играть в какие-нибудь нейтральные весёлые игры! – примиряюще остановил спор один из друзей девчонок. – В «колечко», например. Или в фанты. - Колечко, колечко, выйди на крылечко… - засмеялись все хором, вспоминая детство. - «Ладушки» еще предложите, - басовито проворчал Богдан. Впрочем, через полчаса и нескольких литров принятого внутрь, детсадовская забава показалась всем отличной идеей. - Своим парам кольцо не подкладывать! – мимоходом заметил Ратмир, когда уже не очень трезвый народ пытался усесться ровно в ряд на ступенях. – Плохая примета! Карина сняла с тонкого пальчика маленькое серебряное украшение. Бежать «покатившемуся колечку» определили до недалекого, по меркам тренированной компании, волнореза. Игра началась шумно: сначала выпавшему стать ведущим Мартину не удавалось незаметно оставить колечко в подставленных ладонях, а потом Ратмиру пришлось спешно удирать от сердито матерящегося ухажера Карины, получившего из рук парня с дредами «приз». - Я нечаянно! – вопил Ратмир, петляя по гальке. – Я вообще Машке хотел! И ошибся! Густав давно так не смеялся примитивной детской игре. Удачно усевшись между Богданом и Тимом, он ощущал бедром тепло и силу почему-то прижавшегося к нему ногой блондина, фыркал от его колких замечаний и весёлых тихих реплик Тима. От игривой кошачьей радости Ратмира хотелось беспричинно веселиться. Бриз и запах вечернего пляжа кружил голову. Когда солнце окунулось в тёмную морскую глубину, колечко получил Богдан, не торопясь поднялся, потягиваясь. Густав ощутил странное тактильное удовольствие, когда плотно сомкнутые сухие ладони Богдана, довольно изящные для его роста и мощи, медленно прошлись между его подставленными лодочками руками. В этом простом движении оказалось что-то неуловимо эротическое. На нервной почве он даже на секунду почувствовал внутри твёрдое тепло полученного колечка, хотя быстро с досадой понял, что ощутил свою собственную печатку, плотно сидящую на мизинце. А Богдан шёл уже по второму, последнему заходу. - Ой! – вдруг среди весёлого перешёптывания с паникой в голосе воскликнула Карина. – У меня пчела в волосах! Сидящая рядом Маша нервно взвизгнула. - Не двигайся, я мигом сгоню! Или раздавлю! – решительно сунулся к девушке ухажер-сибиряк. - Осторожнее, у меня сильная аллергия на пчелиный яд, – жалобно прошептала Карина. Парень и подскочивший Ратмир замахали около её головы сложенными ладонями. - Да не мельтешите, разозлите только! – второй новосибирец надул щеки, решив потоком нетрезвого воздуха помочь выпутаться застрявшему в рыжих кудрях насекомому. Пчела и сама была не рада, сердито жужжала и металась в развевающихся прядях. Девчонки и парни старательно изобразили вечерний бриз. - Это масло твоё иланговое приманило, - повернулся к Карине Богдан. Пока все отвлекались на другой конец ряда, Тим незаметно пихнул Густава ногой, быстро провёл сжатым кулаком над его коленкой. На джинсе сверкнуло тоненькое колечко, выпавшее из руки. Не отдавая себе отчета, Густав быстро спрятал его в свои сомкнутые ладони. Уши тут же запылали, к губам прилила кровь. Тим хитро подмигнул и отвернулся, подбадривая избавившуюся наконец от пчелы Карину. Богдан вернулся к середине ряда, чтобы довести раздачу до конца. - Колечко, колечко, выйди на крылечко, - чувственно и бархатисто вызвал он. Густав сорвался с места и полетел к волнорезу. Растерянность Богдана дала ему фору, Густава гнала непонятная обида и злость на нечестно полученное кольцо, сжимаемое в кулаке. Только когда сзади послышались быстрые шаги, парень почувствовал боль в ногах – он вскочил босиком, и теперь крупная галька пляжа безжалостно терзала ступни. Заметив краем глаза приближающуюся тень, Густав изменил тактику, чуть развернул корпус, и едва Богдан сравнялся, всем весом бросился вбок, приложив преследователя плечом. Богдан, не ожидавший нападения, завалился, перевёртываясь и уклоняясь от удара головой о камни. Густав неудачно поставил ногу между округлыми камешками и тоже рухнул, точно приземляясь поверх изумлённого блондина. Тут же прижимая руками за предплечья. Утыкаясь носом в лунные волосы. Упал, как в нирвану. Ощущения нахлынули волной: гладкость загорелой кожи, запах - словно летней хвои, коры старых деревьев и кисловато-терпких ягод, неожиданная шелковистость потока волос из белого хвоста, роскошное, перекатывающееся всеми мускулами, намного сильнее собственного, тело под собой – такой восторг Густав испытывал, впервые пустив в галоп крупного жеребца. С пляжа что-то закричали, одобрительно засмеялись. Богдан помедлил несколько секунд, замерев и словно закаменев, а потом сильным плавным движением вытек из-под прижавшего и одуревшего от необыкновенно чувственных впечатлений Густава, особенно сильно потянувшись выпуклым задом по мгновенно затвердевшему паху, гибко извернулся, уселся на гальку, сложив длинные ноги. Густав ещё пытался продлить прекрасное мгновение, напитаться им, но встретив чуть осоловевший взгляд почему-то не рассерженного Богдана, вдруг смело притянул его голову за шею, лоб в лоб и хрипло спросил, едва подбирая слова от невероятного возбуждения: - Почему не мне? – и показал на лежавшее на камнях блестящее колечко. Ресницы у Богдана оказались тёмно-серыми, светлыми на концах, поэтому длина их скрадывалась, оставляя лишь ощущение щекотки по виску, когда парень тихо выдохнул ему на ухо. - А ты не веришь в приметы? К лёгкому удивлению Густава, Ратмир без лишних вопросов позвал его в общую беседу в контакте, как только он появился в сети и вышел на приятеля. В контактной ленте Ратмира, обитающего под ником «Косматик», оказалось много интересного: информация о цирках мира, книжные и спортивные новинки, активный отдых и природа, ссылки на необыкновенное и мистическое. Густав немало повеселился в виртуальной компании ВикТима, Рыжочки и Рыжули, Чёрной Леди, Марта&Мари, а также снисходительно присоединившегося Амурского. Каждый из ников идеально совпадал с владельцем, а от ехидных реплик Амурского у Густава очень реально начинали дрожать руки. Произошедшее сближение во время нетрезвых игр в колечко парень воспринял как вполне прозрачный намек на положительный ответ. А утром нагрянул ливень. Невзрачная тучка заполонила полнеба, обрушилась стеной тёплой воды. Густав глубоко дышал свежей влагой из распахнутого окна в попытке не рассердиться – только что позвонили постоянные клиенты, для которых он накануне сотворил шикарный Шварцвальд, и с длинными извинениями отказались от заказа: в семье произошел форс-мажор, торжество отменили и срочно уехали из города. Густав вздохнул, отвернулся от окна и печально посмотрел на произведение кондитерского искусства. Шоколадный, нежный, тающий во рту, вишнёво-ромовый торт теперь придется выставить в витрину для продажи. Густав сам не осознал, почему так огорчился. Может, от того, что выпекал его на волне невероятного энтузиазма. Парень вдруг хитро улыбнулся залитой дождем улице и своей неожиданно пришедшей идее: пожалуй, он отнесёт подарок тому, кто с недавних пор служит постоянным источником вдохновения. В беседе вк оказались девчонки и Ратмир-Косматик. Карина и Зара планировали поход по магазинам, Лола с Машей хотели в кино, но в связи с плохой погодой почти передумали. Ратмир предлагал на вечер игру в монополию с вином и пиццей и собирал участников. Густав клятвенно пообещал примчаться с чем-нибудь вкусным к вину. Оживившиеся друзья тут же потребовали сладкого. Густав засмеялся, отправил в ответ подмигивающий смайлик. Договорившись и неожиданно повеселев (скорее всего от появившегося в беседе Богдана-Амурского с пожеланием скоро увидеться), Густав решил увеличить закладку для вечерней выпечки синнабонов – совсем ненамного, только чтобы хватило на молодую, обладающую здоровым аппетитом компанию… На вкусно пахнущей дождем и ванилью террасе обнаружились мама, тётя Лотта и Клара, с ароматным кофе и тёплыми плюшками. Дамы оживленно обсуждали проблемы полового неравенства в разных культурах и временах. Около входа, прислонившись плечом к косяку двери и впиваясь белыми зубами в сахарные плюшечные завитушки, внимательно слушал Хорхе, изредка вставляя какие-то одобрительные реплики. Рядом на мягком пуфике скромно притулился Алан с дремлющим Рысей на коленях. - Мир сошёл с ума, - пробормотал Густав, оценив идиллию. Клара махнула рукой, а Хорхе покачал головой. - Умные женщины – сила. По улице с опасной скоростью неслись к морю потоки грязной воды. Во время осторожного движения через два широких ручья, в которые превратились дороги, Густав потерял шлёпанец, плюнул, скинул второй тапок и дошёл до ворот санатория босиком. На посту оказался настоящий охранник, который сурово потребовал от высунувшегося из-под капюшона прозрачного дождевика парня опознавательных знаков. Густав протёр запотевшие стёкла очков и помахал бегущим к нему по дорожке, под огромным чёрным зонтиком со сломанной спицей, Маше с Лолой. - Он к нам в гости, - хором отвоевали девчонки Густава и потащили к зданию, попутно заглядывая в пакет. - Не лезьте раньше времени, - строго заметил парень и направился к распахнутым настежь по случаю ливня дверям свежепокрашенного двухэтажного корпуса. На широком крыльце Густав заприметил Тима, улыбнулся и даже почти поздоровался, как вдруг зацепился взглядом за одну из висящих на фасаде красочных цирковых афиш. На большом развёрнутом полотне во всю свою зубастую пасть скалился шикарный белый тигрище. Огромный холёный уссурийский красавец с яркими чёрными полосами по ослепительной белоснежной шерсти. Густав не мог объяснить словами, как ему пришла в голову мысль о невероятной похожести этого хищника на Богдана. Категорическое узнавание вдруг нахлынуло высокой морской волной, сокрушающим летним ливнем. На здоровой морде тигра проступало совершенно богдановское неповторимое надменное выражение. Серые глаза, белая масть. Чудес не бывает. Из дрогнувших рук выскользнула объёмная коробка. Густав таращился на афишу и безмолвно раскрывал рот, словно пытаясь сформулировать скачущие в голове мысли и образы. - Что это было? – раздался голос будто из другого мира. Густав встрепенулся. Ратмир печально смотрел вниз, на покосившуюся от падения картонку. - Шварцвальд, - онемевшими губами отозвался Густав. – Шоколадный шварцвальд с вишенкой. - То, что надо, - игриво заметил Ратмир и тряхнул дредами. На крыльце показалась Ирма – как всегда, красивая и отчуждённая, с затянутой от предплечья до запястья в эластичный бинт рукой. Ратмир быстро подхватил со ступени коробку, сунул неподвижному Густаву. - Держи крепче, – и повернулся к Ирме. – Проводишь гостя? К Богданчику вашему явился. На чаепитие. И не с пустыми руками, между прочим. Ирма выразительно посмотрела на парня. Наверное, именно от этого оценивающего взгляда Густав немного пришёл в себя, постарался абстрагироваться от только что увиденного, стряхнул с плеч влажный дождевик и вежливо спросил: - Как рука, Ирма? - Хорошо, - видимо, первичный осмотр не выявил ничего опасного. Ирма дёрнула загорелым плечом, отступила в сумрак прохладного вестибюля. Густав направился следом, обострившимися рецепторами ощущая взгляды оставшихся за дверями. - А я думал, что вы воздушные акробаты… – пробормотал Густав в прямую узкую спину. - Что в пакете? – будничным тоном поинтересовалась девушка, останавливаясь у одной из комнат. Густав спохватился и вытащил из мокрой пластиковой сумки плотный бумажный пакет. - Синнабоны. Для всех. Угощайтесь. - Синнабоны… - мечтательно протянула Ирма и, совсем как недавно девчонки, заглянула внутрь. Глубоко вдохнула сладкий сливочный запах ещё тёплых булочек. Забрала пакет и посмотрела на Густава. В её густо накрашенных светлых глазах промелькнули интерес и одобрение. - Ну ладно. Посмотрим, насколько ты крепок, - промурлыкала Ирма и щёлкнула замком. - Богдан, к тебе Густав пришёл! – крикнула в комнату и кивнула опешившему от бесцеремонности парню. – Аllez! Густав перешагнул через порог. Отчего-то сначала заметил распахнутые балконные двери с узорным, парусом надувавшимся тюлем. Развалившийся на плиточном полу белый тигр с упоением грыз красный резиновый мяч. Упругая резина скрипела, тигр блаженно жмурился. То ли предыдущий шок оказался слишком сильным или мирное занятие зверя на мгновение усыпило бдительность, но Густав сначала аккуратно поставил коробку с пострадавшим тортом на низкий столик и лишь потом осознал всю опасность ситуации. - Богдан, ты где… - просипел он, оглядываясь на предмет обнаружения хозяина комнаты. Тигр поднял взгляд от игрушки. Очень знакомый взгляд насыщенно-серых глаз. Моргнул. На морде проступило удивление и растерянность. А потом зверь встал на лапы, лениво потянулся и с явным превосходством уставился на гостя. Это противоречило всем известным законам природы, но Густав вдруг понял, что видит перед собой самого Богдана. Собственной белоснежной полосатой персоной. - Спасите! Оборотень! – хотел заорать во всю глотку Густав, но не успел. Тигр оскалился и раскатисто зарычал. Потом угрожающе поднял огромную переднюю лапу с острыми когтями. Густав не любил, когда на него рычали. И тем более, когда его перебивали. К тому же, вся ситуация тянула или на грандиозный фарс, или на не менее масштабное разводилово. И то и другое показалось Густаву на фоне пережитого стресса слишком большим издевательством, и он закономерно вспылил – схватил лежавшую на стуле газету, свернул пополам и что есть сил треснул тигра по надменной физиономии. - А ну не рычать! Я в гости пришел, а ты махаться! Тигр осел на задние лапы. Из-под полосатой задницы, жалобно пискнув, выкатился мячик и остался лежать на полу полусдувшейся красной тряпочкой. Густав сделал шаг вперёд, всё ещё сжимая газету в кулаке. Нападать на огромного зверя, который одним махом мог снести башку, было в высшей степени легкомысленно, но Густав вскипел не хуже адского котла со смолой, в душе внезапно поднялась буря неведомой ранее зашкаливающей уверенности в собственных силах и желание скрутить этого наглого хищника в бараний рог. Хотелось щёлкнуть хлыстом. Гаркнуть во все горло «Allez!» Положить на брюхо в позу покорности. Растерянность на выразительной морде сменилась решимостью, Густав внутренне сгруппировался, готовый отразить атаку, но зверя вдруг неимоверно перекрутило, как в кошмарном сне, шкуру словно вспороли изнутри . В глазах у Густава замельтешили серые мушки, в ушах появился противный писк, как перед малодушным обмороком. Парень крепко сцепил зубы, мысленно громко считая до десяти, пытаясь удержать сознание - пока серый морок перед глазами не рассеялся, а слух не восстановился полностью, впуская в комнату монотонный шум летнего ливня и тяжёлое дыхание. Голый Богдан сидел на полу и смотрел на Густава снизу вверх. Из его потемневших глаз медленно уходила боль. Густав выронил скомканную влажную газету и тут же подумал, что недавно делал что-то подобное. Богдан вдруг хитро сощурился и потянул носом. - Ты что-то вкусное принёс? – ещё хрипловато, но уже иронично вопросил он, ничуть не смущаясь своей абсолютной наготы и проделанного на глазах гостя акта выворачивания шкурой наизнанку. Густава снова накрыло чувство дежавю, когда он медленно ответил: - Шварцвальд. С вишенкой. - Ммм… - Богдан предвкушающе прикрыл глаза, а Густав, наконец, опомнился и тут же решил хватать добычу за длинный хвост: метнулся к картонке с чуть деформированным от падения шедевром, ловко распаковал, порадовался, что предусмотрительно захватил небольшую лопаточку и развернулся к хозяину комнаты. Богдан за эти секунды бесшумно перетёк на постель, где и расположился, вызывающе подвернув одну ногу под себя. Стараясь не уронить торт, унять дрожь от возбуждения и одновременно восхититься дивной картиной обнажённого, идеально сложенного Богдана, Густав приблизился к вместительному ложу. Благоговейно и торжественно, словно эльфийскому владыке, отделил чарующе пахнущий бельгийским шоколадом, ромом и вишнями кусок. Богдан недоверчиво поднял бровь. Густав никогда не думал, что будет кормить кого-либо с руки. И уж никак не предполагал, насколько убойно-эротично и тактильно-прекрасно это могло быть. Богдан тянулся к нему лицом, осторожно откусывал по кусочку, жмурился от удовольствия и чуть не постанывал. Облизывал шоколадные губы. Хотел что-то сказать, но только мотал волной волос и снова нападал на нежный торт. Густав нервно сглатывал в такт его дыханию, в шортах давно стало слишком тесно и горячо, а Богдан, расправившись с большой порцией восхитительного десерта, игриво прихватил белыми зубами испачканные тёмным кремом пальцы Густава, медленно облизал. - Упоительно… - промурчал, словно не замечая шокового состояния кондитера. – Рай земной. От пальцев, по которым прошёлся влажный язык, словно мелкими иголочками просыпалась нервная дрожь по всему телу, Густав дёрнулся и внезапно увидел и понял посыл Богдана: его вызывающую позу, его заметную эрекцию на контрасте с безмятежным лицом, бьющуюся жилку на мощной шее и болезненно торчащие розовые соски. Густав медленно поднялся на кровати. Стянул футболку. Не торопясь, буквально сдерживая себя, пуговица за пуговицей, расправился с джинсовыми шортами. Он впервые обнажался под таким пристальным и откровенно жадным взглядом, от которого отказывал разум и словно изнутри восставала неведомая тёмная будоражащая сила. Богдан послушно подставил сильную шею под захват жадных губ. Позволил накрыть себя, опрокинуть на спину. Развёл ноги, прижался внушительным твёрдым стволом к чужому телу и наконец, тихо простонал через занятый поцелуем рот. Сквозь нарастающий шум в ушах Густав несколько раз двинул бёдрами, осторожно приноравливаясь. Гибкий Богдан моментально откликнулся, поддерживая и соглашаясь. Потом отвёл правую ногу. Сжал, словно намекая, руками предплечья. Ликуя от их диалога на языке тела, Густав трепетно провёл по внутренней стороне смуглого бедра, по едва ощутимому светлому пушку, так, что Богдан вздрагивал от каждого прикосновения, к паху, оценив по пути в горсти тяжёлые яички, по коротко состриженным волоскам, обхватил у основания напряженный член. Богдан сместил руки с плеч на спину, словно оценивая партнера, огладил бока и коснулся ноющего от перевозбуждения органа, который парню уже очень хотелось пристроить по назначению. Но Густав умел получать наслаждение от прелюдии. - Вазелин в тумбочке, - спокойно заметил Богдан, впрочем, Густав сейчас уже видел, насколько наигранно это кажущееся безразличие. Слишком часто красавчик дышал и сглатывал, облизывая сухие губы. - Резинки? - Прости, Густ, но у меня аллергия на латекс, – Богдан сверкнул серыми, ставшими серьёзными глазами. – Или еби так, или… Густав не дал закончить, снова набросился поцелуем-укусом на красивые насмешливые губы, забывая о своей прежней осторожности, молча соглашаясь на всё. Пальцы, которыми он вслепую зачерпнул слишком много липкого вазелина, надавили на плотно сжатый, бархатисто-нежный вход. Не пускающий внутрь. Даже по избытку смазки - медленно и по чуть-чуть. Богдан нетерпеливо ёрзал, словно пытаясь ускорить процесс. - Как давно у тебя был такой секс? - спросил всё же Густав, выдохнув для смелости. – Ты слишком тугой. - Такого – никогда, - нервно засмеялся Богдан, сжимая лодыжками бока любовника. – Но не миндальничай, я очень хочу. И я крепкий. Словно желая подтвердить слова, Богдан легко поднял бёдра, с силой толкнувшись на пальцы. Упрямо закусил губу, постарался расслабить ритмично обхватывающие инородный предмет мышцы. Скрестил ноги за спиной Густава. - Не так, - Густав ласково посмотрел в обманчиво-безмятежные глаза. Ох уж эти новички, насмотревшиеся яойного хентая и кокибойз-видео, желающие изображать красивый секс! Не предполагающие, какое мучение с этой позой в первый раз! - Доверюсь знатоку, - насмешливо фыркнул Богдан, и тут же маска наигранности слетела с лица, показывая удивлённое, словно нежданное удовольствие – Густав на пробу, едва касаясь, тронул простату, обвёл, чуть прижимая. Богдан зажмурился, прикусывая губы, но упрямо сдерживая стон. Густав аккуратно снял со своей спины его ноги и перевернул парня на живот. - Фу, как тривиально! – не преминул заявить Богдан, тряхнув волной волос, но послушно встал на колени и локти, невозможно выгнул поясницу, словно большой кот. Игривый настрой блондина, его нескрываемое желание и нахальство заводили не на шутку, заставляя импровизировать. Густав снял очки, не глядя, бросил на тумбочку. Богдан повернул голову. - Не промахнёшься? – в кажущемся заботливым голосе явственно прозвучала издевка. Густав сердито рыкнул, принимая правила, и толкнулся в чуть приоткрытое, немножко уже припухшее, блестящее смазкой отверстие. Он был уверен, что Богдану больно, слишком судорожно тот цеплялся за покрывало, но в то же время боль эта казалась правильной, помогающей удовольствию, и парень стонал сквозь зубы с наслаждением и не зажимался, а наоборот, с готовностью надевался на член. Рельефная мощная спина жарко блестела, пальцы скользили с напряжённых бедер. Густав глубоко вдыхал запах возбуждения и влажных волос, без единой мысли в голове, подчиняясь лишь инстинктам и удовольствию. Белоснежные волны двигались в ритме, змеились по покрывалу, липли к шее и плечам. Повинуясь внезапно накрывшему порыву, Густав собрал их в толстый хвост и с каждым толчком накидывая прядь на прядь, сплёл путаную косу. Ухватил за неё, вынуждая запрокинуть голову. Богдан подчинился, сильнее выгнул поясницу и шею. Намотанная на руку лунная коса словно отключила все тормоза, Густав ускорился, ощущая приближение скорого яркого финала, от которого уже сейчас перехватывало дыхание и дрожали ноги, судорожно вталкивал ставший сплошным неконтролируемым источником болезненно-острого наслаждения член в тесное и горячее нутро жадно принимающего Богдана. Парень был полностью вовлечённым и возбужденным, сильно подавался назад, раскрывался и хрипло выдыхал, и на мгновение Густаву отчётливо представился белоснежный тигр во всей своей мощи и великолепии. Это оказалось слишком большим потрясением, мозг и тело словно взорвались и переплавились в мерцающей эйфории в некую иную форму, остро и по-звериному полно получившую апофеоз соединения. Густав бездумно выплёскивался внутрь горячего натёртого прохода, сжимая пальцами натянутый до предела, набухающий и тут же истекающий тягучим и тёплым орган Богдана. Когда Густав снова услышал ливень за окном и ощутил влажный ветер на разгоряченной коже, то обнаружил себя упавшим на большую постель, рядом с напряжённо разглядывающим его любовником. Пришлось потянуться, найти очки и, сохраняя независимое лицо, нацепить на нос. Богдан же в это время тронул рукой затылок, перекинул через плечо на грудь запутанную косу, удивлённо на неё уставился. Потом перевёл взгляд на Густава. - Ты совершил какой-то ритуал, пока я кайфовал от твоего члена? Густав радостно засмеялся – парень одной фразой развеял первые минуты неловкости после секса. Богдан довольно усмехнулся. Густав проследил за белесой, уже подсыхающей и наверняка стягивающей кожу дорожкой спермы от ягодицы по бедру. - Прости, что я так… Очень хотел кончить в тебя, - он помнил, насколько это бывало неприятно. Но не в этот раз. Богдан пожал плечами. - Подумаешь. Перекинусь в тигра, вылижусь. Густав вытаращился на невозмутимого любовника, с трудом отгоняя вставшую перед глазами картину, а Богдан пару секунд наслаждался видом, а потом расхохотался, тряся эльфийской косой. - Какая ммм шальная у тебя фантазия… – в умиротворённом голосе послышались прежние ленивые интонации. Густав быстро просёк свой прокол, улыбнулся, с трудом оторвался от кружащих голову белых волос и попытался сдвинуть брови. - Ты можешь внятно рассказать, что вообще происходит? Кто ты такой? Кто вы такие? В принадлежности Ратмира и его рыжих сестёр к разряду хищников он уже не сомневался. Богдан вздохнул, сыто разлёгся на постели. Спросил, будто не в тему: - Фильм «Сумерки» смотрел? Густав кивнул и поморщился – в кино на нашумевшую романтичную историю о тройничке между вампиром, оборотнем и отмороженной девочкой он ходил с Кларой. Беспомощная деревянная игра главных героев ещё долго вызывала в нём неясное раздражение. Богдан перевёл взгляд на развевающиеся занавески у дверей. - Там показано племя индейцев, которые по своему желанию или необходимости превращались в волков, полностью контролируя свою волчью ипостась. И такие люди существуют. С вампирами, конечно, никто не воюет. Мы вообще ни с кем не воюем давно. Живем, как видишь, в социуме, на луну не воем. Звериным инстинктам не подчиняемся. В облике хищников разумны. - У вас договор с… людьми? - У нас мир по давнему договору. Руководство цирков – лишь работодатели, не больше. Мы дружим с вами, общаемся, влюбляемся. Семьи полукровные создаем, детишки здоровые получаются. Если человек подходящий, то любовь очень крепкая, надолго, и информация о нас проходит… не травматично для психики. - А если человек не подходящий? – искренне заинтересовался Густав. Богдан усмехнулся. - Тогда – травматично. Мозг отвергает свалившуюся реальность, человек или сходит с ума и погибает от кошмаров или… как автор «Сумерек» - съезжает в мир фантазии. - Я не испугался. Мне с самого начала в вашей компании показалось много загадочного, - Густав пристально рассматривал вдруг смутившегося Богдана. Парень тряхнул рассыпавшейся косой. - Анималы свободны от власти людей. Но, очень давно, существовал в старой Европе единственный человеческий род, которому зверолюди подчинялись беспрекословно. Объяснить это не могли ни мы, ни они. Членам семьи фон Хельденкраут достаточно было приказать или пожелать – и анималы выполняли всё, что угодно. Ты, наверное, слышал сказку о гамельнском крысолове? - Это когда дьявол в обличье простолюдина вывел из города крыс под звуки дудочки? - Да, - Богдан усмехнулся и перехватил пальцами тонкую белую прядку. – Только и дьявола, и дудочку потом додумали люди. На самом деле крысы-анималы захватили Гамельн, в котором тихо и мирно проживал один из семьи фон Хельденкраут. Горожане заметили, что наглые грызуны обходили его дом стороной и упросили помочь, пообещав мешок золота. Фон Хельденкраут согласился, на следующую же ночь приказал анималам выйти к озеру, завёл на глубину и утопил всех без сожаления. Бургомистру города показалось, что труд крысолова не стоил столь щедрой оплаты. Тогда фон Хельденкраут покинул обжитое место. - И увёл с собой всех детей – так записано в сказке, - добавил Густав. - Он увёл только своих кровных детей, прижитых за время нахождения в городе, и это оказались отпрыски почтенных семей, – Богдан позволил себе улыбку. – Фон Хельденкраут был хорош собой и любезен с дамами… Детей набралось… немало. Густав покачал головой – известная с детства старая немецкая сказка повернулась странной и пугающей стороной. - Мы считали, что род фон Хельденкраут прекратился, - Богдан задумчиво смотрел на Густава. – Французская ветвь полностью погибла во время Великой революции, датская выродилась сама собой, а кого-то уничтожили анималы. О немецкой давно никто ничего не слышал, говорили, что они добровольно отказались от своего дара, и он угас. Но ты совершенно не был шокирован и не сильно удивился. Я впервые вижу такую реакцию на инициацию человека и никогда не слышал ни о чём подобном. Ты разозлился и хотел приказать мне подчиниться. Почему ты не приказал, Густав? - Потому что… - Густав помедлил, тщательно подбирая слова. – Любовь должна быть добровольной. Богдан молча смотрел тёмно-серыми глазами, словно ждал. И Густав решительно заявил, больше не испытывая ни сомнений, ни противоречий: - Я хочу, чтобы ты был только моим. - Почту за честь, - без ожидаемой иронии отозвался Богдан и вдруг по-кошачьи игриво лизнул находящееся поблизости широкое плечо любовника. - А ты почему рассказал мне, Богдан? Ведь я могу воспользоваться своей… привилегией? – Густав старался выяснить для себя все вопросы, хотя тёплый влажный язык сильно отвлекал. Богдан из-под упавших прядей посмотрел на обнажённого парня. - Ты всё равно почувствовал бы силу, она поднимается, будто тёмный вулкан, изнутри. Неведение часто становится опасным. Принимая дар, ты сможешь себя контролировать. - Ты думаешь, что я потомок этих… von Heldenkraut? Богдан сильно вздрогнул, услышав правильное звучание, ткнулся носом в плечо. - Да, - ответил без колебания. – Сейчас я уверен. Возможно, большая часть семейного дара утрачена. Но он в тебе есть. Я бы понял и раньше, но твой адский дезодорант почти лишил меня обоняния. Ты это специально? - От меня сладким пахнет, - признался Густав с улыбкой. - Не только. От тебя пахнет очень, очень старинным родом. Силой и волей. Меня ведь не так просто одолеть. Я очень силён. Но ты мощнее. Мне кажется, это удачный союз. Богдан иронично поднял бровь. Целовались они медленно, со вкусом. Упоительно. Внутри Густава медленно, но верно восставала абсолютная уверенность в своей избранности. - Ой, ребята! – вдруг сунулся в дверь Ратмир. Его лицо выражало наигранную невинность и искреннее счастье. – А мы, пока вас ждали, густавские булочки схомячили. Все! Так вкусно, я сейчас лопну. Ни одной не оставили! Богдан лениво повернул голову и царственно указал на тумбочку у постели. - Нам и не надо. У нас есть этот… Шварцвальд. - С вишенкой, - ощущая в душе бесконечное бурлящее ликование, добавил Густав.