Язык Цветов

      Что просто не будет, было понятно с первого же убийства. Приехавшая на место происшествия группа Антонова несколько минут отходила от шока. Варя в тот момент впервые пожалела что не курит.       — Ну, готовьтесь, — сказал тогда Антонов мрачно. — Это серия.       Как в воду глядел.       Первую жертву маньяк убил в начале июня, как раз в разгар студенческих сессий. Труп был оставлен сидящим, прислоненный спиной к постаменту памятника напротив центрального корпуса политеха. Дорогой костюм, начищенные ботинки, безупречная — волосок к волоску — прическа, вокруг стопки книг и бумаг с набросками лекций… Вся сцена выглядела так, словно интеллигентный преподаватель готовится к парам. Это если не присматриваться и не подходить близко. Но если присмотреться… Нижняя часть лица мужчины была препарирована. Правая половина — до мышц, левая — до кости. Язык вырезан, горло вскрыто и вывернуто, кожа и мышцы шеи растянуты на крючках и тонких тросах, прикрепленных к углам памятника. Руки были уложены по обе стороны от туловища, ладонями во вне. И тоже вскрыты вдоль — от запястья до локтей. Крови не было, труп оказался тщательно обескровленным. Все вывернутые ткани были облиты мазутом и масляно блестели в рассветных лучах. Вокруг подковой были уложена сырая рыба и множество алых маков. Воздух звенел от привлеченных запахом рыбы и плоти мух. Инсталляция выглядела настолько чудовищно и чуждо, что весь ужас не сразу доходил до сознания. Варвара уже не помнила, кто из группы выдохнул с благоговейным омерзением: «Скульптор хренов». Кличка прижилась.       Убитый оказался преподавателем этого же ВУЗа. Валентин Степанович Логанов, сорока четырех лет, кандидат наук, преподавал будущим инженерам философию. Примерный семьянин, отец двоих несовершеннолетних детей, муж молодой приятной женщины, душа компании, отличный работник, уважаемый лектор… Куда ни посмотри — сплошные достоинства. Конечно, были и несколько недовольных студентов, пара мелких завистников среди коллег. Но никого, кто мог бы настолько его ненавидеть.       Скандал в прессе был грандиозный. Все невольно ждали продолжения убийств в университетской среде. В основном среди преподавательского состава, но опасались и за студентов. Вокруг политеха усилили патрули, среди студентов распространили листовки-напоминалки о технике безопасности и важной роли бдительности.       Не угадали.       Следующее убийство произошло чуть меньше чем через месяц, в июле. Второй жертвой оказался Михаил Алепов, двадцати восьми лет от роду. Молодой вдовец, успешный бизнесмен, владелец небольшой, но серьезной IT-фирмы, весьма известный в своей среде человек. Еще один здоровый, успешный мужчина, образцовый член общества. Его Скульптор выставил перед центральным ЗАГСом. Алепов был распят вверх ногами на перевернутом кресте. Труп — снова обескровленный, был полностью выпотрошен, внутренности вынуты, вся внутренняя полость залита мазутом. Из внутренних органов нашлось только сердце. Оно оказалось приколочено к кресту в самом верху, как раз над скрещенными стопами. Остальные внутренности отсутствовали. Вокруг креста подковой лежали нарциссы и гортензии.       В городе началась настоящая паника, активно подогреваемая прессой. Несколько фото и коротких роликов экспозиции попали в сеть, а затем и в выпуски новостей. Всех, кто имел хоть какое-то отношение к расследованию, чихвостили так, что искры летели. Оперативники землю носом рыли. Но никаких связей между жертвами не было и близко. Не пересекались, не виделись, общих знакомств не имели, одни и те же места не посещали — словно в параллельных мирах жили. Зацепиться было не за что. Одинаковым у жертв был только пол.       Третью жертву дождались в августе. Теперь стало понятно, что не совпадают и периоды между убийствами.       Пятидесятилетний чиновник облгосадминистрации Алексей Степанович Систовецкий был найден напротив ворот центрального морга. Труп мужчины стоял на коленях, опираясь на металлические распорки. Его живот был чудовищно раздут, лицо изуродовано — губы разрезаны от уха до уха, нижняя челюсть вынута и выдвинута так, чтобы раскрыть рот на неестественную ширину. В ротовую полость почти полностью была вставлена миска, наполненная потрохами. Экспертиза показала, что в миске были фрагменты внутренних органов другого человека. Следователи и эксперты сошлись во мнении, что, скорее всего, это останки предыдущей жертвы. Большая же часть их была вложена в живот трупа, залита мазутом и свернувшейся кровью. Медики прикинули количество и предположили, что тут не только кровь самого чиновника, но и первой, и второй жертвы. Вокруг были разложены спелые ржаные колосья.       Варя после этого не могла спать несколько суток. Судя по виду сотрудников — не она одна.       Систовецкий не был знаменитой персоной, но все же далеко не последний человек в области. Образцовый работник, любящий муж, хороший друг, «настоящий мужик». И снова ничего вещественного, что объединяло бы его с первыми двумя жертвами. Ничего, что объяснило бы, как чиновник, обычно передвигающийся вне дома на личном транспорте и с охранником, подпустил к себе маньяка.       Над всеми, кто работал по делу Скульптора нависла весьма реальная угроза потерять не только звездочки, но и сами погоны. Первые жертвы были просто образцовыми членами общества, а тут преступник замахнулся на госсистему. Пресса нагнетала. Заголовки пестрели вопросами: «может ли хоть кто-то чувствовать себя в безопасности?», «почему бездельничает полиция?» и «насколько опасно быть идеальным членом общества?».       Начиная с первого сентября все — от полковника до дежурного — ходили нервные и вздрагивали от любого звонка. Усилили ночное патрулирование, отдельно предупредили о бдительности в предрассветные часы.       Не помогло.       Четвертая жертва была оставлена напротив здания редакции популярной среди пенсионеров газеты. На вызов ученая Варя ехала с бутылочкой нашатыря. Не прогадала. На этот раз Скульптор тоже расстарался, хотя казалось бы, куда уж больше. Предыдущие три дня шел сильный дождь. Здание редакции находилось на склоне довольно крутого холма. Стоки, как всегда, оказались забиты. Чтобы попасть с одной стороны улицы на другую, предстояло преодолеть небольшой поток дождевой воды. Труп мужчины лежал в сточной канаве, таким образом, что грязная вода протекала сквозь него. Внутренние органы снова были удалены, полости залиты мазутом, вместо трахеи и жкт вставлены пластиковые трубы. С обоих сторон от импровизированного «фонтана» были выложены алые гвоздики. Заслуженному журналисту, ударнику труда, корреспонденту старой, еще советской, школы Аркадию Войтовичу через три дня должно было исполниться шестьдесят. Без кормильца остались жена и дочь-инвалид.       Отдел рыл носами землю. Но снова — никаких связей, никаких пересечений. Ничего, за что можно было бы зацепиться. Создавалось впечатление, что убийца просто хватает первого попавшегося порядочного человека. Но тщательность, с которой были продуманы все инсталляции, заставляла сомневаться в случайном выборе жертв. Система была. Просто ее пока не видели.       Все происходящее вообще плохо укладывалось в голове. Сюжет голливудского триллера, шагнувший на улицы реального города. Газеты пестрели гипотезами одна другой фантастичнее. Доля бреда в них росла с каждой новой жертвой. Впрочем, в мистическую подоплеку готовы были поверить уже и сами опера. Как объяснить, что ни разу никто не видел, как Скульптор выставлял свои инсталляции на улицах, хотя места были не самые пустынные. Никто не мог внятно объяснить, как ему удается похищать своих жертв. Если насчет запойного алкоголика Войтовича гадать не приходилось, то интеллигентный Логанов, самоуверенный и отнюдь не худосочный Алепов и степенный Систовецкий с сопровождением до дома оставались загадкой.       Высказывались мнения, что действовала группа. Но это противоречило профайлу личности Скульптора. Да и сама мысль об организованной группе хладнокровных психов, которые решили творить такое, приводила всех в состояние, близкое к священному ужасу. В основном потому, что шансы поймать их в таком случае стремились к абсолютному нулю. И все же, поверить в то, что все это может организовать и провернуть один человек, было сложно.       И вот теперь пятая жертва прямо перед храмом. Все это начинало ощутимо отдавать чертовщиной.