Время Слепоты

      В отличие от любителей чая, я предпочитаю обманутые души, загнанные в угол отчаяния.

Îęóëóń

***

      Тепло. Мягкое одеяло воздушным облаком обволокло тело, не желая выпускать. Прикосновение бархатной ткани к коже так приятно. Так не хочется вставать. Эльф поворочался и перевернулся на другой бок. Длинное чувствительное ухо пронзил жгучий, но отчего-то приятный холод подушки. Казалось, он мог бы спугнуть сладкий сон, но лишь на мгновение. Затем сон навалился своей всепоглощающей сущностью снова. Как приятно. Эльф резко выпрямил затекающую ногу, и та вынырнула из-под спасительного тепла одеяла. Словно обожженная, нога быстро вернулась на место. Причмокнув, спящий положил под подушку руку и снова постарался провалиться в сон. Но что-то мешало. Тишина вокруг. Темнота. Уют. Но теперь все казалось неудобным, хотя и до ужаса приятным.       «Значит, пора вставать», — с задором подумал эльф и резким движением сел на углу кровати и свесил ноги. Он приказал себе вновь увидеть этот мир, но темнота лишь сменилась синевой, в которой еле проглядывались вещи. Потрогав свои щеки, эльф обнаружил знакомую коростовую границу. Кровавые подтеки, которые сожгли кожу, не давая ей восстановиться.       Пальцы медленно дошли до век. Сквозь тонкую кожу они почувствовали пустоту. Легкая грусть закралась в просыпающееся сознание. Эльф посмотрел на столик недалеко от кровати. Там стоял подсвечник с новенькой, еще пахнущей парафином свечкой. Рядом лежали спички. Резко спрыгнув на пол, он неуклюже сделал несколько шагов, привыкая к холоду деревянного пола. Зажгя свечу и осветив немного комнату, проснувшийся наконец смог улыбнуться. Такая легкость на душе. Прекрасное чувство.       Эльф кинул взгляд на стол. На нем лежала его зеленая лента, которой он завязывал глаза. Увидев ее, в юноше проснулось желание осмотреть себя. Белая ночнушка с кружевными полами и воротником. И больше ничего. Но и эта легкая одежда была длинна, так что доставала почти до колен. В районе груди через нее была протянута зеленая лента. У груди… В голову врезалась какая-то неприятная мысль, отдающаяся тупой болью, но почти тут же пропала.       Вместе со свечкой он пошел к выходу, решив не обращать внимание на щемление в груди и странную непривычную тяжесть на шее.       За дверью его ждала крутая лестница. Снизу доносились тихие звуки ударов посуды о деревянный стол и приглушенные голоса. Эльф аккуратно спустился на одну ступень, насладившись ее мелодичным скрипом, затем на вторую. Медленно и нежно вслушиваясь в каждый родной звук, он оказался в просторной столовой. С улицы уже шел дневной свет, хотя изнутри было невозможно сказать, что находилось за окном. У большого овального стола хозяйничала эльфийка в возрасте, надевшая на сорочку серый немного замызганный фартук.       Спиной к спустившемуся сидел стройный эльф в замшевом пиджачке. На локтях уже протерлись дырки, что почему-то насмешило юношу. Его смешок заставил эльфа за столом отвлечься от газеты.       — О, проснулся, Фар? — спросил он, улыбнувшись. — Мы уж заждались. Соскучились.       — Отец… — медленно спросил эльф. — Что случилось?       — Ты просто сильно устал, — улыбнулся в ответ мужчина, откладывая газету. — Садись. Мама уже почти накрыла на стол.       Фартис привычным шагом прошелся по комнате и сел на свое место. Эльфийка ловким движением руки положила на тарелку яичницу из трех яиц. Желтые желтки смотрели на Фартиса снизу. Потрогав один из них вилкой, эльф наблюдал как тонкая пленочка проминается под длинными металлическими зубцами. В какой-то момент они смогли проткнуть ее и желток, слегка брызнув, полился на тарелку, заполняя белую фарфоровую ложбинку густоватым веществом. Внезапно Фартис почувствовал боль в висках. Обхватив голову руками, он наклонился, стараясь сдержать пульсирующее чувство.       — Все в порядке, милый? — спросила мать. Но он ее не слышал. Перед взором молодого эльфа представал разливающийся желток. Он лился по полу и почему-то был синим. Что-то не то. Он не мог вспомнить что. Посмотрев на отца, он почему-то почувствовал облегчение. Странные мысли ушли, тревога испарилась.       — Получше? — спросил старый эльф, поднося на уровень глаз свой нож.       — Да… — отозвался Фартис. — Я, пожалуй, не буду завтракать сегодня.       — Хорошо, — улыбнулась эльфийка, убирая его тарелку со стола.       — Тогда одевайся и вперед, на работу! — ободряюще произнес отец. — Не вешай нос!       Бард кивнул и побежал на второй этаж. Вбежав в комнату, он отодвинул занавески. За окном мерцали звезды бескрайнего космоса. Успокаивающий вид.       Стянув с себя сорочку, эльф облачился в бедно расшитую белую рубашку, просторные походные штаны, рваные концы которых он заправил в высокие сапоги на шнуровке, и зеленую накидку. Поправив капюшон и застежку, бард взял домру и, перекинув ремень через плечо, повесил ее за спину. Почти выйдя из комнаты, он вернулся за лентой, которой завязал глаза и подвязал длинные золотистые волосы.       Затем, легко сбежав вниз, он коротко отсалютовал родным и хотел было выбежать наружу, но вопрос отца его остановил.       — Тебя ведь не мучают странные воспоминания? — спросил он.       — Нет, ба… — что-то заело. В горле встал ком, а перед глазами мелькнула добрая улыбка на лазурном лице. — Отец, все в порядке!       Стараясь не думать о странных видениях, молодой эльф выбежал на улицу.       — И, все же, он соврал, — вздохнув, старый эльф вернулся к чтению пустой газеты.       Снаружи все было мертво. Яркий, как и всегда, дневной свет заливал белую улицу, обычно кишащую народом. Но сейчас никого не было. Все куда-то пропали. Поправив домру, эльф подошел к краю улицы и облокотился на фигурный поручень. Самое таинственное место Томба, его сердцевина, его центр, сейчас тоже пустовало. Голые камни медленно плыли в невесомости, то скрываясь, то появляясь в лучах божественного света. Фартис помнил, что исследователи должны безустанно и постоянно пытаться помочь Всевидящему, но сейчас не было и их. Что же случилось? Может дело не в них, а в нем? Эльф задумался и вдруг остро ощутил холод. Он пронизал каждую клетку его тела. Но это не мог быть ветер. Это что-то иное. Что-то более холодное и печальное. И среди гнетущего одиночества что-то жгло грудь. Жгло, будто раскаленное железо.       Фартис вздохнул и отошел от перил. И все же… Где все? Без них так холодно… Так одиноко. Он уже чувствовал что-то подобное. Когда-то очень давно. Сегодня день не для прогулок. Слишком все страшно снаружи. Надо вернуться домой. Да и… О какой работе говорил отец? Отец? Внезапно стало еще холоднее. Эльф вспомнил, когда чувствовал этот пронизывающий до костей холод, который сводит губы и не дает вымолвить и слова. Удушающий и коварный холод потери.       — Это твой родственник? — отчетливо спросил теплый и приятный голос. Из-под зеленой полоски ткани полились слезы. Фартис не мог шевельнуться. Точно так же, как и тогда. Только сейчас было еще холоднее. И почему-то холоднее из-за этих таких теплых и нежных слов. — Отец?       Перед эльфом всплыла ужасная картина. Картина, которую он успел забыть. Которую он считал страшным сном.       Его слезы капали на побледневшее холодное лицо солдата, укрытого от ветра собственным рваным плащом. Это лицо. Знакомое. Совсем как то, что сейчас читает газету в гостиной. Отец… Нет, папа! Почему он перестал его так звать? Что изменилось?       — Ты ведь больше не хочешь видеть их такими? — будто издеваясь, говорил родной голос, только добивая эльфа. На его груди что-то жглось праведным пламенем горя. Или может быть это жгло сердце изнутри? — Хочешь, чтобы они были живы?       В слезах уже взрослый эльф бежал домой. Нет! Он не хочет слышать этот голос! Он не знает его! Это все кошмар! Неправда! Вот же они, родители, живые! Сидят в столовой и мило разговаривают. Откуда? Откуда этот голос? Откуда холод? Откуда эта невыносимая боль?! Почему он ее чувствует? Почему по щекам катятся слезы? Это все неправильно!       — Конечно неправильно, — Фартис вдруг осознал, что его голова лежит на коленях у матери, а та причесывает его золотые длинные волосы. — Этого не было. Это лишь сон. Страшный сон, верно, дорогой?       — Конечно, милая, — улыбнулся отец. В нем не было ни капли зла. — Фар, все хорошо.       — Н-но, — всхлипывая, словно ребенок, эльф не мог произнести и слова.       — Ты забыл, что хотел сегодня сделать? — вдруг спросил его отец. Откуда он узнал? — Ты хотел пойти и попросить повышения, помнишь? Но, наверное, ты слишком устал… Что скажешь, милая?       — Может ты сходишь к Нему и попросишь отпуск? Слетаем на Виребрен, отдохнем. Да и Фару приятно будет. Да, мой маленький плакса?       Эльфийка задорно потрепала барда за щеки, а потом приказала собираться.       Отпуск… Хорошая идея. Бард внезапно осознал, что за все время работы ни разу не просил отдыха. Собирая в чемодан свои немногочисленные вещи, Фартис все никак не мог отделаться от мысли, что родители всегда были такими добрыми. Да и он сам странно себя повел. Расплакался как мальчишка. Но ничего, следует только отдохнуть! И все же хорошо, что-то видение — лишь кошмар, а не реальность. Ему было бы одиноко без родителей.       — Пора бы уже стать самостоятельным, Фар, — тихим отголоском произнес тот самый голос, обдав его тело новой порцией холода. Но теперь эльф не обращал на это внимания. Зачем, если это лишь плохое воображение?       В неглубокий чемодан тем временем летели до ужаса однообразные вещи. Если вам когда-либо говорили, что барды неопрятные певцы, которые круглый год ходят в одном и том же, распевая баллады и песенки налево и направо, лишь бы поесть грядущим вечером, то наверняка оно, верно, но не для служащих Всевидящему. Однозначно, они поддерживали укоренившийся образ, но на деле все доходило до абсурда. Прямо сейчас Фартис аккуратно укладывал восьмую слегка рваную светло-зеленую накидку, приминая ей компактно лежащие на дне остальные семь полных комплектов в виде рубах, косовороток, поясков и свободных штанов. И словно внемля романтизированности образа, все они оказывались идентичны, вплоть до пятнышек грязи и мельчайших дырочек.       Увидев подобное, менестрели только усмехнулись бы, вспоминая свои ранние годы службы и благодаря судьбу и Всевидящего за избавления их от столь неприятной поклажи. А она действительно неприятная. Попробуйте только затянуть ремни на чемодане с таким количеством одинаковых вещей. Ни один уважающий себя кейс не захочет везти внутри себя восемь клонов, и уж тем более никто не захочет доставить их в идеальном состоянии. Во всяком случае так кажется всякому барду, который сталкивается с этими жестокими бездушными и неодушевленными существами — чемоданами.       Но даже умудрившись застегнуть вензельную бляшку на прочном кожаном ремешке, непременно сидя на многострадальном кейсе верхом, взгляд собирающегося в долгое путешествие барда падает на сапоги. Хорошие сапоги — залог здоровых ног. Поэтому, не желая мучиться с ними, Фартис, как и всякий до или после него, надевает их на свои ноги, оставляя менее удобную или практичную обувь дома.       Гораздо лучше дело обстояло с футляром, куда каждый уважающий себя бард складывал свой инструмент. В дальних путешествиях такая мера предосторожности необходима, хотя и идет вразрез с вечно странствующим образом музыканта с гитарой наперевес. В отличие от чемодана, футляр всегда радостно принимал вверенную ему ношу, мягко обнимая ее бархатом обивки. Крышка футляра всегда захлопывается со щелчком, плотно закрывая крышкой хрупкий инструмент. Остается лишь защелкнуть пару блестящих бляшек и отправляться.       Фартис поправил повязку на глазах. Некогда нежная на ощупь шелковая полоска ткани немного огрубела и ошершавилась. Лента тянулась за уши и на затылке подвязывала золотистые волосы в конский хвост, свисая зеленым бантом. Барды обычно меняют и повязку вместе со своим костюмом, но Фартис так не поступал. Все потому что этот невзрачный для кого-то кусок шелка подарил ему батя. Вспомнив это, эльф задумался. Батя?! Отец то есть? Да, наверное, отец, — смирился с мыслью он.       — Я собрался! — крикнул эльф вниз из своей комнаты, хватая кейс и чемодан, бросая грустный взгляд на обувь, остающуюся здесь.       — Тогда выходим! — послышалось в ответ. Фартис сам не заметил, как оказался на улице. К его удивлению, она кипела даже пуще обычного.       Через пятнадцать минут вся семья уютно расположилась в одной из кают маленького круизного челнока, который выделялся для подобных отпускных.       — Как ты умудрился так быстро договориться со Всевидящим, — восхищенно и несколько мечтательно спросил Фартис у своего отца, лежа на своей кушетке и медленно проваливаясь в сон.       — Мы долго планировали этот отпуск, Фар, — ответила за отца мать. — Просто перенесли его на чуть пораньше, вот и все…       Последние слова были услышаны бардом как в тумане. Он почему-то почувствовал себя так плохо, будто находится в стане врага под пытками. И постоянно что-то жгло ему грудь, но он не мог понять, что…       

***

      Бледный туман клубами растаял в воздухе. Фартис стоял в странном незнакомом ему месте. В серебристом свете мерцали золотые побледневшие от времени колонны с резным орнаментом на них. Они возвышались и вели наверх по золотым ступеням, плотно укрытым туманом. Эльф сделал шаг. Облако на миг схлынуло, образовав чистый кружок, но потом вновь затянуло образовавшуюся брешь.       Фартис обернулся. Внизу, у подножья пирамиды невероятными волнами плескался туман, захлестываясь и откатываясь, словно живой. Он тек ручьями из помутневших золотых врат, чьи фрески мерцали холодным зеркальным серебром. Эльф вскинул голову к небу и ахнул. Посреди темно-фиолетового, почти черного, неба сиял зеркальный глаз. Серебряные нити пронизывать весь свод, то тут то там поблескивая, словно звезды. А иногда, нити сплетались и колыхались, образовывая красивые дорожки и завихрения.       В полной тишине это место казалось чем-то сказочным и зловещим. Почему-то казалось, что это больше царство мертвых, нежели живых. То и дело бард ловил себя на мысли, что туман складывается в облик призрака. Но то лишь была игра воображения. Эльф решил двигаться дальше. Ступени пирамиды казались нескончаемыми, но Фартис упрямо шел, отчего-то зная, что конец существует. Он безуспешно вглядывался в странные фрески на колонных, но не мог разобрать мотива. Рисунки были древними, явно старее него, но… Почему-то это чувство смешивалось с совершенно противоположным. Казалось, что тут есть то, чего он не должен видеть. Да и что это за место?       И вот наконец он ступил на плоскую квадратную платформу с небольшими колоннами в углах. В центре стоял некогда величественный золотой трон, теперь утопающий в тумане, словно позабытый самим временем. А перед троном лежал на спине мальчик. Его было легко не заметить. Он смотрел своими изумрудными глазами на небо, немного улыбаясь своим лазурным лицом с серебряным узором на нем.       — Ты кто? — тихо спросил его Фартис.       — Тот, кого ты так сильно хотел увидеть, полагаю, — совсем не удивившись, ответил мальчик. — Хотя тебя здесь не должно быть. По крайней мере не сейчас.       — В каком смысле?       — Трон пуст, — пространно пояснил паренек.       — И что? — не понял ответа бард.       — Это царство призраков, ненастоящих воспоминаний, симуляции, — все еще странно отвечал мальчик. — А ты живой. Но, верно, так надо. По крайней мере этот сон реальнее других.       — Так все же, кто ты? — немного помолчав, вкрадчиво переспросил эльф.       — Однажды, ты поймешь… А пока… — мальчик ухмыльнулся, — пока тебе рано становиться призраком. Иди обратно. Жуть как интересно, как оправдает это твое внутреннее око.       — Кто? — еще больше удивился Фартис, но пространство вмиг заполнилось густым туманом и все пропало. Эльф перестал чувствовать твердь под ногами и внезапно рухнул вниз, летя в бесконечность.       

***

      — Давай, аккуратненько, аккуратненько, — шептал нежный женский голос. Эльф почувствовал теплую руку на потной спине, которая его легко приподнимает. — Вот так. Проснулся?       С трудом заставив себя снова увидеть мир, Фартис обнаружил себя все в той же койке. Единственное, что поменялось — лица родителей.       — Кажется, да, — сказал он, попытавшись резко сесть. От этого действия почему-то резко закружилась голова, так что бард неосознанно за нее схватился правой рукой. — Что произошло?       — Видимо, ты переволновался, — подойдя, констатировал отец. — Все три месяца ты валялся в безумной лихорадке, практически не приходя в себя. Что-нибудь помнишь?       Эльф хотел было рассказать о своем сне, но что-то резко обожгло грудь, заставив его передумать. В любом случае, это был лишь лихорадочный бред, ничего более. Это объяснение устраивало барда, а потому он, плавно опустив ноги на пол, встал и, немного шатаясь, пошел к выходу.       — По крайней мере этот сон реальнее других, — почему-то вспомнились странные слова мальчика. Фартис помотал головой, прогоняя остатки болезни.       — Мы скоро прибудем?       — Да, в течение минут пятнадцати, — ответил отец. — Постарайся одеться.       К удивлению эльфа, лихорадка спала так же внезапно, как и появилась, словно это было какое-то наваждение. Он уже не чувствовал себя больным, наоборот, энергия разрывала его изнутри. Головокружение прошло, так что облачение в привычную одежду произошло быстро и гладко. Натянув кожаные высокие сапоги и потопав невысокими каблучками, Фартис вышел в холл. Там его уже ждала семья с вещами, готовая к высадке.       — Все взяли? — поинтересовалась мать.       — Да, — ни секунды не сомневаясь, ответил ее муж. — Мы готовы.       Услышав заветную фразу, пилот исказил пространство и высадил семью на их планету.       Фартис ожидал увидеть старое, дымящееся поле битвы, но вместо него они оказались по колено в высокой траве. Вокруг простирался дивный луг, усеянный желтыми и голубыми цветами. Словно не веря, что он вернулся в родные края, бард упал прямо в траву, вдыхая нежный аромат. Аромат родины. За пятьсот лет от кровавого сражения не осталось и следа. Родители посмотрели на него с некоторой завистью. И все же Фартис был еще таким ребенком. Они не торопили своего сына, наоборот, сами присели и стали смотреть на небо.       Удивительно. Где-то во вселенной идут ожесточенные бои, брызжет кровь и витает смерть, а где-то, как здесь, царит умиротворение и спокойствие.       — И все же, — вдруг поднялся с земли Фартис. — Нам нужно идти. Если я верно помню, на севере должна быть крайне милая деревушка…       — Верно помнишь, — засмеялся отец, похлопав сына по плечу. — Вигиа'Ан. Если помнишь, там жил великий ученый и изобретатель Эслат Страй вместе со своим сыном Лагом. Бабушка как-то водила тебя на одно из впечатляющих представлений, которое Лаг устраивал для деревенской ребятни, помнишь?       Фартис мигом погрустнел.       — Подождите, раз прошло столько времени… — прошептал он.       — К сожалению, да, — вздохнув, кивнул отец. — Никого из тех, кого мы знали нет уже в живых. Так что, мы путешественники, которые хотят хоть где-то переночевать, запомнил?       — Да, — пробормотал под нос бард, с трудом, но все же сдержав слезы.       Три фигуры разрезали цветущий луг утоптанной дорожкой, вырисовывая на нем причудливый неровный узор. Впереди гордо шагал молодой эльф, перекинув через плечо тяжелый чемодан и держа в другой руке черный футляр. За ним шли эльфы постарше, упорно выгибаясь под тяжестью своей поклажи. Эта компания, такая необычная для этого места и времени, медленно, но, верно, приближалась к цели — деревушке Вигиа'Ан.       Время шло, а упорство троицы наконец окупилось. Трава стала становиться ниже, цветки остались позади, небесное светило неумолимо приближалось к горизонту. Зато впереди вырастали ветхие, темно-бурые силуэты домов. За пятьсот лет здесь не произошло решительно ничего. Как ни странно, Фартис быстро узнал дом на окраине, который видел всего раз или два в жизни. Словно ребенок, невзирая на усталость, он побежал к двери и, поставив чемодан, бесцеремонно ее распахнул, заходя в уютное помещение.       За столом сидело нечто, чей силуэт даже не был различим, хотя на столе и горели свечи. Оно сидело в порванном грязно-сером халате, помешивая в стеклянном мерном стаканчике какую-то бурую жидкость.       Фигура дрогнула и повернулась, видимо, передом к барду. Она излучала спокойствие и недоумение. Как будто бы все, так и должно быть. Фартис тоже почувствовал, что не видит в происходящем ничего странного. Хотя… Он определенно должен. Возможно, на это повлияла работа у Всевидящего, кто знает.       Тем временем в области груди снова начал разгораться пожар, да такой силы, что сдерживать его без слез становилось физически тяжело. У Фартиса перехватило дыхание. Мир вокруг замерцал световыми нитями и немного поплыл, как вдруг все прекратилось.       В комнату вошли родители.       — Извините, что так врываемся, — улыбнувшись, обратился отец к хозяину дома. — Но не могли бы вы сказать, где на можно остановиться переночевать?       Они не замечают?! Но они же обычные гражданские! Почему они даже не удивились этому бесформенному нечто?       — Раз уж зашли, можете остановиться у нас, — ответил приятный юношеский голос. — Места у нас хватит на всех.       Все еще держась за грудь Фартис, медленно обернулся в сторону монстра. И не обнаружил его там. Вместо бесформенного силуэта перед ним стоял прекрасный молодой эльф. На вид они были ровесниками, разве что хозяин дома оказался почему-то коротко подстрижен. Если приглядеться, то можно без труда сказать, кто из них старше, причем намного, но беглый взгляд не давал такой информации.       — Присаживайтесь, — небрежно смахнув какие-то бумаги на пол, хозяин предложил своим гостям пройти за стол. — Мое имя Эслат Лансай. Можете звать Ланс. А кем вы будете?       Все еще находясь в растерянности, Фартис позволил ответить за себя своему отцу:       — Мое имя Агха Мартэр, а со мной пришли моя жена — Либель Мартэр, и мой сын — Фартис Мартэр, — улыбнувшись, произнес он. — Мы решили пешком путешествовать, чтобы познать этот мир, но взяли с собой слишком много.       Отец рассмеялся. Как раньше. Как до войны. Но что-то в его смехе было не так. Что-то фальшивое, неестественное.       — Ясно, — немного отсмеявшись, улыбнулся Ланс. — Ну раз так, почему бы вам не остановиться в нашей деревне? В последнее время она все больше и больше приходит в запустение: люди уходят в столицу, оставляя свои старые дома и быт гнить здесь. Мы поможем вам с укреплением нового дома, так что, почему бы и не остаться, верно?       — Да, пожалуй, — Либель кротко усмехнулась в кулачок.       Вдруг раздался скрип входной двери. На пороге сначала появилось все такое же бесформенное нечто, которое почти сразу превратилось в девушку. Ее плавные линии лица, заостренные уши, достаточно короткие для эльфов, сиреневые глаза — все сразу же пленило Фартиса, заставив его позабыть о всех заботах.       Она же поставила на пол полный бидон, и прошла к столу. Ее воздушное голубое платье, словно плыло в пространстве, все больше завораживая и гипнотизируя барда. Но тут его словно окатили из ушата холодной воды: она обняла хозяин на дома и нежно спросила:       — У нас гости, Ланс?       — Да, — ничуть не смутившись, ответил он, а затем обратился к путешественникам. — Знакомьтесь, это моя сестра Эслат Имай, мы живем здесь вместе.       Сестра? У Фартиса сразу отлегло от сердца, а на груди стало свободно. Он нервно выдохнул, поймав укоризненный взгляд матери и недоуменный отца.       — Ой, — расплылась в улыбке Имай. — Вы, наверное, голодны, а мой бестолковый братец даже не предложил вам чаю!       Она легко, словно весенний ветерок, отошла от Ланса, легонько ударив его кулачком в затылок, и направилась к старым буфетам. На них были налеплены наклейки, на которых когда-то что-то явно было написано, но сейчас все буквы стерлись, да и назначение шкафов наверняка поменялось.       — Мы не голодны, — приветливо успокоила хозяйку Либель.       — Правда, — тень разочарования промелькнула на светлом лице молодой эльфийки. — Ну ладно. Ланс, хватит хлебать свою холодную бурду и помоги гостям расположиться.       — А ты куда, моя сестрица, — ехидно и с некоторой обидой в голосе спросил хозяин дома, наблюдая, как она снова отправилась на улицу.       — Я в поле. Сегодня восходит полная луна, а сейчас она должна быть особенно большой, — подмигнула та. — Ты же знаешь, как я люблю луну.       — Знаю, — вздохом проводил ее брат, и, как только дверь со скрипом затворилась, пожаловался Либель: — Поэтому мы и остались здесь, оторванные от цивилизации.       Эльфийка лишь покачала головой на это, иногда поглядывая на своего мужа, который сейчас обеспокоенно приставал к своему сыну.       — Фар, ты точно в порядке? — спросил он.       — Да… — неуверенно ответил тот. — Знаешь, когда она вошла… В груди так защемило и зажгло. А дыхание перехватило. На миг показалось, что она идеальна, хотя я и сейчас не могу перестать об этом думать.       — А, вот оно как, — ухмыльнулся Агха. — Ну тогда беги за ней.       — Зачем?       — Мы с твоей мамой тоже могли пройти мимо друг друга, — расплывчато ответил тот, добавив себе под нос: — Тем более, возможно, это удержит тебя здесь.       — В каком смысле? — уже в дверях обернулся бард, не поняв сути отеческих слов.       — Ни в каком, — улыбнулся эльф. — Я все о своем.       Пожав плечами, Фартис побежал в сторону поля. Он не чувствовал усталости, не чувствовал никаких последствий лихорадки, лишь сердце бешено билось в его груди. Луна над полем действительно всходила большая и удивительно красивая. А бард бежал, словно знал, где найдет ту, кто украла его чувства. И он не ошибся. В бледном свете ночного светила стояла прекрасная девушка. Ее золотые распущенные волосы колыхались на ветру.       — Извини, — робко начал юноша. — Могу я присоединиться?       — Конечно, — даже не обернувшись, сказала она.       Фартис поравнялся с эльфийкой и тоже посмотрел на яркую луну, освещающую серебристым светом поле. Они стояли, а их одежда свободно колыхалась на ветру. Девушка повернула голову и посмотрела на него своими фиолетовыми глазами.       — Скажи, — чуть помедлив, сказала она, дотрагиваясь до полоски ткани на глазах. — А что с тобой случилось?       — Я потерял их, — грустно улыбнулся бард. На душе стало так спокойно и грустно, а в груди появилось назойливое жжение. — Не помню как. Кто-то вырезал их клинком.       — Прости! — резко отвернулась она. — Я не подумала…       — Нет-нет, все в порядке, — он потянулся, чтобы взять ее за руку, но вовремя себя одернул.       В воздухе повисла неудобная пауза. Стрекот сверчков внезапно стал таким отчетливым, а редкие трели засыпающих птиц такими громкими, что становилось невыносимо. Огромная луна лишь была им свидетелем.       — Знаешь, — вдруг решился Фартис. — Когда я увидел тебя, мое сердце так сильно забилось… И я ощутил такое жжение в груди. Оно обжигает, словно раскаленная подкова…       Эльфийка смотрела на него своими чистыми фиолетовыми глазами в не решении что-либо ответить. Ее милый рот сейчас не улыбался, нет, губы были плотно сомкнуты и превратились в короткую полосочку. Она думала. Она не ожидала.       — Наверное, это так внезапно, да? — неловко засмеялся эльф. — Я никогда не влюблялся, а тут… Может это и опрометчиво. Но я считаю, что молчание тоже не выход. Ты так не считаешь?       Имай лишь отвела глаза, посмотрев на луну. На вопрос она коротко кивнула, еле заметно, но Фартису этого было достаточно.       — Прости… — не зная, что еще сказать, произнес он.       — Холодает, — как-то грустно произнесла она. — Пошли в дом…       — Нет, постой! — бард схватил ее за руку. — Я не знаю, мое сердце колотится как бешеное… Может ты и не веришь, но прошу, почувствуй его!       Он приложил руку девушки к своей груди. Раздался короткий вскрик, который напугал сверчков и птиц. Все затихло. На лице Имай отпечатался страх, полуоткрытые губы немного посинели и дрожали. Глаза широко распахнулись, а зрачки сузились до точки.       — Имай, что с тобой? — в этот миг девушка рухнула в объятья эльфа, казалось, потеряв сознание. Ее веки легко сомкнулись, а дыхание пришло в норму. Кажется, все закончилось.       Фартис аккуратно положил свою возлюбленную на примятую траву, любуясь ее чертами лица в лунном свете. Вдруг что-то произошло, и Имая взорвалась черными частицами, которые оседали в виде серебристого дождя, растворяясь в воздухе.       Сразу после этого она открыла свои глаза. Ее такие красивые серебряные глаза, такие чистые, что в них можно было смотреться как в зеркало. Серебряные?! Что произошло?       — Ты в порядке? — бард помог девушке подняться. — Что случилось с твоими глазами?       — В лунном свете они меняют цвет, — улыбнулась она, но не так как раньше. Что-то изменилось. Что-то неуловимое. — Многие удивляются в первый раз.       — Заставила ты меня поволноваться… — потупил взгляд Фартис. — Прости, что так резко…       — Не волнуйся, — она встала и снова посмотрела на луну. — Я просто обожглась.       — Обожглась? — переспросил бард, вновь поравнявшись с ней.       — Да. О ту самую раскаленную подкову, — мило улыбнулась она и легко снова дотронулась до его груди. Но на этот раз она извлекла из-под рубахи зеркальный медальон в форме глаза на серебряной цепочке.       — А я и забыл про то, что он у меня на шее болтается, — усмехнулся эльф, протянув руку, чтобы его забрать, но Имай сжала медальон в ладони. — Хотя… Я не помню, чтобы что-то подобное у меня было.       — Знаешь, Фар, — медленно проговорила она с такой знакомой интонацией. — Не спеши его брать в руки. Он очень горячий. Ты сильно обожжешься.       — Но ты же не… — хотел было он возразить, но эльфийка перебила его, пряча медальон под его рубаху.       — Я — это я, а ты — это ты… — пространно сказала она. — Но знаешь, если ты дотронешься, у тебя не будет пути назад. Я хочу рассказать тебе одну историю.       Фартис смотрел на изменившуюся девушку заинтригованный и ошарашенный. Он ждал. Но Имай не торопилась. Она сняла легкие сандалии и пошла босиком по траве навстречу луне.       — Давным-давно, — начала она, — жил один мужчина. Его жизнь была тяжела и полна боли, разочарований и рутины. В тайне ото всех он желал вернуться в беззаботное детство, когда мог делать все, что хотел, мог смеяться вдоволь и быть окруженным родительской любовью. Но своим сокровенным желанием мужчина не делился даже со своим сознанием, загоняя его в самые темные уголки души. Тогда появился Бог. Он решил, что жизнь слишком несправедлива к мужчине и позволил ему осознать себя в своем бесконечном детстве. Но, будучи мудрым, Бог послал к нему ангела, чтобы тот смог вернуть мужчину обратно по его желанию.       А мужчина не помнил своего тяжелого будущего и беззаботно проводил время, как и мечтал. Но с каждым мгновением, что-то тяготило его. И однажды к нему явился тот самый ангел, спросив, желает ли он вернуться в реальность. Если бы мальчик отказался, то ангел стер бы это воспоминание из его головы и навсегда оставил бы его в покое. Но мальчик сомневался. Он решил подумать прежде, чем дать ответ. И сам того не заметив, все рассказал отцу. К его удивлению, отец все понял, но не дал точного ответа, предоставив выбор сыну. И мальчик выбрал свободу. Ведь этот рай оказался его тюрьмой.       Вот и я хочу спросить тебя, как тот ангел, готов ли ты потерять свой сладостный рай? Готов ли ты вытерпеть ту боль?       — Будет очень больно? — в не решении спросил Фартис.       — Очень, — эльфийка обернулась и посмотрела на него совершенно иным лицом. Таким родным. Таким властным. Таким всезнающим и излучающим тепло.       — Я готов, — смирившись сказал бард. — Я устал от постоянных приступов боли. Мне кажется, что этот рай однажды станет моим персональным адом.       — Может быть, — согласилась девушка. Поднялся ветер, растрепав ее волосы и платье, унося от Фартиса ее последние слова: — Мы скоро встретимся, Фар. Я верю в тебя. Всегда верил.       Эльф коснулся своего медальона и мир изменился. Он разбился на множество разноцветных нитей, ведущихъ себя подобно волнам. Они светились и переливались, захлестывая друг друга и разбиваясь друг о друга. Только Имай оставалась нетронутой. Но недолго. Как только ее захлестнула цветная волна, она тоже превратилась в пучок светящихся нитей.       Но Фартис не мог этого видеть. Резкая боль тупой иглой впилась ему в сознание и обжигало руку. Он вспомнил…       ***       «Я всю жизнь живу прошлым. Это тяжело, Фар, поэтому просто прими его как бесценный опыт и двигайся дальше. Ты достоин этого, но не я. Я безумный рыцарь, который сражается со своим прошлым, и как только битва будет выиграна, я пойму, что мой дневник подошел к концу»       

Отрывок из дневника Идио «Залгетерт»