Время Слепоты

      В Идио многое противилось его решению. Это были сомнения, страхи и даже обычное нежелание умирать.       Под абсолютно черным куполом на гладкой поверхности воды сошлись два воина. Один, в черных маске и плаще с золотыми эполетами. Он держал в руках саблю, чье лезвие слабо светилось белым. Напротив него в абсолютно белом халате, надетом на обычную рубашку, заправленную в брюки, которые поддерживались черными подтяжками, стояла абсолютно черная фигура, сжимающая меч. Оба воина были настроены решительно.       Каждый из них встал в боевую стойку, направив клинок на противника. Вода под ногами пошла рябью, рисуя красивую интерференционную картину. Но им не было дела до нее. Фигура в белом халате начала первой. Ее черный меч со свистом встретился с тонкой саблей капитана. Они скрещивали мечи снова и снова, но ничего не происходило. Они боялись ранить друг друга. А время уходило.       Ученый вывернулся и ловко нанес удар снизу, который был так же ловко парирован. Бой продолжался, но больше походил на шуточное сражение без цели и мотива. Но с каждым ударом ученого, капитану становилось все сложнее. Его дыхание сбивалось, темп то возрастал, то снижался. Больше не было предсказуемости. Бой становился ожесточенным. Финт черного меча, и маска полетела долой. С плеском она ударилась о водную гладь. И все изменилось.       Вместо лица у капитана был огромный изумрудный глаз, расположившийся в огромной ране наискосок, зашитой с концов красной нитью. Горизонт внезапно озарился красной дугой и полуокружностью внутри. Невероятная фигура составляла со своим отражением пугающий открытый глаз.       Его противник тоже потерял свою черноту. Перед ним стоял доминуспат с малиновыми кудрявыми волосами. В руках он сжимал тяжелый рыцарский меч, сделанный полностью из зеркала. Око отскочило, пытаясь осознать новую информацию, но ученый будто это все видел давно. Он будто знал то, чего ему знать не положено. Доминуспат прыгнул, подняв в воздух брызги водной глади. Его выпад достиг сердца капитана. В панике Око попытался защититься, выставив саблю вперед.       В одно мгновение Око и Идио пронзили друг друга своими оружиями. Синяя кровь полилась и окрасила водную гладь. Мечи испарились, а двое таких разных существа, одновременно настолько похожих, сползли вниз, прислонившись друг к другу спинами. Монстр и Смертный. Смертный и Монстр. Понятия смешались. Они перестали что-либо значить. Пространство рушилось, и разъедалось. Начался последний сон. Начался вечный покой.       

***

      — Вперед-вперед! — кричал Идио не своим голосом. Нет. Кричал точно не он, но его тело. Зрение вернулось в норму. Удивление помогло ему овладеть своими руками. Он ощупывал совершенное чужое лицо. Белый чистый халат, светло-коричневый пиджак и широкий полосатый галстук. Это не он. Он никогда таким не был.       — Господин Нивдэ, — отвлек его крепкий страж. Его вздувшиеся мышцы проглядывали даже через одежду. — Господин Нивдэ! Вы в порядке?       — В полном, — ответил твердый молодой голос. Конечности снова перестали его слушаться. Руки сами отряхнули халат, а ноги четким шагом пошли за уходящим отрядом особого назначения. — Докладывай, где он?       — Ангар, отведенный для реализации исследований трехсотых номеров, — краткий и безэмоциональный был ответ.       — Схватить немедленно! — Идио услышал нецензурные мысли. Не его мысли. — Он не сможет с ним управиться! Это всего лишь прототип.       Отряд уже был далеко впереди. Нивдэ шел медленно, но уверенно. Тут почувствовалось неудобство в одном ухе, казалось, что оно чем-то занято. Шипение.       — Господин Нивдэ, — прорываясь сквозь помехи, произнес голос. — У нас неприятности!       — Не жалейте прототип! Приоритет — захват заключенного!       — Он искажает пространство! — снова помехи в ухе. — Прикажите открыть огонь! Пока не поздно!       — Полковник, — голос нового тела Идио стал металлическим. — Кто здесь командует, я или вы?       — Вы, — незамедлительный ответ.       — Он не может ничего сделать, кроме простых трюков! Захватите его, — чуть ли не кричал Нивдэ, подходя ко входу в ангар. — Живым! Только живым! Ученые — не тряпки, каждый на счету!       Ответа не последовало. Почти вбежав внутрь ангара, Идио не поверил глазам. Он знал, чувствовал то, что подобные эмоции испытывает и хозяин тела. Стоящий в центре ангара челнок мерцал янтарным светом. Вокруг него расширялась воронка. Прямо на глазах пространство искривилось, бесконечно удаляя корабль от преследователей. Нивдэ кинулся за ним, но быстро осознал бесполезность действия.       Словно жидкость, пространство сливалось вниз вместе с крышей и воздухом. Ангар наполнился чем-то черным. Ученый смотрел на челнок и видел его в двух местах одновременно. В космосе и прикрепленным к полу ангара. Идио мог поклясться, что видел звезды прямо перед своим, но таким чужим, носом. Корабль открепился и поднялся над землей. Он оказался полностью рабочим.       — Но как… — только и выдохнул «сосед» Идио.       Мгновение — и все пришло в норму.       — Господин Файлур Нивдэ, — произнес знакомый голос из наушника. Теперь он стоял рядом. На его груди на голубой форме красовались металлические медали за верность. — Я вынужден доложить об этом в штаб немедленно. Ожидайте приглашения.       Отдав честь, он удалился, оставив Идио и его новое тело в недоумении и растерянности. Будто не веря в произошедшее, он обернулся. Крыша ангара разъедалась черными частицами, оголяя очертания огромного красного глаза на горизонте. Несколько раз моргнув, Идио успокоился, так как видение пропало.       Файлур медленно побрел из ангара. Коридоры. Обшарпанные и ржавые. Такие знакомые. Поворот, поворот, темнота...       

***

      Идио снова пришел в себя уже в машине. Отметив про себя, что все происходящее похоже на сон, он решил оглядеться. Тело было тем же. За окном сменялся пейзаж. Они выезжали из уютного лесочка, который резко обрывался. Сразу после него шла огромная стройка. Краны ползали по голому полю и укладывали на землю металлические плиты. Столица продолжала расширяться. Впереди уже виднелось сердце Арахно-Кардио. Огромный паук с двадцатью четырьмя лапами-небоскребами — вот что являло собой это архитектурное творение. Оно возвышалось над остальным достаточно низким городом. Казалось, что мирное поселение связал металлической паутиной огромный монстр, который норовил сорваться и отделиться от невольной жертвы.       «И ведь отделится…» — пронеслось в голове у Идио. Он вспомнил бездну, созданную искажением пространства. Видимо, подобные веяния были и у Алакоса, потому как вся эта стройка задумывалась явно не под жилые кварталы.       Машина ехала, отражаясь в зеркалах футуристических зданий. Она остановилась у одной из лап. Файлур нехотя вышел из машины. И только сейчас Идио заметил, что его тело одето в черный плащ, плотно закрывающий верхнюю часть лица.       — Господин Нивдэ, — девушка приветливо пригласила его внутрь. Через двадцать минут, проехав множество этажей на лифте и осмотрев город с небывалой высоты, он был приглашен в просторный кабинет.       — Стаканчик? — предложил тонкий как щепка доминуспат, показывая граненый стакан с плескающейся внутри рыжей жидкостью. Приталенный бордовый пиджак уродливо сочетался с цветом кожи, но отлично сидел, подчеркивая тонкость обладателя.       — Откажусь, — Файлур присел на кресло.       — Зря, — покачал головой хозяин. — Потом могут и не дать… Впрочем, сами ознакомьтесь с донесением.       Перед глазами гостя всплыло окно с кучей текста. Но ни Файлур, ни Идио не горели желанием его читать. Первый — потому что знал, что там. Второй — считал себя мертвым и больше не хотел возвращаться к бюрократии и волоките.       — И это тоже зря, ректор Нивдэ, — закрыл окошко хозяин, потягивая алкогольный напиток. — Вы же понимаете, какого масштаба совершили огрех?       — Понимаю, — сухо ответил Файлур. — В следующий раз такого не будет.       — Конечно, не будет, — кивнул доминуспат-спичка, ставя стакан на стол и садясь в кресло. — Потому что и следующего раза не будет.       Молчание. Идио почувствовал глубокое чувство смирения и покорства. Истинный обладатель тела уже давно понял, когда и чем закончится его жизнь.       — Пойми меня, Файлур, — не выдержал обвинитель. — Полковник давно метил на твое место, и я это знаю… Но он честно выполнил свою работу. Ни разу не докладывал лжи. Он просто ждал твоей осечки. И дождался.       Он потянулся в кресле.       — А потому и я не могу теперь тебя защитить. Все мы понимаем, что теперь тебя нельзя поставить на прежнее место, — вздохнул хозяин Арахно-Кардио. — Ни на какое нельзя. Потому что теперь я должен выполнить без проволочки свою обязанность.       — И что же ты сделаешь, Алакос? — вдруг улыбнувшись, откинулся на спинку стула Нивдэ.       — По закону тебя полагается судить, — кивнул Кабут. — Я предоставлю тебе адвоката с государственной должности. После и посмотрим… Но… Файлур, ты понимаешь, что твой мозг…       — Еще опаснее, чем сбежавший заключенный, — договорил ректор. — Именно поэтому я не стану пить алкоголь.       — Сам себе роешь могилу, — нахмурился правитель. — Не узнаю своего друга.       — Я тоже тебя не узнаю, Алакос, — подытожил Нивдэ. — Ученые…       — Тряпки. Половые. Они ничто, — резко закончил тощий доминуспат.       — Вот и я о том же, — вздохнул Файлур. — Не узнаю… Веди меня в мою вонючую ржавую камеру.       — Не стоит судить о государственных местах заключения по своему гадюшнику, — все еще резко ответил Алакос. — У тебя будут почти курортные удобства.       — Твоему гадюшнику, — безразлично пожав плечами, произнес ректор. Он и Идио понимали, что подобное место заключение говорит лишь о скорой смерти. Этот мир слишком жесток. Файлур закрыл глаза. Кто-то пнул его в спину. Звуки засова. Идио снова провалился в темноту.       Но шум не прекратился. Изменился тон, даже немного сам звук. Ненамного, но достаточно, чтобы острый слух Идио уловил его. Вдруг он остро почувствовал свое тело. Тяжелый руки, со сбитыми в кровь костяшками от безрезультатных ударов в обитые войлоком стены. Зудящие ноги, настолько измученные, будто их хозяин даже спал стоя. Просторная майка прилипла к спине, намокнув от пота. Лопатки неприятно упирались в твердую спинку кресла. Зрение возвращалось к Идио. Хозяин глаз бестолково смотрел в ржавый потолок. Откуда-то сбоку шел дневной свет. Оттуда же иногда приходили прохладные потоки воздуха.       «Как я устал», — подумал Идио. Ему надоел этот вечный сон. Сон не про него. Бесполезный и уродливый сон. Зачем? Все потому, что он хотел знать, что было после его отправления? Глупое желание! Но опять послышался звук. Заржавевшие засовы двигались, тихим шелестом посыпая пол отлетающими стружками ржавчины. Но взор Файлура даже не двинулся. Вдруг мир стал разъедаться. Такое уже было. Черные частицы уничтожали фальшивую реальность, обнажая пустоту с огромным красным знаком глаза. Но мир рушился еще больше. В дыре пространства прогрызалась новая. Или, наоборот, что-то заполняло пустоту. Костяная рука, которая в то же время казалась прекрасной розоватой ручкой милой дамы с черным маникюром не слишком длинных ногтей, протянулась, ставя изумительную фигуру на белую клетку. Эта фигура отличалась красотой и монументализмом. Толстая черная башня с игольчатыми выступами и бойницами бесшумно опустилась. Спустя некоторое время что-то цокнуло. Рука закрылась воздушным, почти невесомым, рукавом из черной ткани, которая блестела серебром, словно усеянное звездами небо.       «Так выглядит смерть?» — почему-то с насмешкой подумал Идио. Дверь со скрипом отворилась. Медленно, словно нехотя. Изнутри, словно в черном пламени, стояла фигура. Ткань «смерти» ласкала вошедшего, не давая рассмотреть лица.       «Ну, вот и все», — прикрыл глаза Идио. Удивительно, что у него это получилось. Хотя он не хотел сейчас выяснять возможности своего зрения в этом теле. Что-то вновь насильно вернуло его к реальности. Дыр в пространстве больше не было, а с противоположной стороны пыльного серого стола, обитого железной пластиной, педантично протирая тряпочкой кожаное сидение стула, нагнувшись, стоял Иф.       Он был все тем же. Только теперь его волосы совсем поседели, глаза впали и потускнели, потеряв свою живость. В его коричневом пиджаке, в нагрудном кармашке все еще лежал монокль.       — Простите, простите, — артистичность никуда не пропала. Она просто стала менее явной. — Эти места не слишком чистые, а я с возрастом стал щепетилен и подозрителен.       — Добрый день, — безразлично прохрипел Файлур. — Не могли бы вы представиться?       — Да-да, конечно, — немного засуетился представительный доминуспат, доставая из внутреннего кармана визитку и протягивая ее Нивдэ. — Иф Фийа. Адвокат на государственной службе Арахно-Кардио. Также назначенный представлять вас в течение судебного процесса.       — Прошу прощения, — откашлявшись, спросил Файлур. — Ваша фамилия мне знакома. У вас не было сына?       — Был, — поудобнее усевшись на стуле, произнес Иф. — Но сейчас важны вы. Пожалуйста, ответьте на несколько моих вопросов. Прошу вас отвечать честно. От честности зависит качество вашей защиты.       — Позвольте задавать один вопрос перед тем, как начнем, — взгляд Нивдэ снова поднялся к потолку. — Только прошу ответить честно, как и вы просили меня.       — Пожалуйста, — улыбнулся доминуспат в коричневом пиджаке, откладывая в сторону папку с документами. Помутневшие серые глаза с интересом глядели на клиента из-под выделяющихся надбровных дуг.       — Вам сказали, что я лишился здравого рассудка из-за переработки? — дрожащим голосом спросил Файлур. — Доктор подтвердил диагноз психического расстройства, сказав, что я склонен видеть заговоры в обычных вещах?       — Раз уж мы говорим о доверительной беседе, — спустя некоторое время молчания тяжело вздохнул Иф. — Да. Меня оповестили об этом. Но не стоит об этом волноваться, я привык делать выводы из личного общения. К вашему сведению, ваше отрицание этого факта совершенно не говорит о том, что это так и есть.       — И все же, — хмыкнул заключенный. — Я чуть позже кое-что вам скажу.       — Договорились, — кивнул Иф. — Ну а пока ответьте, кем вы работали?       — Ректором университета имени Алббаха Нивдэ, моего деда, — лениво протянул Файлур, смотря в потолок.       — Назовите причину, по которой вас отстранили от должности.       — Объективную или субъективную?       — Зрите в корень, — откинувшись на спинку стула, произнес Иф, бегая взглядом по строкам в документах. — Назовите обе.       — Объективная — за подвержение опасности целостность государственного строя, я уверен, что у вас записано именно так, — с легким смешком произнес бывший ректор. — Субъективная… За то, что я считаю ученых доминуспатами, а не половыми тряпками.       — Интересно, — проворчал Иф. — Будет сложно…       «Как скучно, — думал Идио. — Можно ли это как-то пропустить?» И реальность откликнулась. Снова сон исказился, обнажив расширяющуюся дыру.       «Что произойдет, когда она уничтожит все? Не знаю. Посмотрим», — мысли недавнего капитана Всевидящего похода звучали все громче. Мгновенная темнота. Прострация. Полное отсутствие звуков и чувств. Снова знакомая картина.       Иф собрался уходить из камеры, видимо задав все необходимые вопросы.       — Постойте, адвокат, — капитан почувствовал, как губы его тела расплылись в улыбке. — Вашего сына звали Идио? Возможно, я и псих, но знайте… Он сейчас свободен и в безопасности…       Иф собрался уже постучать, чтобы снаружи открыли дверь, но его клиент остановил его жестом.       — Чтобы мои слова не были пустыми, я решусь сделать предсказание, если это еще не сбылось, — чуть ли не с безумным смехом заявил Файлур. — Вам придет извещение из Арахно-Кардио. В ней будет информация, что вашего сына повысили в должности, которая работает с материалами большой секретности. Поэтому количество писем от него уменьшится, а количество денег, высылаемых им, — увеличится.       — И что? — слушая его в пол уха, спросил адвокат.       — Я уверен, вы еще вернетесь к этой теме, — коротко ответил потомок великого ученого.       

***

      Темнота. Звук запирающейся двери сменяется таким же. В нем есть отличие от предыдущего. Незначительное. Маленькое. Идио быстро догадался, что теперь засов отодвигается. И вновь его отец садится напротив. С того раза он заметно побледнел, тремор в руках стал отчетливее, а пальцы лихорадочно перебирали чистый платочек. Он выглядел жалко. Явно не высыпался в последнее время. А может просто не мог заснуть. Это было очевидно, стоило лишь взглянуть на его глаза: темные круги под ними с легкой серебристой окантовкой, синие капилляры, набухшие на белом белке.       — Кажется, вы убедились в моей правоте, — с сочувствием произнес Файлур.       — Определенно, — кивнул Иф. — Докажи мы это, вас удастся полностью оправдать. Но для начала стоит добиться аудиенции мирового суда.       — И думать забудьте, — запротестовал бывший ректор. Сегодня он был энергичнее и гораздо жизнерадостнее. — Меня ничего не спасет. А попробуете связаться — вас устранят без суда и следствия.       — Почему же тогда вас так не устранили? — доставая документы, поинтересовался адвокат.       — Я достаточно медийная личность, — пояснил Нивдэ. — И я, как ректор ведущего ВУЗа страны, благодаря политике Арахно-Кардио, нахожусь под защитой правительственных сил. Я аккуратно вел дела, а официальная версия моего поступка выглядит настолько шатко, что даже сейчас многие уверены в клевете.       — Понятно, — постукивая бумагами по столу, сказал Иф. — Они сами себя загнали в ловушку. Отказаться от вашей защиты они не могут, а значит, если вас устранить, то тень ляжет на всю систему.       — Именно, — чуть наклонился Файлур. — Поэтому ничем не выдавайте знание информации. Я вам ее сообщил только ради того, чтобы вы знали правду, не более.       Молчание. Иф просматривал бумаги. Сверху доносилось навязчивое трещание допотопного освещения.       — Если честно, — вдруг заговорил Иф, — за два месяца мы обсудили все. Стратегия защиты готова, и наша встреча сегодня — необязательна.       — Уже известно, когда суд?       — На следующей неделе, — адвокат кивнул. — Файлур. Скажи… Как ты думаешь, он меня ненавидит?       — Нет, — слегка улыбнулся заключенный. — Уверен, что нет.       Идио почувствовал непреодолимое желание кричать. И он крикнул. Голоса не было. Он потерялся в пустоте. Он не владел сейчас телом. Он чувствовал призрачные слезы, но их не было. Идио кричал, а пространство рушилось. Черные частицы уничтожили уже почти все, оставив лишь кусочек со столом и беседующими доминуспатами. В пустоте за адвокатом, стоя на гладкой поверхности воды, позволяя огромному красному знаку глаза светить в спину, стоял Иф. Молодой, улыбающийся, полный сил.       — Папа! — крикнул Идио, но его голоса не было.       — Папа, папа! — кричал тонкий детский голосок. Оставляя круги на воде, к Ифу подбежал мальчик, что-то держа в сложенных в сферу руках. Иф радостно поднял его на руки, подбросил, а затем усадил на плечо. Они радостно смеялись. Но этого никогда не было. Или было?       Идио не слышал голос молодого отца. Но по жестам понял, что тот хотел, чтобы мальчик показал, что принес. А тот смеялся и не хотел.       — Папа, — несуществующим голосом сказал Идио. — Я никогда не винил тебя.       На удивление стоящий на водной глади отец повернул голову в его сторону и улыбнулся. В его глазах стояли слезы. Он что-то сказал, но Идио не услышал. Увидел лишь, как шевелятся губы. В этот момент мальчик раскрыл ладони и оттуда вылетела бабочка.       — Liquet Dies, — восторженно прошептал Идио. Счастливая семья рассыпалась в прах, оставив бабочку летать над водной гладью, но и она вскоре пропала.       И тут до бестелесного капитана донесся мягкий добрый голос.       — Я тебя люблю, Идио, — сказал он. — Спасибо…       Все пропало так же внезапно, как и началось.       — … После этого она отсудила у меня почти все имущество, оставив только дом, и ушла к моему другу.       — К Карнифису? — переспросил Файлур. — Жестоко…       — Потому мне и приходится сейчас работать здесь… — вздохнул реальный Иф. — Ладно. До встречи в зале суда.       — До встречи, Иф, — кивнул бывший ректор.       «До встречи, — прошептал Идио, вновь проваливаясь в черноту, — до встречи, папа».       

***

      — Суд призывает к тишине! — эти слова и стук молотка донеслись до слуха Идио. Открыв глаза, он обнаружил свое тело в прозрачном кубе, с прорезями. За стеклом сидели доминуспаты, смотрящие в сторону постаревшего за несколько месяцев Ифа.       — Вследствие душевного расстройства и объемов обязанностей, лежащий на моем подзащитном, я прошу Высокий Суд о самом мягком наказании, — твердым голосом закончил он свою речь.       — Сторона обвинения, у вас есть вопросы к защите? — спросил судья, сидя в душной черной одежде.       — Господин Нивдэ уже давно проявлял склонность к антиправительственным мыслям, — с другой стороны зала встала девушка. — Это было совершенно недопустимо на его должности, но ввиду его статуса многие закрывали на это глаза.       — У вас есть подтверждение этим словам?       — Свидетельские показания полковника Колнела и несколько писем в заграничные университеты с чистой критикой политического пути образования и поддержания науки.       — Протестую, господин Судья! — вмешался Иф. Удар молотка позволил ему продолжить. — Мой подзащитный не вел переписок. У меня есть данные всех серверов, обслуживающих университет. С внешней глобальной сетью оттуда невозможно связаться.       — Обвинение? — судья перевел взгляд на другую сторону.       — Наши сведения доказывают причастность господина Файлура Нивдэ к подобным мотивам, но они на грани истечения срока давности нарушения, — проговорила девушка. — Этим перепискам около тринадцати лет. В то время ограничение глобальной сети еще не произошло, а многих стационарных серверов в университете еще не стояло.       — Вопросов нет, — сел на место Иф.       — Суд удаляется на обсуждение! — три раза стукнул молоток.       Файлур сидел расслабленно. Идио слышал его мысли. Бывший ректор смирился со смертью. Он знал, что она неминуема независимо от приговора.       Спустя десять минут он был оглашен. Ввиду смягчающих факторов Файлура Нивдэ приговорили к трем годам колонии. Когда стража вела его в наручниках, с ним поравнялся его адвокат.       — Это лучшее, что могло быть, — улыбнулся он. — Надеюсь, ты сможешь после этого восстановиться и работать.       — Конечно, — незаметно-фальшивой улыбкой ответил заключенный. — Если буду здесь, обязательно забегу на чашку чая.       — Обязательно.       Звук шагов. Идио закрыл глаза. Звук мотора, его везут в машине. Куда? Неясно. Теперь его грубо выпихнули и толкнули. Капитан из интереса взглянул на место, куда их привезли. Его толкали по слабо освещенному коридору. Навстречу, хромая на одну ногу, худой, с руками тростинками, словно в них не было кости, прошел радостный доминуспат, накрытый лабораторным халатом.       Файлура ввели в комнату и усадили на стул, крепко привязав его руки и ноги кожаными ремнями.       — Какой-то слишком здоровый для отхода, — удивился голос, идущий из динамика.       — Не задавай лишних вопросов, стажер, — грубо ответил ему другой. — На его месте окажешься.       — Ладно… — стажер откашлялся. — Одомизавк Пейрама приготовьтесь обрести вечный покой. Начинаю отсчет. Три. Два. Один.       Тишина. Темнота. Пространство схлопнулось и черные частицы полностью его уничтожили. Идио ощутил свободное падение, а потом резкую боль в ягодицах.       Открыв глаза, Идио увидел Око. Он сидел на диване напротив и пил чай. Сегодня он был одет в черный костюм капитана. На груди у него расплывалось синее кровавое пятно. Приглядевшись, Идио увидел и колотую рану. Посмотрев на свою грудь, он увидел точно такую же картину. Только… Он теперь снова был одет, как много лет назад, в белый лабораторный халат.       — Держи, — Око кинул ему книгу. — Ты припозднился, все кроме этого места уже рассыпалось.       Идио выглянул из беседки. Вместо каменных островов-астероидов они парили в пустоте. На горизонте светил ярко-красный знак открытого глаза. А потоки из черных частиц продолжали стирать то, что еще не успели. По какой-то причине, они не трогали последнее пристанище.       — Почему? — спросил Идио. Око его понял.       — Как только распишешься в ядре, прочитав последнюю притчу, пропадет и это место, — пояснил он.       — Понятно, — кивнул Идио, открывая книгу. Прочитав, он не спешил оставлять свою подпись. В воздухе повисла неловкая пауза.       — Я обещал тебе разговор, — наконец начал он. — Нальешь чаю?       — С удовольствием, — совершенно обыденно ответил Око. Он тоже смирился со смертью.       — Я хотел спросить, — пока монстр наливал чай, медленно произнес ученый. — Ты действительно не знал, чем я занимаюсь.       — Я знал, что ты что-то скрываешь, — хмыкнул Око. — Сначала я пытался докопаться до истины и доложить об этом. Но чем дольше мы сосуществовали, тем отчетливее становилось чувство, что у тебя должно быть что-то свое. Хотя бы секреты.       — Тебе не чужды такие мысли? — с благодарностью принимая чашку, спросил Идио.       — Сначала были чужды, — улыбнулся монстр. — Но что-то меня меняло. Думаю, если бы ты не был столь упрям, а был бы послушной овечкой, я бы не изменился.       — Так вот еще одна слабость Всевидящего, — в задумчивости протянул Идио.       — Не зови его так, — помотал головой его собеседник. — Его имя — Стоокий. И его сила в нас, его Глазах. Ну, ты вроде и сам это понял. Слишком уж быстро ты себя убил… Я не успел обработать нахлынувшую информацию.       — Я понял, — кивнул Идио. — Но раз он уже обладает такой силой, это значит…       — Изначально, его раса может существовать без вместилищ, — пояснил Око. — Просто чистый поток разрушения. Но Стоокий другой. Его изгнали. Лишили некоего стержня. Чтобы выжить, он использовал и использует глаза. Таких, как я.       — И много вас уже? — поинтересовался Идио, ставя чашку на стол. — Я имею ввиду в нем самом.       — Всего пять. Я должен был быть шестым. И первым искусственно выращенным, — улыбнулся монстр. — Но ты спутал планы…       — Прости, — вдруг засмеялся Идио. Око засмеялся вместе с ним, обнажив острые треугольные зубы, идущего наискосок уродливого рта.       — Нам пора, — отсмеявшись, сказал монстр.       — Согласен, — улыбнулся Идио и, поднявшись, подошел к своему собеседнику. Вдруг, он его крепко обнял. Чудище не ожидало этого, но тоже сомкнуло руки на спине ставшего родным доминуспата. До его слуха донесся скребущий звук ручки по бумаге.       — Прощай, Идио, — сказал он. Его тело рассыпалось, а глаз помутнел, раскололся на две половины и исчез.       — Прощай, друг, — проговорил Идио, наблюдая, как его тело и сознание исчезают вместе с беседкой.