VI. Император
1 декабря 2018 г., 00:40
"Врачи излишне консервативны: они не любят новых методов" Тсанмо Иуруггэнс о трудностях жизни после катаклизма
***
Облегченно вздохнув, Вейс вернулся к своему трону. — Сэйго, — задумчиво положив каменную голову на кулак, спросил он. — Какие отношения были у Эйриниста с соседними странами? — Напряженные…— в растерянности пробормотал недавний правитель этого места. Он все еще сидел на холодном темном полу, осознавая то, в кого он превратился. — Лучше уточнить у Слея — он составлял отчетности… Тем не менее, каменное тело слуги лежало без сознания рядом с его мертвой копией из плоти. Это доставляло некоторые неудобства, но спешить все равно было некуда. — Сейчас гораздо важнее другое, — подскочил к Вейсу Сакредо с подхалимской улыбкой. Казалось, этому прохвосту было все равно на то, кем или чем он является. Главное — чтобы была выгода. — Почему же именно ты, выходец из простой семьи, решил сесть на трон? Не будет ли лучше отдать и оружие, и власть в руки куда более умелые и опытные? — А еще алчные и жадные до власти, — мигом остудил его пыл самопровозглашенный император. Его тело покрывала старая одежда, нашедшаяся в замке. Может, она и была повреждена плазмой, но даже простая тряпка — лучше, чем ничего. И, хотя теперь Вейс, как и все бывшие эльфы, потеряли физическое понятие наготы, его моральное проявление оставалось еще свежо в их умах. — Мне тошнотворна одна только мысль о том, что кто-то воспользуется нынешним положением и уничтожит своими амбициями нашу расу окончательно. — Ну почему же уничтожит, — рассмеялся Сакредо. Его голос разнесся эхом по полупустой зале. — Хуже, чем сейчас уже не будет. Не стоит притворяться, будто пытаешься все исправить, ученышко. Отдай жезл по-хорошему! В тронном зале никого не было, кроме них. Скорее всего, именно поэтому первый жрец церкви Солнечного Грома вел себя так легко. Ко всеобщему сожалению, единственный, кто мог противостоять ему, Табула, так и не переродился в новом обличии. Но нельзя сказать, что Лагервейсчсел славился трусостью. Даже наоборот, вечные исследования не давали воли его крутому нраву. — Тебя приятнее видеть без маски лицемерия и напускной святости, — даже не моргнув, одними губами произнес Вейс. — Так чего мне стоит бояться, Первый Жрец? — Гнева нашего Бога, конечно, — с нахальной улыбкой произнес он и, сделав несколько пассов руками, резко выбросил кисти вперед, демонстрируя свою силу. Но, вопреки ожиданиям, бледно желтые потоки воздуха даже не попытались появиться. Со стороны трона раздался нервный смешок. Затем еще один, а затем уже непрекращающийся смех. Лагервейсчсел настолько напрягся, готовясь принять своим каменным телом атаку, что неожиданный провал Сакредо поставил его в тупик. — Так значит ваш «Бог» вас покинул? — отсмеявшись, с сарказмом спросил он. — Он просто не узнал во мне своего сына! — раздраженно бросил на ходу первосвященник и поспешил покинуть зал. И вновь воцарилась тишина. Принявший привычный облик Сэйго, все еще в прострации качался взад-вперед, сидя на полу. — Ну-ну, дядя, — помог ему встать Эслат, когда первосвященник скрылся из виду. — Пойдите, отдохните к себе в опочивальню. Этот замок создан так, что расположение комнат не изменилось. Неловко кивнув, старик побрел к большим дверям. Приблизившись к ним, он слабо оглянулся, пока перетекающая из пазов в пазы зеленая плазма автоматически открывала массивные створки. Сэйго будто что-то хотел сказать, но передумал, и все так же лениво продолжил свой путь. Но перешагнув через порог, он все же спросил: — Вей, почему этот замок пустой? — Хотелось бы и мне знать ответ на этот вопрос, — соврал самопровозглашенный правитель. Старый, измученный король Эйриниста тоже покинул зал. Остался лишь один слуга. Дотронувшись ладонью до каменной груды, лежащей без сознания, Эслат почувствовал головокружение, которое довольно быстро прекратилось. В пустых глазницах Слея блеснул изумрудный шарик плазмы. Он мигал и переливался несколько секунд, а затем слуга попытался вскочить, но снова упал, потеряв равновесие. — Так это был не сон? — дрожащим голосом спросил он вслух, смотря на свое еще не начавшее разлагаться тело. — Нет, — вздохнул Вейс. Видимо, не все могут так легко принять перерождение, как он сам. Тем не менее, это лучше, чем моментальная смерть от переселения «души». Кстати, что примечательно, пока такого не было замечено. Хотя, с другой стороны, на данный момент выборка слишком мала. — Зайдешь в спальню для гостей, как оправишься, — произнес он, вставая с колен и сжимая жезл. — У меня к тебе будет несколько вопросов и поручений. Громкий гул шагов отдавался эхом в черных матовых стенах нового замка. Неспеша, но твердо по коридору с высокими сводами шел эльф. В темноте его радужка светилась изумрудно-зеленым светом. Наспех надетые истлевшие одежды, болтались плащом за спиной. — Убийца идет, — робко нарушил тишину чей-то голос. — И палач однажды лишится головы, — вторил ему другой. Но эльф уверенно двигался вперед. Он знал два печальных факта: его вина неискупима, а голоса реальны. Вейс смотрел только вперед, чеканя каждый шаг, стараясь сосредоточиться на эхе своей поступи. Но голоса прорывались. Они заполняли его сознание так, как вода заполняет пустой сосуд. Глаза и жезл с каждой минутой, с каждой фразой светились все ярче. — Это он виноват! — А сам разгуливает. — Живой! Он живой! — Смерть вернется! — Она настигнет! Голоса переговаривались друг с другом и говорили в пустоту. Им, наверное, все равно что твердить. Они, как недовольные всем старики, лишь ворчали, да клеветали, распространяя жуткую сплетню. — Говорят кухарка-то родила! — донесся голос пожилой фрейлины. — Врешь! — тихо ответил более молодой и звонкий голосок. — Сама видела, с дитем пришла. Так ведь это сын энтого, живого. — Да чего ты мелешь! — Да правду говорю. А он-то, живехонький, убить малого решил, да и нас заодно прикончил. Стиснув зубы, Лагервейсчсел шагал дальше. Скорее всего и в народе будут ходить те же слухи. Преступник на троне… Непорядок! Ему нужно больше информации. Информации о том, кем они стали. Сторонние мысли помогли отвлечься. Но хватило их ненадолго. Громкий плач младенца прервал размышления, что открыло дорогу новым голосам. — Слышал что говорят? — спросил негромкий махровый бас. — Ну? — вторил ему похожий голос. — Живой-то — монстр заколдованный, нашу кухарку охомутал да опузатил. — Слышал я, рядом же стоим. Только, почему же монстр, не пойму. — Да слышишь орет дите его — точно нечисть какая. Но церковь все поправит, авось и король согласится на предложение первосвященника. — Смотри-ка, монстр идет, — перешел на шепот голос. — Живой еще. Недолго ему осталось. Поддавшись вспышке гнева, Эслат с размаху вонзил светящиеся клыки Апатеонаса в одну из мрачных стен. Лезвия вошли в нее словно в масло, заставив голоса смолкнуть на мгновение. — Мертвых не убьешь, чудовище! — крикнул бывший страж. Будь у него рот, Вейс не удивился, если бы в него полетел плевок. Вслед за возгласом одного голоса последовал победный гул других. Даже плач младенца теперь казался насмехающимся и издевающимся. — Мертвые не говорят… — пробормотал Эслат, вынув жезл из стены и продолжив идти дальше. Старая одежда мялась и неприятно терлась о новую плазменную кожу. Вокруг то и дело перешептывались знакомые голоса замковых слуг. Их речи сочились ядом и завистью. Впрочем, Слей уже привык игнорировать токсичные звуки. Все, чем были заняты его мысли сейчас: кем он стал. Совсем недавно его зеленые, слегка светящиеся крылья, обволокли его мертвое тело и украли его черты вплоть до мельчайших деталей. Больше всего волновало, конечно, другое. Единственное различие между его обликом сейчас и при эльфийской жизни — полное отсутствие половых органов и внешних органов выделения. Последний факт, впрочем, как и каменное тело, намекал на отсутствие необходимости питаться и, как следствие, ходить в туалет. Но, несмотря на все это, Слей переоделся в старую одежду, чтобы хоть немного прикрыть срам. А может, он просто стеснялся отсутствия того, что и так не принято показывать. Слей вздохнул. Он стоял перед дверью в гостевые покои. Шепот вокруг стих, что одновременно как успокаивало, так и пугало. Была не была. Эльф толкнул двери и робко вошел. — Господин Эслат, — негромко начал он. — Я пришел, как вы и просили. — О, Слей! Проходи, — радушно отозвался Вейс. Он сидел в кресле возле окна, из которого боле не лился приятный солнечный свет. В небольшом гардеробе он отыскал себе дорогую чудом уцелевшую одежду, так что теперь больше походил на аристократа: темно-бордовый кафтан, белая накрахмаленная рубашка с кружевами, небольшое и аккуратное жабо, больше походящее на платок с овальным драгоценным камнем на броши. Манжеты были аккуратно отрезаны и мирно лежали на краю небольшого столика, перед которым и сидел самопровозглашенный Император. — Садись. Скажи, а почему у вас не нашлось ничего более практичного? Эта одежда так сковывает движения. В доказательство Вейс немного подвигал плечами. Но внимание слуги привлекал совсем не наряд недавнего ученого. Комната, превратившаяся из светлой, сделанной из благородного белого камня, в темную и мрачную, была сплошь изувечена резкими и глубокими царапинами, из которых кое-где еще стекала вязкая зеленая плазма. В одном месте рана сияла янтарным светом, будто ее заполнила застывшая смола. Не отводя взгляда от этого хаоса, Слей отодвинул второе кресло и сел. — Что вы спросили, господин Эслат? — слуга попытался отвлечься от окружения, помотав головой. — Не бери в голову, — мягко отозвался ученый. — Что важнее, у тебя ко мне явно есть вопросы. Слей кивнул. — Пока я шел, у меня в голове вертелось всякое. Но, думаю, лучше спросить у вас о другом. Господин Эслат, почему в коридорах я слышу голоса замковой прислуги? Что с ними стало? И… — слуга помедлил и решил не задавать лишнего вопроса. Хотя именно он его и терзал сейчас больше всего. — И почему здесь их не слышно, — закончил Лагервейсчсел, наблюдая, как Слей исподлобья продолжает осматривать комнату. Погладив еще немного светящееся лезвие Апатеонаса, он продолжил: — Все из-за этой малышки. Мое изобретение оказалось слишком сильным, превзойдя мои ожидания, что даже смогло переселить души всех эльфов в камни и изуродовать нашу землю. Вейс посмотрел в окно. Внизу распростерлись выжженные равнины, покрытые серым пеплом, черными стеклом и камнем. Зеленые реки лениво растекались по долине, то и дело бурля и вспыхивая, поднимая вверх красивые плазменные арки. — Когда я пришел сюда, в замок, он рушился. К тому моменту я уже твердо решил взять власть в свои руки. И мне требовалась собственная цитадель. Крепость. И руины для ее воздвижения подходили как нельзя кстати. Слей слушал, не отрываясь следя, как пальцы императора с нежностью повторяют каждую выпуклость, каждый изгиб узора на лезвии жезла. — Правда, — вздохнув, продолжил Лагервейсчсел, — мои действия оказались поспешными. В пределах моего зрения, я мог контролировать опорные точки, вокруг которых создавался новый замок. А в остальной части этими точками стали души слуг, еще витающих без тела. — То есть их призраки теперь всегда будут ходить по коридорам, желая мести, — дрогнувшим голосом спросил Слей. — Нет, — покачал головой Вейс. — Они не мертвецы и не призраки. Они — такие же живые создания из камня, как и мы, только без возможности шевелиться. — И почему же их шепота нет здесь? — все еще неуверенно спросил слуга. — Ты уже достаточно долго рассматриваешь причину, — грустно усмехнулся Вейс. — Сводимый с ума всеми этими голосами, я в ярости резал стены свои жезлом, пока не задел участок, что был ближе всего к одной из душ. Ты можешь видеть ту царапину — она янтарного цвета. Этим я доказал им, что они могут чувствовать боль, а также то, что их смерть только впереди. Император сжал левую руку так, что на мгновение кожа потеряла свой вид и стала зеленой. — Я был удивлен узнать, что души имеют такой цвет, так как всегда представлял их прозрачно-белыми, — немного успокоившись и расслабив кулак, произнес он спустя недолгую, но неудобную паузу. — Но довольно об этом, я позвал тебя обсудить кое-какие детали. — Вы уверены, что это стоит обсуждать в присутствии… их? — спросил Слей. — Они не особо вас жалуют. — Я хочу убедить их поверить в меня, а не бояться или ненавидеть. А потому буду открытым. По крайней мере до первого серьезного предательства, — нахмурился Лагервейсчсел. Ему самому не нравилась эта идея. Этот риск, который, скорее всего, обернется роковой ошибкой. Но душу грело лишь одно: пока не обсуждалось тем, утечка которых хоть чем-то грозила. Если уж и пытаться завоевать доверие собственного замка, то только сейчас. — Слей, пока не состоялась моя речь перед народом, который я созвал, нужно как можно больше узнать о наших телах. Можем ли мы теперь размножаться, если да, то как. Можем ли мы использовать магию. И главное — умираем ли мы: от старости ли, от убийства ли. — Чем я-то в этом могу помочь, господин Эслат? — удивился слуга. — Следи за горожанами. Слушай. Запоминай. Наверняка были беременные женщины. Мне важно знать, что с ними стало… — Лагервейсчсел задумался. — И присматривай за Сакредо. Он явно постарается вернуть свои силы. И о его успехе я должен узнать раньше, чем он заявится ко мне с самодовольной ухмылкой. На этом все. Справишься? — Постараюсь, господин Эслат, — ответ слуги, вставшего с кресла и слегка поклонившегося новому Императору, был предельно краток. И ясен.***
Несколько дней назад, недалеко от столицы Эйриниста великого града Л'Инизиор к востоку от печально известного поля, на котором не так давно разразилась пусть небольшая, но кровопролитная стычка между силами королевства и Церкви Солнечного Грома, распростерся величественный лес Тьеллодес. Давным-давно эльфы почитали его, как владения могущественного бога, прибывшего туда вместе с огромной разделившей небо пополам молнией. Старики отрицают этот, вполне очевидный, исторический факт и любят рассказывать совсем другую байку. Будто в тех лесах жил невиданной силы дракон. Его чешуя отливала золотом, а змеиные глаза проницательны и мудры. Говаривали также, что любой катаклизм, что случался здесь: каменные лавины, сходы целых пластов гор, штормовые порывы ветра и сильные грозы — его лап дело. А лапы, дескать, сильные да мстительные. И все бы потешались над этими россказнями, если бы не легенда, в которую верили поголовно все. Хоть она и не имела каких-либо достоверных источников и фактов, сомневаться в подлинности не приходилось. На вершине горы Сидрако расположился крупнейший центр паломничества, а также родина церкви Солнечного Грома: Драконий склеп. Именно эта постройка и служила главным доказательством жизни и смерти многих солдат прилегающих королевств, решивших бросить вызов великому дракону. Спонсировал всю экспедицию, как не странно совсем не правитель, а обычный граф, чье имя теперь пишется в летописях и исторических книгах: Ацелий Клеварус. Казалось бы, что факты добыть легко, ведь в гробнице лежит тело героя и останки самого дракона, но прежде, чем археологи успели что-либо предпринять, церковь провозгласила склеп достоянием их веры и запретила входить туда кому-либо, кроме высших санов их патриархии. Впрочем, эльфам все равно, они не подвергают сомнению свою веру. Что, несомненно, описывает их лучшую сторону, скрывая в тени ужасную угрозу, отголоски которой уже успели прокатиться по цветущим землям Виребрена. В отличие от них, глубоко в лесах, в том числе и в Тьеллодесе жили древесные существа. Рождающиеся из лоз и умирающие, превращающиеся при этом в деревья, начерли населяли планету с незапамятных времен и были связаны с природой так тесно, что, казалось, они и есть сама природа. Их тела, свитые из зеленых и гибких стеблей растений у молодых и огрубевших и задубевших кореньев у стариков, довольно прытко перемещались по лесу, делая их правомерными его защитниками и властителями. Их цель, да и сама философия резко отличалась от эльфийских. Если последние стремились привести свое общество в порядок и развить полноценную цивилизацию, то начерли оставались верны своему делу, живя в небольших коммунах, как правило, одной на лес. В них всегда выбирался староста, который обычно и вел переговоры с необратимо развивающимися эльфами, который с каждым веком все сильнее хотели прибрать драгоценное дерево для своих сугубо технических целей. Конечно, начерли уступали им: так соблюдался естественный порядок вещей, но некоторые небольшие участки леса эльфам запрещалось трогать под страхом мгновенной смерти. Эти небольшие лесочки были на удивление очень густыми и старыми. На землю не попадали солнечные лучи, а стволы выглядели будто огромные плетеные косы, уходящие корнями так глубоко, насколько это вообще возможно. Это кладбища. Именно среди своих усопших собратьев грустно ходили два древня: старый и молодой. Это место не располагало к разговорам, а потому оба молча прогуливались то и дела похлопывая древние стволы гигантских морто. — Страшные времена настают, мой дорогой Блуа, — медленно проскрипел старик. Его похожие на желтые цветки глаза медленно превратились в бутоны. Он что-то вспоминал. Что-то одновременно страшное и странно-приятное. — Все из-за той недавней войны? — спросил сплетенный из салатового цвета лоз собеседник. — Вроде мы уже говорили тогда… Эльфы не умнеют с поколениями и все чаще встревают в войны. Глупо. — Глупо для нас, не для них, — напомнил старик, со скрипом подняв руку, чтобы погладить ствол одного из морто. — Но то побоище лишь следствие, но никак не причина. Его глаза снова раскрылись и мечтательно скользнули по широкому и грубому стволу древнего дерева. Оно, извилистое и переплетенное, отвечало старику тихим шелестом зеленых, начинающих блекнуть, листьев. Сюда не попадал свет и отсюда не было видно неба, но начерли не испытывали проблем и легко принимали темноту здешних мест, как нечто должное и умиротворенное. В конце концов, спать при дневном свете очень трудно. — Я помню… — помедлив, проговорил Блуа. — Но тогда, о чем ты сказал? — О чем? — хмыкнул древень. — Действительно, о чем же? Думаю… Он замолчал. Юноша не торопил своего наставника. Это не место для спешки, да и не место для нервов. Возможно, сейчас старый староста этого леса, прикоснувшись к одному из морто вспоминает славные дни, когда Дерево еще проводило свои часы в их кругу. В прочем, так оно и было. — Я тогда еще был совсем ребенком, — вдруг начал старик. — Не знаю сколько мне тогда было. Лет пять, наверное. Совсем молодой и шебутной. Скакал с ветки на ветку, да часто сваливался на головы взрослых. А мне никто и слова не говорил. Любили тогда шалости. Терпимее были, что ли. Не то, что сейчас, глаз да глаз за детьми: туда не ходи, то не трогай, там не резвись. Но и время тогда спокойнее было. Хотя, думаю именно тогда-то и начало все меняться. В худшую сторону, конечно, но что сейчас мусолить… Старик задумался, потрепав старые листья на макушке. — О чем это я? Ах, да… Точно. Тогда-то все и началось. Я как раз тогда резвился около эльфийских троп, да ненароком и свалился. Прямо на голову какому-то командующему, что вел отряды в гору. Меня быстро забрали, конечно, да и рыцари не сердились на меня. Добрые они оказались. Точнее, казались, как потом выяснилось. Так вот. Отряды-то шли разноцветные, с разными гербами да доспехами: видать войска не одной страны шли. Но тогда-то я не понимал. Мелкий да несмышленый был — ни дать, ни взять. Старый начерль легко похлопал по древнему стволу, да присел у него, облокотившись старой древесной спиной к коре морта. Похлопав по мягкому мху на земле рукой, он пригласил присесть и Блуа. Юноша не заставил себя ждать. Он любил слушать рассказы старосты. — Ну так я-то не понял, а отче Кáпутвэн, — пожилой начерль нежно похлопал выпирающий корень морто, — вышел да разузнал. Старый он тогда уже был. Старый, да все за малышней бегал, да развлекал ее. Любили мы его, даже не зная толком, что он старостой нашим был. Отец и отец… Батя и батя… Так мы его кликали. Нас-то, детвору, после того случая согнали сюда. Лесок древних тогда поменьше был, но нам он казался огромным. Удивительно, что здесь у нас не возникло мысли веселиться. Нам не было страшно. Нет. Но вот… спокойно, что ли. Будто бы мы попали в самое безопасное место на всем Виребрене. Хотя, по прошествии времени, сложно отрицать обратное. — А что случилось-то? — после недолгого молчания вдруг спросил Блуа. — Почему вас хотели оградить? От чего? — Те рыцари были наняты неким Ацелием Клеварусом — влиятельным графом из Эйриниста. Поговаривали, что его состояние может перекрыть казну любого из существующих королевств, а потому и армии стран его так легко слушались. А собрал он их, чтобы добыть крови дракона. Ходила тогда среди эльфов байка, что оная кровь способна бессмертными делать. Так вот Капутвэн, близкий друг жившего тогда на пике горы Сидрако золотого дракона Аудры, пытался изо всех сил помешать им. Но это же эльфы. Да еще и влекомые наживой… И снова лес морто погрузился в молчание. — И что? — с волнением спросил Блуа. — И приблизил неминуемое… — со вздохом произнес староста. — Тогда мы впервые увидели это. Его принесли обессиленного и покрытого лишайником. Быстро это происходит, однако. Положили у окраины тогдашнего леса, да укрыли дерном. Его нежно-розовые глаза тогда раскрылись. Помню я, как он сказал нам, совсем еще несмышленым: «Вы только не злитесь на них. Внутри они добрые… Просто их сердце со временем тоже покрывается корой…». С этими словами он и отошел, а из его тела пробился довольно высокий росток. Уже на следующее утро там шумел огромный морто. Они быстро растут и перестают стареть. Такова уж наша природа. — А что стало с драконом? С Аудрой? — Убили его, — как-то недовольно пробурчал старый начерль. — И он многих убил. Варварство, да ничего не попишешь. Это уже их природа. Староста встал и поглядел желтыми глазами на морто Капутвэна. Светлячки медленно вылетали наружу и начинали беспорядочно кружить вокруг. — Спи спокойно, отец, — произнес начерль. Светляки все настороженнее и быстрее летали. Что-то не так. Огромными светящимися волнами они сплетались в узоры и ударялись о массивные стволы морто, стремясь улететь как можно дальше. — Что-то неладное, — проговорил старик, снова скручивая глаза в бутоны. Его мысли предстала ужасная картина. Внизу, на многострадальном поле, еще не оправившемся от полугодовалой бойни, стоял эльф, держа в руке красивый посох. В пасти обвивающей его металлической змеи рдел зеленый шар, выжигающий вокруг воздух и землю. Почва страдала и ныла, животные в страхе бежали. — Что это? — в страхе очнулся Блуа, пока его спутник еще рассматривал нарушителя спокойствия. — Надо выбраться в Тьеллодес, быстро! — очнувшись, скомандовал староста. Мысленно попросив прощения, он оседлал магическим образом появившийся корень и быстро покинул территорию морто. Лозы, спускающиеся с деревьев под тучным небом сами, подняли старого начерля на одну из массивных веток. Рядом приземлился молодой Блуа. Но было уже поздно… Светящийся зеленый луч рассек небо и ударил прямо в гору Сидрако. Донесся грохот: это сходила каменная лавина. Земля шелестела травой. Силы природы разносили послание нынешнего старосты Тьеллодеса — мудрого Прудденса. Каждый начерль с тревогой оборачивался к вершине Сидрако, а затем незамедлительно взлетал на лозах вверх, на широкую ветвь одного из деревьев. — Страшная сила, однако, — заключил Блуа. — Одним снарядом вызвать лавину. Грохот становился все ближе. Деревья гнулись и ломались, не в силах остановить поток камней самого разного диаметра. Однако староста не смотрел туда. Он вглядывался в поле, где видел виновного во всем этом эльфа. Его тело бездыханно упало, все еще сжимая странный саблезубый жезл. Янтарная звездочка, беспокойно светясь, летала вокруг, словно мошка, то появляясь, то пропадая из виду. Что это Прудденс не знал, однако чувствовал, что лавина — лишь малая часть всех бед. Только начало. Каменные глыбы бурлящим потоком огибали деревья, а староста с юношей все сидели на толстой ветке, хранимые случаем, не позволявшим огромным валунам снести их укрытие, сравняв с землей. — Сдается мне, — проскрипел староста, — что эта сила страшнее, чем ты думаешь. Будто бы в ответ его мыслям слух начерлей заглушил ужасный скрежет, а чувства заполнила невообразимая боль. Камень изнывал. Планета кричала от рвущейся раны. В месте удара странным зарядом гора сияла изумрудным светом. Маленькая трещина перерастала в раскол, из которого жутким знамением струился темно-зеленый свет. Неведомая сила отрывала пик Сидрако, с выстроенным на ней Драконьим склепом и тянула вверх. Бурлящая изумрудная жидкость медленно переливалась за край раны, будто лава, стекающая из вулкана. Зеленые потоки неизвестной энергии окружали и оскверняли пик. Прудденс мог чувствовать напряжение витражей в белокаменном склепе. Он чувствовал, как они с хрустом разбились, поддавшись инородной порче. — Детей и стариков в лес морто! — угасая, передавала приказ старосты еще нетронутая земля. — Остальные со мной — защищать лес. Блуа со страхом посмотрел на своего наставника. Но тот лишь ободряюще положил руку на плечо своему ученику и, скрипнув древесными составами, поднялся в полный рост, избегая взгляда юноши. Внизу янтарная звездочка пыталась, словно мошка, летящая на свет, протиснуться то в тело бедного эльфа, то в пораженный зеленым светом булыжник, который, видимо, выкатился из леса, благополучно миновав все препятствия и отделившись от общей волны лавины. Но времени на наблюдение не было. Блуа нес наставника на себе, удлиняя руки-лозы, перемещаясь все ближе к апокалиптической кромке Сидрако. Воздух становился гуще. Он буквально прилипал к древесным телам начерлей. Он высушивал лозы молодых и заставлял тлеть кору старых. Но древни не сдавались. Они, связанные с природой, являясь самой природой, сопротивлялись. Мгновенно выращивали самые тернистые заросли на пути разливающейся изумрудной магмы. Но она поглощала их, сжигала, даже не задерживаясь. А начерли с каждым движением все больше лишались сил. Теряя сознание, Прудденс заметил, как его кора мягко светится зеленоватым цветом. Он чувствовал приятное покалывание. Такое же, как чувствовал он в молодости, гуляя после грозы. Его глаза-цветки истлевали, лишая хозяина зрения. Последнее что староста увидел, беспечно лежа на одной из веток, где его ради безопасности оставил Блуа, уйдя сражаться с неведомой стихией дальше, была величественная вершина горы Сидрако, красиво левитирующая над жерлом изумрудного вулкана, объятая зеленоватыми потоками силы… Легкость. Тело будто состоит из воздуха. Из необычного, вязкого и липкого воздуха. Но каким бы мерзким он ни казался раньше, Прудденс отметил, что сейчас все иначе. Его забавляло, нет, просто успокаивало это некогда противное состояние. Что же с ним? Староста начерлей не спешил открывать глаза. Хотя бы потому что теперь он их не чувствовал. Они стали чем-то… чем-то внутренним, чем-то больше психическим и психологическим, нежели физическим. Тем не менее Прудденсу не хотелось видеть окружающий его мир. Он, как и все начерли, верил, что, становясь деревом души его расы освобождаются от тела, становясь весенними ветрами, ласкающими листья и цветы. Он также знал, что не мог выжить в ту, последнюю минуту, минуту апокалипсиса, вызванного одним-единственным эльфом, который поплатился жизнью за свой адский эксперимент. Значит, теперь он — свободный от грез и мечтаний, свободный от обязанностей и тела дух. Ветер, гуляющий на свободе. Но… Грезы остались. Мечтания — тоже. Что-то оказывалось неверным, но кого это волнует, когда бренная жизнь осталась позади? Что ж… Пора взглянуть на этот мир. Мир после судного дня. Мир, в котором остались жить лишь духи, обретшие форму ветра. Интересно, а ветер имеет форму? По сути, нет… Ну а вдруг? Прудденс открыл глаза. В воздухе кружили тлеющие листья пепельно-серого цвета. Их каемочки горели желтовато-зеленым цветом. Судя по всему — это последние листья Тьеллодеса, так как сами деревья стояли с угольно-черными стволами, голые, пожженные, тоже тлеющие и горящие уродским изумрудом. Тлеющий лист падал прямо на него. Прудденс не знал, как двигаться в новом теле, но ощущал нечто знакомое. Полагаясь на чувства, он протянул руку, чтобы коснуться еще не потерявшего форму комочка пепла. Коснувшись пальцем, он разрушил хрупкую структуру, развалив лист в серую пыль. Но… Удивляло совсем не это. Его рука, горящая темно-оранжевым светом, изнутри была… была очень странной. Полупрозрачной, будто резиновый мешочек наполнили светящимся газом. Рыжим газом. Начерль поднял и вторую руку. Точно. Один в один. Четыре острых пальца-конуса неправильной формы. Жить можно. Он сжал кулачок. Так все же. Он жив? Или мертв? — Наставник! Наставник! — кричал знакомый голос. Над его головой склонилось лицо. Точнее то, что было бы лицом, не будь гладкой поверхностью, наполненной салатового цвета газом. Голову венчали волосы. Точнее прическа, потому что она не делилась на отдельные волоски. Обычная мальчишеская, немного растрепанная прическа. — Блуа? — приподнимаясь, с опаской спросил староста. Его тело легко взмыло в воздух. Он и правда теперь мог плавать в нем, словно состоял из него. А, впрочем, так и было: он состоял из этого, нового, воздуха. — Аккуратнее, наставник, — проговорил юноша. — Представьте, что вы тяжелы как раньше и опуститесь на землю. Это легко. Действительно, для Прудденса не составило труда медленно приземлиться на свои коротенькие, но милые ножки. — Вы последний очнулись, староста, — произнес Блуа. — Все ждут вас у входа в храм. Пойдемте. — Так значит лес морто уцелел? И дети… — Уцелел… Да… — замявшись, произносил ученик. — Все изменилось, наставник. Все изменилось. Не думаю, что у нас осталось право удивляться: посмотрите вокруг… Природа… Умерла… Извратилась… И вместе с ней извратились и мы. Разве не так? Перелетая зеленую реку, Прудденс мог только кивать. Лицо его ученика не могло открывать рта. У него не было рта. Но он же говорил. Они же общались, а значит связь осталась. Только… Наверняка и она извратилась, как и земля… Как и тела… Как и все. Лес морто поражал воображение. Огромные деревья, скрученные в косы, парили в небесах, вырванные из земли. Их корни окутывали огромные изумрудные кристаллы, держащиеся на тех же потоках, что и многострадальная вершина Сидрако, что и сейчас висела высоко в небе. Вместо листьев их крона казалась зеленым пожарищем, но на деле состояла из того же, что и сами измененные начерли. — Мы не знаем причину того, что они выжили… — произнес Блуа. — Пока… Но они живы, в этом сомнений нет. «Радует» — впервые улыбнулся мыслям староста. Тем временем, они проходили мимо редких существ, похожих на них, увлекая их за собой. Все собирались вокруг храма. И все непонятным образом безошибочно узнавали друг друга. Вокруг мраморного потрескавшегося от апокалиптических изменений входа сидел полукругом измененный народ. Приход Прудденса ознаменовался радостным гулом. Не настолько радостным, чтобы заглушить растерянность, страх и боль утраты, но все же. Пришла их надежда... Пришла их опора. С ним к ним вернулась вера. Среди сидящих были и гибриды. Маленькие и сухонькие древесные существа, с горящими зеленым и рыжим шевелюрой и некоторыми крупными волокнами. — Чем теплее цвет, тем старше был начерль, — шепнул Блуа. — А еще, вон те, сохранившие кору — защищенные силой морто. — Ясно, — кивнул староста и обратился к народу. — Я войду в храм вместе с моим наместником: Блуа. Ждите здесь и молите Матерь о сиянии надежды. Ее дитя уже должно было прийти в этот мир, чтобы защитить природу и возродить ее! Ответом был гул. Более радостный чем раньше, но все еще очень скорбный. Не задерживаясь долго, Прудденс вошел в храм и стал спускаться вниз по длинной лестнице. Он знал — его ученик ступает следом. Не надо слов. Все ясно и так. Стены подземелья уже были заражены изумрудной порчей. Земля пропиталась и изменилась. Затвердела и окаменела. Песок превратился в черное стекло, отдающее слабым зеленым свечением. Но они спускались ниже и ниже, пока не вошли в комнату, обвитую порчеными, тлеющими корнями. В центре светясь мягко-желтым светом кружили потоки воздуха. — О Матерь! — прошептал Прудденс. — Великий Аудра, ты сохранил его! Ты сохранил священное материнское Семя! — Верно, — донесся девичий голос из воздушного кокона. — Но я не знаю, как помочь… Стоит только ступить за пределы моей колыбели, ставшей мне тюрьмой…, и я погибну. Погибну, как любой другой… Сияющий шар стал прозрачнее и Прудденсу с Блуа открылась прекрасная начерль с цветущими розовыми цветами вместо волос. Она — их надежда… — Почему… Ты же избранная! Ты ее дарование! — спросил Блуа. — Мои братья, схороненные, как и я, в храмовых лесах умерли, не успев появиться на свет. Только благодаря этому… чуду, я смогла появиться… и осознать бессилие. — И все равно, ты — наша надежда… — произнес Прудденс. Вдруг до его слуха донесся глас, сокрушающей мощи: «Именем Императора, я приказываю всем существам Плазмабрена прибыть в столицу и присягнуть мне на верность!». Что-то надвигалось. Это что-то означало лишь одно: не только начерли выжили в этом конце сияющего солнечного света, но и эльфы. Эльфы, чьи сердца ужа давно покрылись слоем коры, а теперь еще оказались вмурованы в камень...***
Слей с опаской зашел в древнюю башню, некогда увенчанную не менее древним витражным куполом. От стекол теперь мало чего осталось, впрочем, как и от белоснежности строения. Множественные барабаны колонн, выстроенные по спирали, украшая фасад, были разрушены изумрудной плазмой. Огромные белокаменные куски теперь лежали в зеленых кипящих лужах, источающих неяркий свет. Здесь были и разбившиеся части статуй, которые заменяли некоторые колонны, выполняя их роль. Но любоваться последствиями трагедии не было времени. Слей, словно бывалый убийца, несмотря на каменное тело, бесшумно скользнул внутрь башни сквозь сорванные с петель неестественными потоками двери. Сакредо стоял на коленях перед алтарем и молился. Нет. Так показалось лишь на первый взгляд. Его руки не были сцеплены вместе, а слабо лежали на полу. Первый жрец опирался лбом о полуразрушенный постамент алтаря и что-то бормотал под нос. Он не слышал, не почувствовал присутствие Слея. Но ждать этого слуга не собирался. Он ловко спрятался в одной из ниш, за статуей, которой теперь недоставало головы. Первый жрец не шевелился. Время от времени его пронизывала судорога. Не болезненная. Другая. Знакомая. Так трясутся эльфы, убитые горем или пребывающие в отчаянии. Так трясутся эльфы, когда… когда плачут. Но теперь он не мог плакать. В его теле не осталось воды. Он стал иным. И где-то в глубине его мозга, того, что выполняло его роль, он изменился. Был не тем, кем был раньше. Не только в физическом: в психическом плане. Строго говоря, уже никто не был. И даже Слей чувствовал перемены в себе. Чувствовал, но не мог найти. Сакредо встал. Его одежда, которая запомнилась слуге порванной и потускневшей, теперь сияла чистотой золота. Фигуры драконьих голов на наплечниках зло смотрели в разные стороны, словно готовы изрыгнуть из себя священное пламя, отливающее золотыми искрами. Расшитые жреческие одежды, хоть и были кое-где подпаленными и порванными, теперь смотрелись так же торжественно, как и до апокалипсиса. Развернувшись на пятках, Первый Жрец покинул храм. Сдвинутые к носу брови, хоть и были лишь частью камуфляжа, но четко передавали решительный настрой эльфа. Слей выждал минуту и тоже тихо выскользнул сквозь сломанные приоткрытые двери. Он бросил взгляд в сторону замка. За чудом уцелевшей стеной, хоть и мало похожей на себя из прошлого, раскинулась дворцовая площадь. Теперь она совсем потеряла свою торжественность, но приобрела некоторое устрашающее величие. Белая плитка оплавилась и стала черными островками среди заполнившей площадь зеленой жижи. Вокруг нее толпились зеваки, успевшие прийти в себя. Остальные же еще сидели внутри домов, осознавая свою сущность. Слей не сомневался, что многие прибегали к попыткам суицида. Но, к их сожалению, это не помогало. Их каменные тела стали выносливее и… не так хрупки. Слей усмехнулся. Он не хотел преследовать Сакредо. В этом не было нужды. Пока. Перед ним стояла еще другая задача, к которой подступиться, казалось, гораздо сложнее. Великая столица Эйриниста Л’Инизиор славилась своими размерами и парками. И если второе вызывало чисто культурное восхищение, то первое оказывалось еще и причиной большого населения. Следовательно, рожениц до катаклизма сыскать не составило бы труда. Но что делать теперь? Первая пришедшая на ум идея, показалась Слею очень вероятным решением его задачи. Расправив крылья-камуфляж, которые с легкостью прошли сквозь одежду, слуга взмыл в воздух, пытаясь сориентироваться. Город, который он помнил с малых лет, который ему показывали старые советники с вершины башен дворца, изменился. Изменился до неузнаваемости: мелкие улочки затопила плазма, широкие улицы светились сетью зеленых канальцев, угасая, еще сияли полуразрушенные, оплавленные дома. Среди всего хаоса выделялись обугленные парки, опустевший полуразрушенный рынок и массивные здания библиотеки, нескольких лечебниц, совета, центрального собора и ратуши. Изумрудные огоньки в каменных глазницах Слея медленно осматривали Л’Инизиор. Иногда они вспыхивали, наблюдая жалкий вид знакомых и дорогих ему мест. Но сейчас они были не важны. Лечебницы. Его интересовали лишь они. Красивые каменные здания, созданные давным-давно искусным архитектором. Оттого тяжелые и массивные постройки казались легким тканевым шатром, мягко укрывающим под своими сводами больных и умирающих. Рядом обязательно возвышались две-три храмовых башенки. Они были ниже и шире своего дворцового собрата, но не менее щедры на витражные вставки. Как жаль, что теперь белый камень почернел, покрывшись неярко сияющими изумрудом трещинами, а витраж побился, да расплавился, превратив купола храмов в подобие стеклянного мороженого. Слей выбрал центральную лечебницу — самую большую и дорогостоящую. Ею обычно пользовалась знать, не желая проводить время среди простых эльфийских больных. Но один сектор в ней все же был бесплатным и общим: сектор, в котором принимали роды. Каменные надбровные дуги, сверкнув зеленым, сдвинулись к переносице. Слей сложил крылья и, набрав скорость, снова их раскрыл, плавно планируя прямиком к выбранной цели. Тихо приземлившись на черную землю, слуга мгновенно сложил крылья, снова маскируясь под свой прежний облик. Он стоял перед жалко выглядящим, но все еще величественным зданием. Оглядев свой наряд, эльф благородными движениями поправил ткань порядком истлевшей тоги с выцветшим в черный некогда золотой узор. Вздохнул. По привычке. Вздохнул еще раз и направился ко входу. Арочный проход, свободный в летнюю жару и глухо закрываемый тяжелыми дверьми в зимние холода, казалось, светился от обилия осквернившей его плазмы. Привыкший к подобному Слей равнодушно прошагал мимо, попадая в просторную залу со множеством скамей. Раньше, каждую из них, умело выточенную из белого камня, покрывал теплый ворсистый ковер, на котором непременно лежало не менее двух мягких подушек. Сейчас же, жалкое зрелище, все оказалось лишь пепелищем, от которого еще недавно исходил черный дымок. Неприятный запах все еще стоял в комнате. Эльф потянул носом и поморщился. Вдруг случайная мысль промелькнула в сознании. Промелькнула яркой вспышкой и скрылась в недрах разума. «Я же каменный. Почему я чувствую запах?» В тот же момент дышать стало легче. Неприятный аромат жженой шерсти улетучился, будто его и не было, а вместе с ним улетучилось и смущение, которое настигло Слея вместе со странной мыслью. Прямо напротив разрушенного входа сидел за каменной стойкой в виде вздымающегося полукругом покрывала эльф в халате и что-то усердно писал. Он сидел вполоборота, так чтобы входящий видел лишь часть лица, но это отнюдь не беспокоило доктора. Слей медленно подошел к стойке. Его шаги эхом раздавались в зале. В нынешней обстановке это звучало по меньшей мере зловеще. — Я хотел бы… — начал Слей, но доктор его перебил. — Мы не знаем что произошло и усердно работаем над этим. Возвращайтесь к себе домой и ждите новостей. — Нет-нет, вы не поняли, — покачал головой посетитель. — Я пришел к доктору, чтобы… — Больных не принимаем! — повысил голос врач, но немного. Его выдержке можно было только позавидовать, ведь до сих пор он даже не поднял головы. — Нет больше болезней. Постарайтесь смириться с этим. — Да нет же! Я пришел не лечиться! Проконсультироваться! — терпению Слея завидовать было некому. Странно, ведь раньше он не замечал за собой вспыльчивости. — Консультация? С кем? — врач наконец поднял голову и посмотрел в глаза пришедшему. Его маскировка покрывала лишь половину лица, плавно переходя в суровый камень. Часть шеи, которую и видел до этого момента Слей, так же оставалась прикрыта крылом-камуфляжем. Остальное тело, в том числе и руки, которые что-то писали, скрываясь за небольшой стенкой на стойке, оставалось каменным. Непокрытым. — Может быть с главврачом, который первым выпрыгнул из своего кабинета и, естественно выжив, скрылся в неизвестном направлении? Может с санитарами или медсестрами, которые в панике с неестественными криками били зеркала и убегали по пустым улицам? Или с докторами, большинство из которых, если и осталось здесь, то пребывающих в таком шоке, что сами сойдут за пациентов? — Удивительно, что дежурному врачу удалось сохранить самообладание, — недоверчиво хмыкнул Слей, украдкой рассматривая границу между камнем и лицом собеседника. — Тот, кто здесь сидел — убежал, может даже раньше главврача, — не оценил шутки доктор. — Я просто вернулся к своим обязанностям, когда смог совладать с собой. Пытаюсь прогонять всех, кто считает нашествие болезнью. А для их же спокойствия не показываю полного лица. А вот вы, я погляжу полноценны, да? — Я пришел с вопросом — я получу на него ответ. Даже если его можете дать мне только вы. — Слушаю, — сдался доктор и положил голову на сцепленные в замок руки. — Что стало с детьми? Остались ли беременные беременными? — Вот что вас интересует, — почему-то рассмеялся врач. — Они рассыпались. Роженицы стали такими же, как и мы. Рядом с ними, когда я и еще несколько моих коллег очнулись, мы обнаружили попытки сформировать каменное тело. Безрезультатные. — А уже родившиеся? — не отставал Слей. — Когда мы их нашли — были уже грудой камней в зеленой луже… Лагервейсчсел сидел в тронном зале, томно оглядывая полупустую залу с зелеными, успевшими приесться, потоками плазмы, стекающими из фигурных и мрачных отверстий почти под потолком. Он медленно перевел свою глаза на черный каменный пол, оттуда на свои ноги. Латные сапоги из черного металла и кожи, сочетающие в себе легкость и прочность, удобные для ежедневной носки. Штаны с металлическими и кольчужными вставками, зеленый плащ, идущий к плечам. Его новая броня без сомнений могла называться лучшей на планете. Хотя бы потому, что вряд ли кто еще так заботился о своем внешнем виде, как будущий Император Плазмабрена. Лагервейсчсел не стал задерживать взгляд на зеленой ткани и перешел к рассматриванию причудливого золотого узора на черной нагрудной пластине. Живот защищали пластины, отливающие серебром. Полное военное обмундирование. Другого ему не могли предложить: производство тканей и кож встало на месте. Их неоткуда было брать. Да, в принципе, и обрабатывать металл бы никто не взялся, если бы местный кузнец не оказался бы обязан Вейсу и Слею, которые вовремя успокоили его и его жену, которые находились на грани помутнения рассудка. Плечи украшали черные наплечники, выполненные в виде двух горнил. Изнутри доносилось зеленое свечение: там хранились, внутри небольших колб, запасы плазмы. Вейс предусмотрел подобное лишь из-за своей предусмотрительности. А может и из страха, хотя факт оставался неизменен: он сам не знал, зачем они могут понадобиться. Из тени вышел слуга. Его одежда очень походила на броню Вейса, но отличалась грубостью, отсутствием цветных вставок и наплечников с плащом. Немой и грустный взгляд правителя. Его можно назвать скучающим, безучастным… Но Слей знал: его очень сильно волнуют новости, которые принес слуга. А новости были тяжелыми. Слей помотал головой и опустил ее еще ниже. Чтобы Лагервейсчсел точно не увидел лица, он опустился на одно колено, кланяясь и признавая его власть. — Совсем? — спустя долгое время молчания спросил император. Слуга не отвечал. Вейс не торопил его. Время шло, утекало, проскакивало песчинками между пальцев. Но молчание не нарушалось. Его не нарушал ни слуга, не в силах выдавить из себя слова, ни правитель, понимающий и сострадающий. — Совсем, — наконец, хрипло отозвался Слей. — Голоса… Голоса довели его… — Что они говорили? — Называли вас убийцей и призывали его отомстить вам, — холодно отозвался слуга. — Месть? Они лишили старика… Своего короля рассудка… — медленно, словно растягивая резину, проговорил Эслат. — Да… Они отомстили. А я думал, мне удалось найти с ними общий язык. — Не тешьте себя надеждами, — встал Слей, не чувствуя больше нужды скрывать свое лицо. — Вы показали лишь то, на чьей стороне сила. Вы испугали их: не более и не менее. — Пожалуй, ты прав… Но пока я не отчаялся его излечить. — Бросьте это. Перестаньте его мучить, прошу! — голос слуги сорвался. — Его Величество… Господин Сэйго уже не придет в себя! Позвольте ему умереть! — В тебе говорит эльф, — отвел глаза правитель. Он посмотрел на падающую с высоты вязкую плазму. — Мы — не они. Он не может умереть… Его можно убить. Но сделать это не сможешь ни ты, ни я. Я не прав? Молчание. — Хорошо, — продолжил Вейс. — Касательно твоего доклада насчет размножения. Месячный труд принес плоды. Тоже невеселые. Что можешь сказать в итоге? — Я сделал вывод, что размножение невозможно, а дети младше шести не выдержали перехода. — Аналогично, — потер подбородок Эслат. — Скверно. Какие-нибудь свои наблюдения? — Да, — успокоившимся и ровным голосом ответил слуга. — В городе преобладают плазмиты со слаборазвитыми крыльями, которые не в силах покрыть все тело. Удивительно, но полноценный переход совершили только те, кто находился достаточно близко к замку. — Скорее всего, так повлияло присутствие Апатеонаса, — немного подумав, отмахнулся Вейс. — Я спрашивал о другом. Как успехи у жреца? — Мое наблюдение за ним больше не требуется. В ближайшее время он заявится к вам с новыми умениями. — Объясни… — Слушаюсь! Эльф в позолоченной робе уже в который раз приходил на это место. Зеленые блики играли в его наплечниках в форме голов дракона. А он… А он грустно смотрел на изумрудную реку вязкой и противной плазмы. Он взял камешек и в прострации что-то чертил. Чертил круги, чертил молнии, чертил дракона. Он отчаялся. Ничего не помогало. Отчаялся и наблюдающий за ним эльф, которому наскучили как прятки, так и однообразные потуги первого что-то изменить и чего-то добиться. Сидящий на берегу неярко светящейся реки эльф с досадой выкинул камешек, еще несколько секунд наблюдая, как он медленно тонет в зеленой жиже. Он встал и вскинул руки. Когда-то, казалось, уже давным-давно, небо отозвалось бы сиянием призванной молнии. Когда-то его бы подхватили бледно-желтые потоки воздуха. Когда-то он был могущественен и страшен. Когда-то… Но сейчас лишь немота природы служила ему ответом. А он все стоял, воздев руки к черному небу, утратившему свою голубизну вместе с утратой большей части атмосферы. Туч не было. Звезд тоже: свечение плазмы создавало засвет. Ах, если бы он мог плакать! Он бы плакал. Плакал как когда-то давно, когда его призвали в рейд… В рейд, который мог окончиться только одним — смертью. Рейд на золотого дракона Аудру. Рейд, собранный тем, кто хотел достичь бессмертия, забрав жизни солдат и дракона. Его мечте не суждено было сбыться. А трусливый эльф, трясущийся все время битвы где-то в стороне, которому посчастливилось добить громадную ящерицу — удалось ее достичь. Тогда Сакредо пообещал себе измениться. Никогда больше не бояться и не трястись. Он получил великий дар… могущество… силу… И был бесстрашен, пока их не отняли. Он считал себя тем, кто поборол страхи, но оказался лишь слабаком, что спрятался за чистой силой и острым умом. А что теперь? Спустя срок нескольких эльфийских жизней, что изменилось? Ничего. И это еще больше угнетало его. Руки обессилено опали, хотя уже не могли чувствовать напряжения. Пора уходить. Зайти к себе в храм. Отдохнуть и снова, снова воззвать силам, покинувшим его. Однажды они отзовутся. Он верил. Что-то упало рядом в плазму. Что-то большое. Что-то, что резко вошло в толщу вязкой плазмы и ловко растворилось в ней. Течение реки медленно восстановило ямку, проделанную чем-то. Но буквально спустя мгновение изнутри бурлящей вязкой жижи выскочило нечто. Оно, несомненно, походило на девушку. Длинная прическа, без волос, голова, лишенная лица, тело полностью прозрачное, изнутри сияющее все больше темнеющим зеленым цветом. Она взмахнула рукой, которая почему-то оставалась бледно-желтой. Зеленые искры вырвались из ладони, моментально превращаясь в золотые воздушные потоки. Миг — и незнакомка, висящая над рекой, молнией вонзилась в толщу. Но на этот раз не вынырнула, а в фиолетовой дымке возникла на берегу. Теперь ее тело приобрело насыщенный зеленый окрас, немного отдающий, почему-то, фиолетовым свечением, которое, кстати, довольно быстро прошло. Наблюдавший издалека эльф не мог различить вопроса, заданного Сакредо. Не мог он различить и ответа странного существа. Он не слышал того, как первый жрец умоляет научить его магии. Он не слышал заливистого смеха существа, которое находило ситуацию забавной. Не слышал, но догадывался. А когда Сакредо зачерпнул немного плазмы из реки, и она засияла у него в руке яркой звездой, все возможные и невозможные сомнения развеялись. Больше ему не имело смысла следить. Результат очевиден, вопрос лишь во времени. Слей ушел. Задание выполнено. — И когда ты мне должен это был рассказать? — полюбопытствовал Вейс, чувствуя впустую потраченное время. — Дня два-три тому назад… — понурил голову слуга. — Сейчас сложно сказать, когда сменяются сутки… Молчание. Эслат знал причину, почему столь важный доклад забылся и затерялся. Более того, он сам оказался слишком сентиментальным, чтобы вспомнить о действительно важных вещах. Состояние Сэйго оставляло желать лучшего, а у них, его невольных опекунов, не нашлось ни средства его вылечить, ни времени подготовиться к возможной нависающей угрозе. Вдали что-то громыхнуло. Потом чуть ближе. В залу влетел огромный булыжник, подталкиваемый бледно-желтыми потоками магии. На нем, мягко приземлившись, материализовался из фиолетовой дымки эльф. Ехидная ухмылка, самодовольная мина, поблескивающие наплечники… Не осталось ни капли от недавнего жалкого вида. Первый жрец снова приобрел утерянные качества. Эслат покачал головой. Слишком быстро. Он глянул на слугу. Тот не скрывал своего отвращения и пренебрежения гостем. — Кажется, игрушку все же придется отдать, — Сакредо намеренно театрально водил указательным пальцем по валуну, на котором сидел. Эслат лишь крепче вцепился в свой жезл. Встал. Плащ волной распрямился, укрыв плечи правителя. — Снова обрел силы, маг? — съехидничал Вейс, тихо надеясь на недолгую схватку. — Как видишь, — ухмыльнулся собеседник. На этом время разговоров подошло к концу. Ослепительная вспышка и Вейс почувствовал, как его новая броня смялась от жесткого удара, будто консервная банка. Боль… Чувства… Ощущения… Все они — привычки, оставшиеся от тела эльфа. Эслат это знал. А потому смог быстро прийти в себя. Но краткий миг замешательства явил перед ним невероятную картину. В руке Сэйго медленно возникал из фиолетового дыма жезл Апатеонаса. «Блеф», — подумал Лагервейсчсел и был прав. Его оппонент скопировал лишь внешний вид, не в состоянии воспроизвести его функционал. Его противник недолго скрывал отличия своего оружия. Он добился своего: ошарашил противника, выгадал момент для молниеносной атаки… Сверкая святым светом, Первый Жрец сделал широкий выпад, намереваясь покончить с ненавистным ученым за один удар, но был легко парирован. Сочащиеся плазмой лезвия настоящего жезла легко отразили металл подделки, оставив в нем глубокие отметины. К сожалению, они тут же затянулись фиолетовой дымкой. Но Эслат больше не желал ждать. Он, никогда не сражавшийся, поражался точности ударов, которые наносил. Объятые желтым светом клинки Сакредо вспарывали кольчугу и кожу-маскировку. Эслат не уступал ему: его оружие резало словно масло все, к чему ни прикасалось. Но так бывает, что со стороны их бой не казался ни зрелищным, ни эффектным. Звон металла, шипение магии, зеленые искры, летящие от падающих струй плазмы и обращающиеся в сильные воздушные удары. Слей видел все: пара эльфов, борющихся даже не за свою власть, плясали в огне и льде, непрерывно создаваемыми безумным магом. Лязг, финты, увороты. Слей буквально видел в них двух разъяренных зверей… На разумных они походили мало. Но вдруг звуки прекратились. Первый Жрец молнией вонзил свой посох в грудь Эслата. Он ответил ему тем же. Но ученый имел преимущество. Преимущество, о котором и сам не знал. В порыве ярости он выпустил плазменный луч между двумя клыками Апатеонаса, который почти сразу прошил противника насквозь. Но Сакредо жил. Жил и ехидно ухмылялся беспомощности Лагервейсчсела. Среди тишины, прямо посреди живописной картины, в которой двое насаженных на клинки эльфа не оставляли надежду на победу, прозвенел чистый звук разбивающего стекла. Возможно, он был лишь иллюзией, еще одним воспоминанием бывшей эльфийской жизни, но в тот момент луч, пущенный истинным жезлом, окрасился в янтарный цвет. Тело Первого жреца медленно развалилось на части, оплавляя и истлевая ткань робы в зеленой жиже. Магический клон жезла снова обратился сначала в фиолетовую дымку, а затем и вовсе в изумрудные потоки, растворяющиеся в воздухе. Где-то под потолком так же растворялись молнии, а лед и пламя, усеивавшие поле битвы, уже давно испарились, словно их и не было. Потрепанный Лагервейсчсел наклонился к останкам поверженного противника. Изнутри самого большого камня в изумрудной плазме выплыл разбитый черный камешек с янтарными сколами. Вейс повертел в руках золотой наплечник. — Об этом не должны узнать. Понял, Слей? — хмуро спросил он. — Да… — неуверенно промямлил слуга, находящийся все еще под впечатлением. — А как же стены? — Здесь они обычные. Чему я искренне рад, — кивнул Эслат. — Прошел месяц. Пора бы выйти к собравшемуся народу. По всей измученной и искореженной планете пронесся знакомый голос. Голос, требующий присяги. Голос, назначивший встречу всему выжившему на следующий день. Вейс тяжело поднимался на балкон. Наспех поправленные доспехи только издали казались красивыми и гладкими. Вблизи же любой оспорил право правителя надеть их на публику. Эльф шел, опираясь на свой жезл, как на посох. Впереди маячил тусклый и неяркий диск солнца, которое не могло теперь сравниться в яркости с осквернившей планету плазмой. Его слуга, Слей, шел сзади. Его еще беспокоил приказ Лагервейсчсела, который ему пришлось выполнить. Останки Первого Жреца были бесцеремонно сброшены в одну из плазменных рек вместе с разбитым на множество камней валуном. Будущий правитель лишь забрал себе тот камешек с янтарными сколами. Не объясняя зачем. Но вот они вышли на балкон с остроугольным парапетом. Толпа гудела. Эслат поднял свободную руку вверх, призывая к молчанию. Собрался с мыслями… И начал. Он говорил тихо, но, как и в предыдущие разы, его слышали все. Плазма, осквернившая планету, доносила его слова в самые отдаленные уголки, оповещая всех, кто хотел слушать. А хотели многие. — Приветствую всех дошедших досюда. Приветствую тех, кто в пути и тех, кто решил остаться дома. Меня зовут Эслат Лагервейсчсел, и я тот, кто ответственен за то, чем стал наш мир. Волнения прошли по толпе. — Убить, — прошипел Блуа, но его одернул староста, призвав слушать дальше. Эслат снова поднял руку, успокоив толпу. — Я не был рожден политиком, никогда не увлекался географией и историей, хотя в силу своего любопытства, не упускал возможности пополнить знания. Я был рожден в обычной деревне, недалеко от Л’Инизиора. Я рос без матери, а воспитывал меня отец — увлеченный изобретатель и ученый. Вероятно, именно благодаря его влиянию я стал тем, кем являюсь сейчас, — Вейс долго размышлял над своей речью. Почти к самому началу церемонии он закончил продумывать свою, казалось бы, идеальную речь. Но сейчас все забылось, а он говорил то, что хотел… что обязан был сказать. — Мое изобретение навлекло тяжелые времена на всю планету. И я могу и даже обязан взять власть в свои руки, ведь только я полностью понимаю все, что происходит сейчас. Вокруг нас. Негромкий одобряющий гул прошелся по толпе. — Я призываю объединить все королевства, все страны под моим началом. Все, что сейчас требуется — это мир. Мир без дележки новых территорий. Мир без войн. Мир, в котором все довольствуются своим положением. Я не прошу сложить к моим ногам короны. Я прошу лишь присягнуть на верность, пообещав своему народу мир. Я стану гарантом. Это то, в чем нуждается эта планета. Снова гул. Теперь он разношерстный. Не такой, как был до этого. Вейс терпеливо подождал, пока народ наговорится и снова взял слово. — Конечно, мое предложение не касается начерлей. Они всегда были благоразумнее нас, оберегали то, что мы нещадно использовали ради себя, своего эго. Я хочу видеть их поддержку, но не смею их просить присягнуть мне. Но об этом позже. Прошу выйти вперед представителей этого древнего народа, если таковые присутствуют. Мой слуга проводит вас. Слей, услышав приказ тихо поклонился и выскользнул с балкона. С поражающей быстротой он встретил единственного, кто почтил своим присутствием данное собрание — старосту Тьеллодеса Прудденса. Эслат снова призвал к тишине, но ее почти тут же нарушил зычный женский голос. — Решил прибрать к себе всю власть? Посмотрите на него: имеет кожу, лицо, мимику. Одежду! Он нагло врет вам. Пустые обещания. Все, чего он достоин — смерти. Лагервейсчсел посмотрел в сторону выкрикивающей женщины. Она стояла особняком, не имеющая крыльев. В окружении таких же бескрылых крепко сложенных мужчин, которые, видимо, являлись ее рабами, даже не прислугой. — Это Ипсум — королева государства Бошудан. В нем царит матриархат, а к мужчинам там отношение… Вы сами видите, какое, — пояснил возникший Слей. Эслат еле заметно кивнул, решив пойти в наступление. — Госпожа Ипсум, если не ошибаюсь, — начал он. — Я не сторонник конфликтов, а сложившейся ситуацией никто не владеет в той же мере, как я. Может, вы не знали, но я такой же, как и вы. Каменный, — его зеленые крылья прошли сквозь одежду, оголив черные и холодные булыжники, скрепленные плазмой. — А крыльями смогут обзавестись и те, у которых их сейчас нет. Это лишь вопрос времени — решение подобной проблемы. — Вы его слышали? — зычный голос и не собирался сбавлять оборотов. — Лжец! Убить! Толпа разделилась на два лагеря. Первые активно кричали, поддерживая Ипсум. Вторые же молчали, не решаясь что-то сказать против первых. — Убить? — голос Эслата стал жестче. — Ты хоть знаешь, сколько детей потеряла твоя страна? Сколько эльфов безуспешно пытались и все еще пытаются свести счеты с жизнью? Ты интересовалась этим? Нет. А я интересовался. Я интересовался тем, как мы устроены. Кем мы стали. Кто мы такие! И вот, что я скажу. Нас убить очень сложно, но возможно. И я смогу это сделать, если того потребует будущий мир! — Вы его слышали? Так вот слушай, сопляк! Первая преграда к твоей власти — я! Убей, если дорожишь словом. Или же ты и здесь наврал? Толпа загудела. Она единогласно орала. Призывала к смерти Ипсум. Кто-то в открытую насмехался над заявлениями ученого. Кто-то хотел доказать первым, что их Император, тот в кого они поверили, тот кому пришли присягнуть в верности, прав и не лжет. А кто-то просто жаждал представления. Ипсум гордо возвышалась над ними всеми. Она считала себя победительницей. — Чего молчишь? Убей! — только и крикнула она. Улюлюканье лишь усилилось. Слей отрицательно повел головой, зная, что правитель ищет у него совета. Но Эслат уже все решил. Его голос звучал тихо, но заглушил враз все вопли. Он звучал… слишком спокойно. Настолько спокойно, что зловеще. — Ты уверена, что действительно это — выход. Может стоило сначала прислушаться к моим словам? — Он дал заднюю, — весело крикнула королева. Еще никогда Вейс не видел настолько вопиющего отсутствия манер. — Да. Раз сказал, что убьешь — убей. — Люди… мой народ… — еще тише спросил Эслат, отчего еще зловещее прозвучали его слова. — Убить ли мне ее? Народ, не раздумывая, ответил одобрительным гулом. Ипсум стояла в позе победительницы и вызывающе смотрела на балкон своими зелеными огоньками глаз. — Не смейте, — прошипел Слей, но было поздно. Правитель вскинул жезл. — Так знай же, мой народ, — проговорил он, — я не бросаю слов на ветер. Лучше умереть одному, чем погибнуть сотне. И коли ни ты, Ипсум, ни мой народ не видит иного выхода для меня… Я соглашусь. Изумрудный луч рассек воздух и ударил прямо в тело гордой королевы. Через несколько мгновений брызнула янтарная плазма, а ее тело развалилось, не имея больше разума и контроля. Народ молчал. Он со страхом переводил взгляд с балкона на растекающуюся зеленую лужу среди небольших валунов, что еще секунду назад являлось живым существом. — Запомните меня! Я — Император этой планеты. Император Плазмабрена. Эслат Лагервейсчсел. Говоря эти слова, он уже опускался на трон. Рядом стоял его слуга. — Почему? — спустя некоторое время спросил коронованный правитель. — Народ — это существо, которое жаждет крови, но трусливо прячется в тени, когда ее получает, — тихо вздохнув, пояснил Слей.
Примечания:
Эта глава вышла довольно важной с точки зрения последующего развития событий. Всегда буду рад вашим отзывам.
