3. Кресты и лилии.
26 августа 2018 г., 11:15
Он стоял перед церковными воротами на коленях, как кающийся или ищущий божьего благословения. Туловище откинуто назад, руки раскинуты в стороны, лицо запрокинуто к небу. Лучи солнца падали наискось тонкими струнами, разбиваясь о ветки еще не до конца сбросивших листву деревьев, луковки куполов и кресты наверший. Вся композиция казалась чудовищной инсталляцией сумасшедшего художника.
— Ни хрена себе, — выдохнул Хворостов, разглядывая композицию.
Данил был с ним согласен.
Грудная клетка «кающегося» была раскрыта. Кожа растянута на тонких тросиках, крепившихся к стержням, вбитым в стыки тротуарной плитки. Ребра и легкие вынуты, обнаженные внутренности политы чем-то черным, стекающим на живот и ниже живописными потеками. Что-то внутри вяло двигалось, будто копошилось, вызывая тошноту с первого взгляда. Руки тоже почти по локоть, но так чтобы не замарать чистые закатанные рукава рубашки, были вымазаны той же черной субстанцией. Тем контрастнее смотрелось нетронутое лицо — холеное, породистое, даже вроде подкрашенное для большей схожести с живым, — и белоснежная рубашка, свободно спадающая с плеч, на которой каким-то мистическим образом не успела налипнуть осенняя грязь. И такие же белоснежные лилии, уложенные вокруг подковой.
Периметр уже был оцеплен, вокруг суетились криминалисты, чуть поодаль ждали врачи скорой. Служебные машины постарались выставить так, чтобы максимально закрыть картину от случайных прохожих. Благо дело — час ранний, их не так уж и много. Но еще чуть-чуть и попрут прихожане, люди пойдут на работу. Вот тогда веселье и начнется.
— Господи, — охнула подошедшая Варя.
— Опаздываешь. — Обернулся к ней Данил. — Заспалась? — спросил с иронией.
— Я, можно сказать, и не спала вовсе, — пожаловалась Варя.
— Оп-па! — тут же влез в разговор Хворостов. — Неужели и тебе наконец-то счастья привалило? Хвастайся, Варька, кого захомутала? Как он в энтом деле?
— Я в больнице была, пошляк, — передернула плечами девушка. — Ты лучше хвастайся, кто тебя так отоварил? — она кивнула на синяк под левым глазом Димки Хворостова.
Опер коснулся пальцами синяка, хмыкнул, но отвечать не стал, только плечом повел.
— Что уже с тобой случилось? — Данил ощупал напарницу взглядом, вроде все в порядке, стоит только неловко.
— Стекло в ногу поймала, — пожаловалась та. — Надо ж было так неудачно ночью встать водички попить…
— Ему домой, а у него нога… — процитировал Данил и Варя невольно улыбнулась: хорошо, когда с напарником мысли сходятся даже в цитатах.
— А чего не на больничном? — снова встрял Димка, не собираясь развивать тему о своем синяке.
— А кто мне его даст? — тут же снова поникла Варя и кивнула на дело рук Скульптора. — Вот поймаем, тогда и буду на больничном прохлаждаться.
— Значит, на том свете, — оптимистично констатировал Хворостов.
— Я смотрю, вы энтузиазмом аж пышете, — констатировал неслышно подошедший Антонов. — Чего стоим, кого ждем? Криминалисты закончили, идите, осматривайте. Его уже забирать надо.
Варя уцепилась за локоть Данила и, стараясь не нагружать правую ногу, похромала к месту происшествия. Вблизи оно производило еще большее впечатление. Рубашка прямо сияла белизной, кажется, была даже накрахмалена — еще чуть-чуть и захрустит - контраст с чернотой внутри резал глаза. Вскрытая грудная клетка масляно блестела, должно быть — опять мазут, как с прошлыми жертвами. Копошение внутри было игрой света на маслянистой поверхности. Крови не было — как и предыдущие «произведения», это было обескровлено. Спил ребер вызывал не больше эмоций, чем свиная туша на прилавке. Это тело не получалось воспринимать человеком, хотя бы бывшим. Композицией, скульптурой, реализованным бредом. Страшной картинкой. Кошмарным сном… Но не когда-то живым человеком.
— Это должен был кто-то видеть, — сказала Варя глухо. — Сколько времени ему на это понадобилось? Это же не пять минут — так все обустроить. Колышки эти… — она замолчала и сглотнула, почувствовав тошноту.
— Предыдущие тоже не просто брошены были, — отозвался Данил. — Все равно никто ничего не видел. Как глаза отводит. Прямо мистика какая-то.
— На святой земле никакая мистика не удержится, — вставил Хворостов. — Развеется.
— Что-то это не развеивается, — вздохнула Варя, оглянулась на церковь. — Надо попов опросить. Служек, сторожа. Кто первый эту красоту обнаружил?
— Давай ты этим и займешься, хромоножка, — предложил Данил. — Сама допрыгаешь?
— А куда я денусь? — Варя бросила последний взгляд на «скульптуру», возле которой уже присел Димка Хворостов и направилась к церкви.
«Инсталляцию» нашел церковный служка, когда утром вышел отпирать ворота. Вначале даже не понял, что это. Осенью рассветает поздно. Всей картины сразу он не увидел. Ну, стоит мужик на коленях. Может перепил, может поплохело. А может, надобность у него духовная. Мало ли что натворил? Такие тоже являлись под ворота церкви, особенно весной и осенью, как по расписанию. Вот служка и вышел поглядеть поближе и поинтересоваться, чего бедолага хочет и не нужна ли помощь. Бедолага уже ничего не хотел.
Варя смотрела на тонкое восковое лицо молодого церковного служки и боялась даже представить, каково ему было увидеть такую картину в утренних сумерках, когда фонари уже погасли, а солнце еще не до конца взошло. Но в прозрачных голубых глазах божьего человека не было страха или шока. Только скорбь. Варя даже мельком позавидовала — надо же, какая сила духа у человека. Или это вера? Он сидел, редко подымая глаза, больше глядя вниз, сцепив в замок тонкие пальцы, опустив худые плечи. Воплощение скорби от несовершенства мира.
Больше никто ничего не видел. Сторож благополучно проспал все действо в сторожке при нижнем храме. Разбудил его тот самый служка, уже после того, как вызвал полицию и вызвонил батюшку. У всех, к счастью, хватило ума ничего не трогать и даже не подходить близко. О страшной серии убийств, прокатившейся по городу, знали все. О том, что это одно из них, догадаться было несложно. Долго расспрашивать сторожа Варя не стала. Сгорбленный дедок был явно в шоке — зрачки сужены, внимание рассеяно, вопросы переспрашивает по нескольку раз, отвечает невнятно, поминутно крестится — так что девушка только записала его данные и отправила к врачам.
Батюшка до Вари не снизошел, предпочитая разговаривать с руководителем группы. Невысокий, почти квадратный из-за ширины плеч полковник полиции Антонов почти комично смотрелся рядом с высоким статным батюшкой. Окладистая борода и степенные движения, густой глубокий голос, перекрывавший даже шум множества разговоров разных групп людей рядом, производили впечатление даже издалека. Варя посмотрела-посмотрела и не решилась вмешиваться, отошла к машинам.
— Ну что? — поинтересовался Данил, когда она закончила с церковниками и прихромала к приписанной отделу легковушке.
— Как в танке, — вздохнула Варя, открыла дверь машины, и села на пассажирское сидение. — Никто ничего. Ночь тиха и спокойна.
— Ночь темна и полна ужасов, — в ответ подхватил Данил. — Как нога?
— Жить буду. — отозвалась Варя.
— Липа! А ты чего тут прохлаждаешься? — подошел к ним Антонов, закончивший с батюшкой.
— Рапорт пишу, Александр Александрович, — показала планшетку Варя.
Антонов, давно знавший, что просто так Варя никогда на месте спокойно не сидит, смотрел на нее молча и ждал продолжения.
— У меня нога, хромаю, — покаялась Варя. — Нельзя много ходить. Показания свидетелей взяла, вот, пишу…
— Один хромой, другой косой, не отдел, а богадельня, — раздраженно хмыкнул полковник. — Что с ногой-то?
— На стекло наступила.
Лицо Антонова приняло выражение «даже знать не хочу», он махнул рукой и отошел.
— Так, я побежал опрашивать окрестных жильцов, вдруг кто что видел. А ты давай, пиши, — Данил подмигнул напарнице и отошел.
Варя облизнула губы и посмотрела на суетящихся вокруг места преступления людей. Труп уже убрали и увезли, криминалисты паковались и грузились в машину, фотограф делал снимки ворот храма, чуть поодаль уже топтались коммунальщики, готовые замывать плитку. Пара патрульных заворачивали от храма первых прихожан.
— Так, Варвара, — вернулся к машине Антонов. — Раз ты сегодня стреножена, поехали в отдел. Надо подготовить информацию для пресс-центра МВД.
