XIX. Проклятый сапфир.
14 декабря 2019 г., 04:05
«За каждым проклятым камнем стоит кровавая история, совершенно не имеющая ничего общего ни с магией, ни с проклятиями. Виной всему всегда жадность, которая движет одними преступниками, чтобы отобрать драгоценность у других, таких же, преступников»
По книге «Психология управления массами, или жадность, не порок» Ата Ейста
***
В самом начале, когда еще не было определения цвета, понятий добра и зла, не существовало пустоты, поскольку не существовало ничего, что способно ее заполнить, встретились две силы. Силы совершенно ничем не выделялись среди девственного неописуемого «ничего». И все же они существовали. И спорили. В то время еще не было слов и звуков. Так что силы спорили лишь своими убеждениями. И хотя еще не существовало понятия «информация», одна из сил видела существующий мир иначе. Для нее не существовало «ничего», поскольку все естество занимало вездесущее «все». В этой фатальной неопределенности очевидно одно: оба мира исключают друг друга, одновременно являясь одним неделимым целым. Впрочем, оба этих мира, как и сами силы, могли и не существовать. Об этом можно много спорить, однако изменить сей факт невозможно. И нет того, кто бы смог разрешить дилемму, поскольку наблюдателей еще не появилось. А раз нет наблюдателя, то и некому описывать происходящее. Однако в пышных стычках двух сил рождалось «нечто». Мы называем это «нечто» — миром, реальностью, клубком. И как всякое известное нам, «нечто» имеет точку. Точку отсчета, центр, место рождения. Но оно до сих пор не определено. Нет еще систем отсчета. Нет ничего. Однако мир родился, а значит не за горами и начало. Так и есть. Точка утонула в двух первоначальных цветах. Цветах, что рождены двумя силами. Черный и Белый. И вот от каждого из них отделилась бабочка, летящая на сторону врага. Красивый узор крыльев выходит за рамки красивых существ, и, переплетаясь, создает Их. Бабочки застывают в посохах из черного и белого дерева. Как такового еще не существует ничего, но Они посчитали структуру очень приятной для руки. Из черной, в белой половине от точки, родился старик. Его седые короткие волосы соломой спадали с головы, прикрывая угловатое смуглое лицо с острым клином бородки. Черные рубашка, пиджак и брюки, скроенные и стянутые узорными швами белой нитки. Если бы из иной бабочки не родился в то же мгновение юноша, то говорить о возрасте не имело бы смысла. Но факт остается фактом. Напротив старика возник молодой человек с мелко-кудрявыми черными, как смоль, волосами, которые обрамляли практически мраморную кожу. Он стоял одетый в белую копию одежды старика, зеркально сшитую в швах черной нитью. — Рад встрече, — почтительно протянул руку юноша. — Я был в Начале. — Аналогично, — пожал руку старик. — Я видел Конец. Из спин двух существ хлынули сильные потоки бабочек, которые закручивались спиралью вокруг двух братьев. — Стало быть, Вас звать Исток? — улыбнулся старик. — А Вас — Исход? — уточнил юноша. Они рассмеялись, отпустив руки. Из их рукопожатия появилась последняя, дефектная бабочка. Одна ее половина унаследовала черный цвет, другая — белый. — Стало быть их всех надо как-то назвать? — спросил Исток. — Успеется, — тихо кивнул Исход. Между ними возник гладкий камень с лежащим на нем ритуальным ножом. Однако два брата не обратили внимания на этот факт. Они вели себя так, будто знают эту церемонию лучше всех. Два окружающих их цвета потеснил янтарный, из которого вышел ничего не понимающий юноша в красном камзоле с золотыми часовыми стрелками на нем. — Когда это я? — спросил он. — В самом Начале, — услужливо ответил Исток. — В самом Конце, — подсказал Исход. Вдруг что-то изменилось в окружающем мире. На мгновение показалось, что теперь можно различить прошлое и будущее. Они родились из пустоты, окружающей настоящее. Мир потеснил темно-синий цвет, впустив еще одного юношу в синем камзоле с серебряными стрелками компаса. На поясе у него висела шпага с сияющими камнями, словно звездами, на эфесе. Но гость явно не знал что происходит. — Где это я? — спросил он. — В точке Начала. — В точке Конца, — незамедлительно дали ответ Исток и Исход. И вновь мир изменился. Вокруг точки из пустоты вынырнул простор, что каждый смог наконец понять расположение друг друга. И вновь вмешался новый цвет. На сей раз аметистовый. Из него выбежал совсем молодой мальчик в вычурном фиолетовом костюмчик. Один глаз у него был янтарным, а второй — темно-синим. Подмышкой он держал свою трость с набалдашником в виде черепа. — Кто я? — невинно, словно спросонья, спросил он. — Ты — это Начало. — Ты — это Конец. И правда. Только сейчас каждый смог вздохнуть полной грудью, осознав себя, как существо. Оставался лишь один гость. И он явился из коричнево-желтого цвета пустынного песка. Закутанный в накидку, скрывающей лицо, к ним вышел мужчина. — Прав ли я? — серьезно и совершенно осмысленно спросил он. — Ответ в Начале. — Ответ в Конце. И каждый из шести задумался о том, что они могут, и что должны сделать. Мир обрел равновесие. Все цвета вмиг смешались, обнажив небольшую полянку, покрытую зеленой травой, парящую в пустоте новорожденного мира. Это его Колыбель. Отсюда все началось. Здесь все и закончится. Но пока шесть существ стоят вокруг каменного стола и смотрят на жертвенный клинок. Пришло время Ритуала. — Приветствую вас в Колыбели Мира, мои возлюбленные дети! — воздел руки Исток. — Мир родился и воплотился, как только мы собрались вокруг ритуального камня. Однако это место особенное. Многие из тех, кто родится и будет жить в нашем Мире, будут стремиться сюда, не зная об этом месте ничего, и находя его в причудливой реальности. Здесь нет эмоций, здесь мы — лишь воплощение шести основ, на которых все держится. — Это верно, — продолжил Исход. — Но только лишь мы обретем чувства, переступим запрет Колыбели, вкусим радости и горя, боли и блаженства, как это хрупкое место отречется от нас, выбросив нас в Мир. — Обретя личность, мы будем обязаны соблюдать баланс. Не вмешиваться в течение вещей, пока они не будут угрожать сохранности Мира, — закончил Исток. — Мы, как любящие родители, обязаны оберегать его от самого себя! — Это верно, — густым басом возразил мужчина в плаще, поставив на плоскую поверхность камня, руку, обвитую желтым потертым бинтом. — Но, воплощаясь в Мире, вы уже нарушаете равновесие! Ваше присутствие исказит его девственную чистоту. — Ты вечно упрямишься, сын мой, — улыбнулся Исход. — Ты как никто другой знаешь, что Мир имеет собственные механизмы защиты. — Ты слишком воинственен, — усмехнулся Исток. — Однако наше решение не остановить. Это необходимый цикл. Оба: и старик, и юноша, загадочно улыбнулись закрыв глаза и подняли в воздух свои посохи, а затем резким крутящим движением разрезали острым крылом бабочки-набалдашника свои левые ладони. Черная кровь Исхода и белая Истока потекли, собираясь в две большие капли, которые под своим весом оторвались от рук и устремились на ритуальный стол. В тот же миг они растворились в дымке, словно их тут и не было. Капли крови застили на лету и, превратившись в два оникса, стукнулись о ритуальный стол и тоже пропали. — Братья! — вскричал мужчина, смотря на троих совершенно без эмоциональных и молчаливых гостей. — И вы поверите им? Вы сами заставите Мир колебаться и отринуть свою невинную красоту! — Ты такой шумный. А я ничего не понимаю, — беря в руки ритуальный кинжал, сказал юноша в красном камзоле. — Они родители, как-никак. Раз цикл необходим, то так тому и быть. Юноша надрезал свою ладонь. Янтарная капля крови сорвалась с руки, застав в воздухе и обратившись камнем. Вслед за Истоком с Исходом из Колыбели исчез и Время. — Согласен с братом, — немногословен был юноша в синем камзоле, надрезав свою ладонь. — Мне интересно познать себя. Синяя капля крови обратилась в сапфир, который ударившись о стол, пропал. Колыбель покинул Пространство. — А что скажешь ты? — обреченно спросил мужчина, смотря из-под капюшона на мальчика, берущего в руки ритуальный кинжал. — После того, как родители ушли, иного пути у нас нет. Даже, если бы мы остались здесь, Мир уже изменился. И чтобы сохранить баланс, мы тоже должны уйти, — на лице мальчика застыла ненастоящая улыбка. Он подражал родителям. Однако в гетерохромных глазах читалась мудрая уверенность, что, испытав боль от пореза, все изменится. Одно движение и фиолетовая капля крови устремилась вниз, на лету превращаясь в прекрасный аметист. Колыбель покинул Сущее. — Да будьте вы прокляты! — ударил кулаком по столу мужчина. — Я был создан конечной инстанцией, сдерживающей вас! Я контрмера на ваши меры! Так почему из раза в раз?! Он замолчал, а затем тихо прошептал: — Судный день наступит. Обязательно. Тогда я вновь встречусь с вами и заставлю ответить за грехи. До тех пор мне суждено спать. Он достал из-под плаща золотые весы. — Когда ваше влияние перейдет критическую точку и оскверненный вами мир нарушит равновесие со своей девственной предшественницей, я явлюсь и заставлю вас покаяться! Он взял ритуальный нож и разрезал свою ладонь. Бинты слетели, обнажив испещренную шрамами руку. Золотисто-коричневая кровь каплей стекла вниз, застыв в воздухе в прекрасный кристалл кварца. Колыбель покинул Великий Суд.***
Пламя в керосиновой лампе слегка качнулось. В подвале начинало холодать — ноги ювелира уже успели окоченеть. Но дело совершенно не двигалось. На широком столе лежал чистый желтый лист бумаги и перо, чей кончик давно почернел от засохших чернил и утратил остроту. Где-то в углу валялся конверт с синей печатью королевского герба. Там же разбросаны были и несколько листов бумаги, мелко исписанных королевскими писцами. Дьехан Верк, мастер тонкой работы с драгоценными камнями, с утра перебирал склад с сырьем, пытаясь найти достойного вида самородок, чтобы тотчас же приступить к его обработке. Но, как и у всякого ювелира среднего звена, пусть и известного в высоких кругах, у него не могло найтись чего-то столь изящного, что могло бы удовлетворить короля. Тем обиднее было получить личное письмо от двора. Вполне может быть, он единственный из своего ранга удостоился такой чести. Хотя, теперь больше походило на насмешку. Сняв окуляр, Дьехан отложил в сторону розовый минерал во вмещающей породе. Чем он думал, бросив все заказы, зацепившись за возможность стать придворным ювелиром?! Да, там и условия получше, и оклад почище, да и с камнями работать одно удовольствие. Но ведь и до этого момента нельзя сказать, что семейное дело Верков так уж сильно било по карману. Наоборот, сейчас он мог вести жизнь на широкую ногу, даже вполне может позволить взять кого-нибудь в жены. «Глупец», — со вздохом прошептал он под нос, уменьшая пламя в лампе. Не очень-то и аккуратно смахнув очередную неудачную партию, Дьехан высыпал камни в один из ящичков, вмонтированных в стену, а затем закрыл тяжелую металлическую дверь. Этой обновкой он гордился куда больше! Конечно, она съела невообразимую кучу денег, но теперь его дело становилось куда сохраннее. Это касалось уже готовых изделий и обработанных камней, ведь серые вкрапления в породе никого не интересуют. Взяв лампу и наступив на конверт, он твердо решил пойти спать и перестать заниматься столь глупыми делами, однако его синие глаза все еще осматривали комнату, почти утонувшую во мраке из-за ослабления пламени свечи. «Был бы я побогаче, мог бы нанять еще пару подмастерьев. Но для того надо и место новое, побольше. А тогда, может и камешки завозить бы стали покрупнее, — мысленно усмехался он, поднимаясь по лестнице. — Да и клиент бы получше пошел. Вот тогда бы я точно задал бы жару. Эх, если-если…» Дьехан вздохнул, сворачивая в коридоре вместо лестницы на выход. Он вышел из своего деревянного домишка-лавочки и уселся на крыльцо. Чистая мощеная улица их городка просто сияла под тремя лунами. Их мягкий свет озарил и самого Дьехана, превратив его бледно-лазурный цвет кожи в серебряный. «Если бы был у меня такой камень… — мечтательно размышлял доминуспат, смотря в синее ночное небо, — то я бы уж точно не проиграл богачам. Это стало бы моим шедевром! Король бы влюбился в этот камень с первого взгляда!» Дьехан засмеялся, нарушив тишину улицы. И вдруг на его плечо опустилась рука. Ювелир тихо ойкнул и обернулся. Пацаненок, лет шестнадцати, яростно трущий свои глаза, сонным голосом спросил: — Мастер, не пора бы вам спать? — Так и есть, Дьенн, так и есть. Иди обратно, завтра с утра — за промывку породы! Хватит с тебя и дня отдыха. — Да, мастер, — послушно скрылся в домишке мальчик. — И я тоже пойду, — поднявшись на ноги, будто вдогонку, тихо сказал Дьехан. — Завтра трудный день.***
Наутро, когда Дьехан встал, на улице уже вовсю кипела работа. Его подмастерье, мальчик, когда-то проданный своими родителями в счет долгов в качестве раба, начал преображаться. Дьенн — не его родное имя. При рождении его назвали Герхом, а фамилии у него и быть не могло. Но он оставил его в прошлом, как и свою семью, полностью отдав себя новой работе. Дьехан обращался с ним грубо и строго, но на самом деле безмерно любил этого сорванца. И тот прекрасно об этом знал. Разница между его мастером и родителями похожа на пропасть. Ювелир никогда не оставлял мальчика без обеда, его наказания были обидными, но никогда не жестокими. Впрочем, именно поэтому оба считали друг друга семьей, умело играя строгие отношения мастера и его подмастерья. Дьехан хоть и грезил богатой жизнью, но не видел ее без Дьенна. Казалось, что счастье приносит именно он, а остальное — просто приложение. И он даже не подозревал насколько близок и далек одновременно его ход мыслей. — Я пойду вниз! — крикнул ювелир, предупреждая мальчика, который старательно промывал каждый камешек руды. Его занятие крайне интересно обывателю, зашедшему на улицу, а потому Дьенн помимо работы еще и завлекал клиентов зрелищем. В такое тихое и раннее утро мало кто проходит по ремесленным улочкам, но это не значит, что никто. Дьехан это понимал, хотя настраивался к приему клиентов примерно к обеду. Обыденность. Что может быть лучше? В подвале царил полумрак, слегка разгоняемый светом от припотолочного окна. Ювелир разогнал его с помощью лампы. Брезгливо подцепив носком туфли валяющиеся бумаги, Дьехан поборол желание пустить их на растопку, оставив их лежать на полу. Достав из стола огромную книгу, доминуспат начал ее листать, выбирая заказ, которым заняться сегодня. Спустя некоторое время, он остановился на том, что нужно доделать подвеску и пару простеньких серьг. Отперев сейф, он нашел нужные выдвижные ящички, достав заготовки. Начать он решил с серьг, осматривая их под окуляром. Отшлифованный металл блестел золотом. На самом деле это томпак — латунь или сплав меди и цинка в пропорции девять к одному. Но даже такой сплав достаточно дорогой, потому обычно Дьехан использовал полутомпаки — латунь с пропорцией семь к трем. Шлифовка была окончена, оставалось только подобрать подходящие камни для вставки. Мелкий гранат, который остался от какого-то крупного заказа подходит сюда как нельзя кстати. Порывшись в своем сейфе, он достал целую россыпь мелких красных камешков и начал выбирать среди них подходящие по размеру. Выбрав, ему надо изучить каждый осколок и понять, как ему лучше придать требуемую форму. Драгоценные камни податливы только понимающим их людям. Затем шлифовка… Дел много. В подвал вихрем залетел Дьенн, весь в поту. — Мастер! — закричал он прямо перед носом ювелира, заставив его поднять голову с зажатым на глазу окуляром. — А? — хотел было разозлиться Дьехан, как увидел причину крика. — Я это нашел среди руды! — запыхавшись, прерывающимся голосом доложил мальчик, держа в руке достаточно крупный чистейший сапфир в полной огранке. Ограненный камень сверкал гладкими отшлифованными гранями. Что-то в нем привлекало и манило. Дьехан долго рассматривал кристалл вблизи, пока не догадался отдалить. В свету лампы, внутри загорелась шестиконечная звезда. Этот камень… Он был исключителен во всем. Сам корунд, независимо от того, как и кем был обработан, сиял глубокой синей прозрачностью. При рассмотрении вблизи, внутри можно заметить до смешного мелкие включения игольчатых кристаллов рутила. Несомненно, для начинающего ювелира такая деталь быстро бы снизила цену, но подобное явление само по себе достаточно редкое. Тем не менее, редкость камня повышало еще и то, что включений было не так много, но уникальный оптический эффект астеризма все равно проявлялся. Это мгновенно повышало цену. Взвесив камень на рычажных весах, Дьехан получил около семи целых и пятнадцати сотых карата, учитывая, что этот камень еще и прошел огранку и шлифовку до формы октагона. Будь это обычным звездчатым сапфиром, отличающимся своей мутностью от примесей, камню суждено было бы валяться до лучших времен. Однако невероятное сочетание включений и прозрачности, пусть и не с явно выраженной шестиконечной звездой внутри, приводили в восторг ювелира. Камень будто бы сорвался с неба, отделился от него и упал прямо к нему в руки. Он нашел то, из чего можно сделать прекрасный подарок королю. — Тебя кто-нибудь видел? — хрипло спросил Дьехан, борясь с сухостью в горле. — Да, и камень тоже! — понурил голову мальчик. — Я так сильно закричал от удивления, что привлек внимание. — Жди беды, — вздохнул мастер. — Продолжай свою работу. Клиентов не пускай. На вопросы отвечай, что я уехал по делам в верхний квартал. — Понял, — кивнул Дьенн и убежал. Ювелир отложил окуляр и начал искать подходящий металл. Он уже видел в своем воображении шедевральное кольцо. Перстень. Оставалось только решить из какого металла. Королю подобает носить золото. Томпак без проблем справился бы с этой задачей, особенно если его покрыть тонким золотосодержащим слоем. Но вместе с таким удивительным камнем желтизна совсем портила всякое впечатление. Тем не менее, Дьехан поставил рядом с синим корундом небольшой цилиндрик томпака с вензельным штампом его фамилии и числом «0,9». Дальше туда же добавилась обычная красноватая медь, совсем не идущая ни имиджу, ни сапфиру, и серебро. Однако последнее, хоть и шло камню, но выглядело блекло и не внушительно. Нужен был иной металл. Белый, словно серебро, и ценный, как золото. Платина. Горькая ухмылка возникла на лице ювелира. Откуда бы в его лавке взяться такому металлу. Но нет смысла сейчас об этом думать. Пора делать форму. Разогревая воск, Дьехан залил его в одну из готовых форм кольца. Подождав, пока все остынет, он вынул грубую заготовку, взял иглу и царапинами начал размечать будущий шедевр. Затем, окуная в жидкий расплавленный воск тонкую спицу, он брал немного остывающей массы и наносил ее на кольцо в соответствии с разметкой. Смотря в окуляр, он пинцетом и иглами формировал завитки, так, что они становились похожи на листья и иглы деревьев. Он задался идеей сделать из перстня шедевр, и он сделает его. Часто воск остывал быстрее, так что приходилось накалять металл игл и спицы, чтобы можно было внести правки. Как только восковая грубая фигура кольца была готова, вниз спустился Дьенн. — Мастер, — сказал он. — Господин Регель изволил зайти к нам в гости. — Я же сказал, меня нет, — ювелир потянулся за маленькой абразивной щеточкой, собираясь шлифовать и доводить до совершенства восковую заготовку. — Он сказал, что хочет поговорить с вами о ночном небе, — тихо прошептал мальчик. — Пусть войдет, — хмуро отозвался Дьехан, откладывая инструменты. — Кто же знал, что слухи распространятся уже к вечеру. Перед Дьеханом стоял Таук Регель — властный доминуспат, одетый в дорогие одежды, расшитые жемчугом и мелкой россыпью драгоценных камней. Его богатства считались вторыми после королевской казны, причем, многие поговаривали, что если к нему прибавить и его чрезмерно раздутое эго, то королю придется поступиться. В длинном молочно-сиреневом плаще с блестящими отворотами воротника в проеме подвала стоял именно он. Брезгливо озираясь, он спросил: — Верк, в твоей грязи найдется место, чтобы присесть? — но Дьехан не успел ответить, как гость тут же продолжил. — Впрочем, я смотрю для камушка-то место нашлось. — Что тебя привело сюда? — исподлобья спросил Дьехан. — Это должно быть очень срочное дело, раз оно опередило моральную подготовку к грязи в нашем квартале. — Подловил, — подбирая полы плаща, произнес Таук. Он смотрел на пол, опасаясь любой грязи, что могла пристать к его блистательной одежде. — О, так ты тоже получил письмо? Понятно-понятно… Лицо гостя исказил звериный оскал. Он вмиг отпустил полы плаща и оперся двумя руками на стол, приблизив свое лицо к лицу Дьехана. — Я пришел к старому другу оказать услугу, — он прервал попытку перебить его указательным пальцем. — Меня не интересует, откуда ты его взял. Я выкуплю. По полной стоимости! Нет, сверх того! Я уже сейчас вижу, что этого хватит, чтобы навсегда забыть бедную жизнь, даже переехав в верхний квартал. Дьехан смотрел прямо в обезумевшие глаза гостя, чей белый белок посинел от лопнувших капилляров. Предложение безусловно заманчивое, но что-то внутри самого его естества говорило против. Гордость и жадность. — Ты подумай! — продолжал Таук. — Твоя мечта сбудется. Нет, с таким камнем, я точно выбью место при дворе. Хочешь, я отдам тебе свое место? Поручусь за тебя перед клиентами? Скажи! Я в силах исполнить все это! — Почему ты так жаждешь обладать чем-то таким обычным? — спросил хозяин лавки. — Тебе не обмануть меня, — отпрянул гость. — Я прекрасно вижу и твои записи, и камень в свете лампы. Мой глаз может и стал слеповат, но еще может отличить блеск идеала от обыденного. — Мой ответ — нет, — хмуро ответил Дьехан. В этот момент что-то в нем сломалось. Что-то, что так долго взращивалось любовью Дьенна. Жадность охватила его сердце. — Тебе не подобрать одежду этому камню! — поправив воротник, грубо сказал Таук. — Ты лишь испортишь его. Продай его, и все твои проблемы решатся. И лучше бы ты избавился от этого магнита неприятностей, пока я прошу по-хорошему. Здесь, в нижнем квартале, тебе не защитить его даже своей хваленой дверью! — Мой ответ — нет! — закричал Дьехан. — Убирайся! Этот камень мой! И если у меня сейчас нет для него одежды, не значит, что я не найду ее завтра! Вот увидишь! — Откуда тебе взять платину?! — безумно взглянул на него Таук. — Или оденешь в серебро? Не смеши меня! — Я куплю! Да хотя бы у тебя! — от отчаянья срывался на хрип голос хозяина лавки. — Я тебе не продам, — неожиданно спокойно и хладнокровно сказал гость. — И никто не продаст. Уж поверь. — Вот увидишь! Завтра у меня будет стоять платина на этом самом столе! — в бессилии опустился на стул Дьехан, отрывисто крича. — Завтра на этом столе ты не найдешь не то, что платины, но и сапфира, — на этих словах Таук Регель покинул комнату. Только сейчас Дьехан почувствовал себя полностью выжатым до последней капли. Прибравшись в мастерской, он положил в свой стенной сейф и сапфир, поборов желание отправиться с ним спать. Все-таки, за железной дверью он в большей безопасности. Закончив с этим, он крикнул Дьенну закрывать лавку и ушел спать.***
Темнота вокруг. Тело словно дрейфует в невесомости. Оно нереально. Не осязаемо. Даже пальцы не слушаются. Но каждая клеточка будто пронзена тонкой иголочкой. Это так непривычно и одновременно приятно. Тут в самое ухо раздался ласковый шепот: «Ктху аыом к'че 'ер шь'е ть'?». Каждая буква, каждое слово были старательно выделены и произнесены. Таким прекрасным и нежным голосом. Жаль, он не понимает этот язык. Дьехан бы ответил на вопрос, если бы понимал. «Огио тл'т ка'в рз'е оа'ть' й» — зашептало нечто в другое ухо. Дьехан не мог противиться голосу. Ему захотелось узнать, кто его владелец. Сделав усилие над собой, он открыл глаза. Сначала темнота не проходила, но потом она сменилась глубоким сине-черным цветом с сияющими точками. Они сбивались в созвездия, красиво переливались в скоплениях и словно бы говорили: «дотронься до нас». Но ювелир не мог. Он парил в невесомости посреди сияющих звезд. Они начали кружить в странном хороводе, срываясь с места и падая. Они опасно приближались, закручиваясь вокруг, норовя вселиться в доминуспата, а тот лишь заворожено смотрел за невероятным представлением света. «Это сон» — пронеслось у него в голове. Он захотел им управлять, а затем сильно зажмурился, представляя свое желание. Открыв глаза, он ахнул. Сверкающие кристаллы драгоценных камней, растущие прямо из земли посреди пещеры. От них исходило мистическое свечение. Аметисты, алмазы, все виды корундов — от рубина до сапфиров разных цветов. Рай для ювелира. Но тут сильный голос прервал его, многократно отразившись от стен: «Опмпэс троото вижкон енеит тяшь'н т'у 'ть'!» От силы этого голоса каждый камешек треснул и разлетелся, сверкая сколами. В то же мгновение Дьехан резко проснулся, весь в холодном поту. Выпив остаток воды в графине, что стоял у кровати, доминуспат одним рывком достиг двери. За окном уже вовсю светило солнце, а работы до сих пор не слышно. Открыв дверь, Дьехан крикнул: «Дьенн, поднимайся!», однако ответом служила лишь тишина. Не снимая пижамы, ювелир аккуратно спустился на первый этаж. Дверь была заперта на засов. В комнате мальчика тоже не оказалось. Тогда мастер решил спуститься в подвал. Взяв со стола керосиновую лампу, он замер перед лестницей вниз. Почему-то ему было страшно туда спускаться. Волнение и страх внутри него перерастали друг в друга. Спуск по каменным ступеням казался вечным. Дрожащий свет лампы, холод, пронизывающий трехпалые стопы. Колени непроизвольно дрожали. Войдя в мастерскую, ноги так и вовсе подкосились. Дьенн весь в кровавых подтеках был привязан к стулу ногами и руками. Его голова, чуть запрокинута, была перевязана толстой веревкой, зажатая между челюстями. Он явно находился без сознания. Окно под потолком было разбито вдребезги, так что пол был усеян острыми блестящими осколками стекла. Железная дверь оказалась вскрыта, словно лист фольги. На столе красовался медный кругляшок с отчеканенным вензелем семьи Регель. Визитная карточка мести. Дьехан опустился на пол, чуть не уронив лампу. Не имеет смысла даже проверять. Камень исчез. Больше нет надежды. Оковы жадности вдруг треснули и лопнули, освободив безграничную жалость. Не вставая с пола, он подполз к Дьенну и принялся развязывать веревки. Когда это было сделано, он нежно подхватил мальчика на руки и перенес в его комнату. Он не знал, что его подмастерье делал внизу. Скорее всего, он пришел на шум, за что и поплатился. Светлое лазурное лицо вдруг проявило серебряные линии, а по щекам скатилось несколько слез. Решив не открывать сегодня лавку, Дьехан начал ухаживать за больным. Однако его прервал достаточно грубый стук в дверь. Набравшись злости, ювелир твердым шагом направился ко входу, решив выместить всю злость на недогадливых клиентах. Яростно распахнув дверь, Дьехан почувствовал, как пыл спал сам собой. Перед ним стояло трое людей в форме с высокими котелками на голове. Представительные доминуспаты явно принадлежали ремесленному эльманору [elmannor — дворянин], и являлись жандармами, о чем свидетельствовал блестящий значок на их груди. — Как хорошо, что вы открыли сами, — поставив высокий сапог за дверь, самый высокий и, по-видимому, главный, не дал закрыть дверь. — Нам поступили сведения, что позавчера ночью у господина Гиерига пропал довольно ценный сапфир. Расследования привели к вам. — Что за вздор! — понимая, в какую ситуацию попал, попытался возразить Дьехан, но три жандарма его грубо отпихнули в сторону. — В подвал и в ту комнату, — раздал указания главный, а сам пошел наверх. Теперь ювелира успокаивала мысль о том, что камень исчез сегодня утром. Череда случайностей вновь спасла его. Собравшись с мыслями, он отправился в комнату, где отдыхал Дьенн. Жандарм бессовестно обыскивал каждый закуток, совсем не обращая внимания на раненого. Скорее всего, он уже взял состояние мальчика на заметку и попытается его как-нибудь вывернуть. Но раскуроченная дорогая дверь и разбитое окно в подвале докажут, что действительно совершено ограбление. А уж что пропало можно и соврать. Послышались тяжелые шаги по лестнице. Довольное лицо старшего жандарма осветило дверной проход. — Господин Дьехан Верк, попрошу вас пройти с нами! — На каком основании, позвольте спросить? — удивился ювелир, не успевший сказать ни слова. В ответ жандарм раскрыл ладонь. На ней лежал чистейший синий корунд в превосходной огранке. Это, без сомнения, был тот самый сапфир. — Но… Где? — только и смог выдохнуть мастер, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Крайне неразумно держать драгоценности у себя под подушкой, — зло усмехнулся жандарм. Он опустил камень в нагрудный кармашек и одним движением вывернул руки не сопротивляющемся ювелиру. — Ваше последнее слово, господин Вор? — Горите в пламени, продажные твари! — тихо огрызнулся Дьехан, кинув прощальный взгляд на своего подмастерье. — Чей бы рот это говорил, — усмехнулся командир, выводя мастера в коридор. проходя мимо спуска в подвал, он крикнул, — Норгол, поднимайся! Задание окончено! Однако ответом ему служила тишина. — Эй, Кинрул, позови его, — кивнул на лампу жандарм, а затем снова крикнул. — Норгол, потом описывать будем его имущество! Поднимайся уже! И снова тишина. Второй жандарм спустился в подвал, все время пытаясь позвать своего коллегу. Но затем и его крик стих. — Да что такое-то, — плюнул на пол жандарм, отпуская руки ювелира. — Стой здесь, все равно тебе сейчас не скрыться. И он тоже спустился в подвал, выкрикивая имена своих подчиненных. Но затем и его голос стих. Не зная, что делать, Дьехан стал осторожно спускаться по лестнице. Внизу из мастерской бил приятный свет зажженных ламп. Пустая трата керосина. С каждым шагом, ювелир чувствовал, как страх смыкает костлявые руки на его горле. Ноги подкашивались, колени тряслись. Но войдя в мастерскую, он там не обнаружил совершенно никого. На столе были разбросаны камни — Норгол явно не слышал о порядке. Но и тут работа будто была прервана в середине. Подойдя ближе, Дьехан ахнул. Между двумя аккуратно стоящими почти у края стола керосиновыми лампами, аккуратно лежали сапфир и цилиндр отборной платины с вензельным оттиском семьи Регель. Проклятие или благословение? Подарок или наказание? Сейчас ювелира не волновали такие вещи. Невероятным образом все пришло в норму. Нет, мастерская все так же полностью утопала в погроме, Дьенн все так же лежал наверху без сознания. Но их спасение, билет в иную жизнь, никуда не пропал, а наоборот объявился с очень важным довеском. Раскочегарив вмонтированную в стену кузнечную печь и немного придвинув к ней стол, Дьехан начал рыться сначала по столу, потом и в остатках от его любимого шкафа. Но, наконец, формовочный гипс найден. На деле — это обычная банка с белым порошком. Каждый ювелир имеет такую смесь. В нее, помимо самого сульфата кальция, могут добавлять смолы и уголь, которые при выгорании обеспечивают отвод воздуха от металла. И естественно каждый ювелир держит в тайне состав именно своей смеси, а также пропорции, в которых нужно ее разводить с водой. Дьехан достал маленькие кубические полу каркасы формы — опоки. Положив в обе достаточное количество вязкой, словно тесто, смеси, он взял восковое кольцо. Аккуратным движением он приплавил к нему небольшой восковой конус, именуемый стояком. Именно этот конус и образует необходимое отверстие для заливки металла — литниковой воронки. Вложив получившуюся конструкцию в гипсовую заготовку, откуда уже вышли все лишние пузыри воздуха, он собрал всю конструкцию, зажал ее крепкими винтами, взял гончарные клещи и поставил в один из отсеков печи. Утерев пот, ювелир вновь посмотрел на сияющий кристалл. Что он такое? Но ему некогда медлить. Каркас кольца будет готов сегодня! Дьехан поставил в литейную чашу цилиндр платины и тоже запер ее в печи. К этому времени гипсовая форма затвердела, а воск полностью выгорел изнутри. Форму нельзя сильно остужать, в противном случае металл, соприкоснувшись с холодными стенками, может запереть пузыри воздуха внутри себя, а не вытеснить в шлакоуловитель. Ювелир поставил форму на пол, взял из печи литейную чашу и аккуратно, специальными щипцами, начал переворачивать ее, выливая металл струйкой, до тех пор, пока «горлышко» литейной воронки не скроется под слоем платины. Теперь надо дать металлу остыть, затем расколоть гипс и извлечь достаточно грубую заготовку, которую затем придется обрабатывать абразивными материалами. Несмотря на разбитое окно, в мастерской стоял жуткий жар. — Мастер, — ото входа донесся слабый хриплый голосок. На ступеньках стоял вымученный Дьенн, тяжело опирающийся на стену. — Простите меня… Сунув сапфир в карман, Дьехан поспешил отвести своего подмастерье в кровать, попутно уверяя его в том, что ничего страшного не произошло. — Я теперь… — уже лежа в постели, слабо спросил мальчик, — не достоин быть… — Не говори ерунды, — улыбнулся ювелир. Он был рад, что с ним все в порядке. Хотя бы в каком-то из смыслов этого слова. — Отдыхай. Я пока и один справлюсь. *** Тем временем в верхнем квартале собрались три влиятельнейшие семьи в ювелирном деле. Семья Гиериг в составе отца и сына, постоянно смотрящие друг на друга, как на заклятых врагов, порочащих фамилию; семья Регель, представленная одним лишь Тауком и семья Индывур — супружеская пара, разделяющая обязанности между собой. — Вы пришли ко мне за советом? — все еще недоумевала Китен, жена ювелира Мьенха Индывура, занимающаяся логистикой и всем, что хоть как-то задействовало ум. При любой неразрешимой ситуации, ювелиры обращались к ней за помощью. Конечно, за хорошую плату. За глаза ее звали Мама Китен. — Но я и сама не понимаю, как такое возможно, если исключить случайность. — Я повторяю, мои люди абсолютно точно выкрали сапфир, — покачал головой Таук. — Я видел его собственными глазами той же ночью. В нетерпении, я заготовил лучший слиток платины, который идеально подходил по цвету и чистоте в тот же вечер, а затем запер все в своем хранилище. Наутро и камень, и слиток пропали из закрытой ячейки закрытого хранилища в подвале закрытого особняка! — Было бы легче, если бы твои люди просто потеряли камень в дороге, — кивнула девушка. — Однако я не исключаю того, что тут сыграли лишь твои грезы, в то время как твои люди воспользовались ими и скрыли свою оплошность. Надави на них. — Не забывай, трое жандармов так и не вернулись от него, бесследно пропав, — встрял отец семейства Гиериг. — Много кто видел, как они вошли в его лачугу, но больше оттуда не вышел никто! — Пошли еще людей, обвиняй в убийстве, пока он не сжег тела, — с укором вздохнула Китен, приложив пальце правой руки ко лбу. — Я не могу, — покачал головой тот. — Если Эльманор Ценгар узнает, что к пропаже этих троих приложил руку я, он меня по стенке размажет. — В общем, — загадочно улыбнулась Мама. — Вы нажили себе проблем с каким-то простолюдином, и теперь плачетесь мне, моля о защите? Я знаю как вам помочь. Но что я получу взамен? На стол легли три одинаковых конверта с синей сургучовой печатью короля. — Мы выходим из этой гонки, — сказал за всех Таук. — Камень забираешь себе. Сферу влияния поделишь после назначения, между нами. Кто принес меньше проблем, тому больше. Согласна? — Более чем, — кивнула Мама.***
— Батя, а кто такой этот Диамон? — спросил мальчик, когда его отец плотно закрыл ставни и повесил табличку «закрыто». — Обезумевший бог Пантеона, изгнанный с небес, — не очень сильно хотел отвечать поседевший за последние несколько дней глава торговой гильдии и по совместительству передовой продавец высококачественного мяса. — Но тому мальчику нужна была еда! — не понимал ребенок. — Почему? — Пойми, Тионар, — мужчина тяжело сел на лавку, устланную белой шкурой какого-то животного. — После того, как Дьехан нашел тот камень, все изменилось. Он, безусловно, склонился перед падшим, утонув в своем греховном желании. — Я знаю всех богов Пантеона! С кем он заключил сделку? — его сын, уже достаточно смышленый, готовый стать преемником отца, тем не менее оставался маленьким ребенком в вопросах истинности веры. Мужчина перешел на шепот. — Этот бог, Диамон, был карателем. Именно он держал в узде всю нашу расу, когда глупцы решались поднять голову и дерзнуть богам. Диамон, бог Бури. Так его звали. Однако его кары убивали всех без разбора, за что его и низвергли. Лишившись молота, разящего врагов, боги Пантеона отдалились и стали незримы. Они ослепли и оглохли к нашим мольбам. Только Избранные могут просить их, — глаза мужчины бегали из стороны в сторону. — Имя Диамона должно было быть стерто, но падший бог еще напоминает нам, насылая кары, собирая урожай из душ, что продлевают его жизнь. Говорят, он внемлет любому желанию. Всегда стоит позади тебя, в тени, желая отобрать твою Суть. В обмен на нее, он исполнит любое, сколь угодно низкое желание. — И почему же вы подозреваете в этом Дьехана? — вопрос задал властный женский голос, сняв его с языка мальчика. Мужчина со страхом поднял глаза. Бесшумное вторжение, словно гром среди ясного неба. — Госпожа Индывур, — прохрипел он. — Я пришла узнать, где находится лавка этого бессовестного вора и узнать, чем он там занимается, — сказала она, поправив свои длинные волосы. — Я прошу вас, не ходите туда! — все еще хрипел глава торговой гильдии, но увесистый мешочек с монетами заставил его замолчать, а затем понуро продолжить. — Совсем недавно он нашел удивительный синий камень и с тех пор все беды будто обходят его стороной. К нему приходило уже несколько жандармов, но все они бесследно исчезли. Сам он не покажет и носа на улицу, только мальчонка бегает везде, запуганный и истерзанный, будто после пыток. Мама Китен уже была наслышана обо всей чертовщине, происходящей вокруг лачуги и камня. В последние несколько дней она безуспешно подсылала к нему и воров и убийц, но никто даже не вернулся. А между тем дело начало осложняться еще и болтанием народа. Терпение ее уже подводило. Стандартные методы не работали. Оставался лишь личный разговор и шантаж, а учитывая, что слухи о Дьехане распространились так далеко, ей нужно торопиться. — Запрягай, едем в ремесленный квартал, — она тихо приказала кому-то из ее сопровождения, одетых полностью в черное, и вышла из помещения так же тихо, как и вошла. Опасения Китен были вовсе небезосновательны. Сидя в своей карете, она не смотрела в окно по двум причинам. Первая, обыденная, как сама реальность — грязь и пыль нижних кварталов раздражали и резали глаз утонченной натуре леди. Вторая, насущная и крайне неприятная — вероятность того, что жрецы уже направились к дому Дьехана. Скорее всего, это очень высокопоставленные личности, если не сами пять верховных жрецов. Имя Диамон крайне редко всплывает в речи простолюдинов. В том числе и из-за запрета Пантеоном о его упоминании. На границе торгового и ремесленного кварталов карету пришлось остановить. Она не могла продолжать движения из-за столпившегося перед стеной народа. Мягко сойдя с подножки, Китен проплыла в своем нежном сиреневом платье с белым корсетом мимо нескольких зевак. Ее слуги тотчас организовали ей проход прямо к стене. — Что здесь происходит? — спросила она у стражников. — Приказ очистить улицы квартала и никого не впускать, — отрапортовал тот, поправляя съехавший на лоб черный кивер. — С какой стати? — возмутилась Китен, закусив губу. Она уже знала ответ на этот вопрос. — Верховные жрецы прибыли, чтобы провести обряд очищения, — сурово отозвался страж. — Я вхожу. Под свою ответственность, — она кивнула своим сопровождающим и те мгновенно вручили стражу какую-то бумажку и небольшой сверток. Властная госпожа спокойно миновала стену, оставив своих подчиненных за ее пределами. К сожалению, она не имела власти дать за них такую же расписку. Привилегии богатых распространяются только на них. Суровая политика двора. Видеть ремесленный квартал пустым совсем непривычно. Особенно нижний ярус. Покосившиеся низкие домики с подгнивающими бревнами нависали, словно призраки с дюжиной глаз, которые смотрят в упор, не моргая и не отвлекаясь. Впрочем, это ощущение отнюдь не ложное и не связано с неуютностью атмосферы. Из-за закопченных окон на нее, действительно, смотрели глаза боящихся, но интересующихся жителей. Во всем этом пустом великолепии разносились крики, что с каждым шагом становились все отчетливей. Впереди высились клубы пыли над мощенной дорогой. Чем бы они могли быть вызваны? Очевидно теми, кто кричал. — Я вас не пущу! — Китен различила мальчишеский голос. — Поймите, это опасно! — Чего мы с ним нянчимся? — спросил грубый молодой голос. «Должно быть это верховный жрец Эмеро́на, Зрящий Истину», — рассудила Китен, решив не подходить ближе. Пыль слегка осела, и она смогла различить пять фигур в, на первый взгляд, одинаковых белых одеяниях. Однако они были расшиты разными нитками и совершенно разными письменами, и узорами. Самый молодой, чернявый доминуспат, который и выкрикнул последние слова, стоял в одежде, расшитой зелеными нитками дельтоид со странным знаком внутри. — Согласен, — раздался пожилой хриплый голос из-под рясы, полностью скрывающей личность говорящего, расшитой серебряными нитями. На ней красовался перевернутый основанием вверх равносторонний треугольник. Говорящий протянул вперед руку, оказавшуюся настолько тонкой и сухой, что вполне можно было принять ее за конечность трупа. — Мальчик одержим Падшим. «Это верховный жрец А́дулы, Открыватель Духовных Врат», — догадалась Китен. Сейчас для нее это стало походить на некоторую игру. — Прошу, мальчик, отойди — сказал добрый, тихий голос старика, за которым чувствовалась железная воля и сила. Да и профиль этого доминуспата не был сгорбленным. Он статно стоял, облаченный в просторную белую рясу, расшитую золотом со знаком круга на спине. В руках он сжимал посох с удивительным сочетанием круга, треугольника и пятиугольника вместо набалдашника. — Это я вас прошу! — мальчик все еще заслонял собой проход. «Этот старик… Не иначе, как верховный жрец Симбиро́на, Открыватель Врат Жизни» — Китен была приятно удивлена тем, что слухи о самом старом и одновременно бодром современнике оказали правдивыми. Однако дальше произошло то, чего она никак не ожидала. Одним движением руки жрец Симбирона отшвырнул мальчика из проема на брусчатку, что тот еле устоял. — Тобой овладел Падший! — вскричал он и наотмашь ударил набалдашником своей трости его по лицу, так, что мальчик ничком упал на землю, подняв новый клуб пыли. — Готовься к очищению! — Боюсь, у нас нет на это времени, — заметил седой старик со спускающейся до земли бородой. Он, согнутый в три погибели в расшитом коричневой ниткой балахоне, на котором красовалось изображение пентагона. — Если уничтожим источник проклятия, то и он может освободиться. Китен узнала в нем верховного жреца Андало́на, Открывателя Врат Смерти. Однако мысли уже не слушались ее и роились в сумасшедшем хороводе. Она не могла подойти к мальчику. Пожалеть его — признать одержимость. Пока она стоит здесь — замечена или нет, им нет дела до нее. — Его стоит очистить тут! — громкий бас раскатился по улице. Его владельцем был крепкий и накаченный мужчина средних лет с абсолютно серыми волосами. Его одежда также была расшита серым с удивительным знаком наковальни на ней. Мужчина достал золотой кол, намереваясь его воткнуть в лишенное сознания тело ребенка. Китен застыла на месте от страха, не в силах отвести глаза. Последний верховный жрец был под покровительством бога Смарагдо́на, Кующий Судьбу. — Он без сознания, оставь его, — даже не взглянув на тело мальчишки, жрец Симбирона одним движением ноги отшвырнул его так, что тот кубарем покатился по брусчатке, поднимая пыль и раздирая кожу. Пять жестоких жрецов скрылись в клубах пыли и Китен показалось, что она видит внутри целые созвездия или даже миры. Когда пыль осела, на улице никого не осталось. Владелец ювелирной лавки с явно обеспокоенным видом выглянул на улицу, а затем подбежал к мальчишке, взваливая его на плечи. По всей дороге валялись монеты и пустые плетеные корзины. Но ювелир не обращал на них никакого внимания. — Дьехан, полагаю, — сиплым от волнения голосом спросила подошедшая Китен, еще не пришедшая толком в себя после увиденного. — Я пришла забрать камень. — Кольцо готово, и я его отдам Его Величеству, — сухо ответил тот, не скрывая слез на глазах. — Благословение или проклятие, но вам не забрать его у меня. А потому не советую переходить порог дома. Или хоть пальцем прикасаться к Дьенну! Последнюю фразу он прокричал, с яростью взглянув прямо в глаза статной даме в совершенно запыленной одежде. — Тогда позвольте вопрос, — растерявшись, почему-то спросила она. Этот вопрос вырвался из нее сам собой, но она никогда не жалела о том, что задала его. — Вы продали душу… — Я всего лишь прочитал молитву, чтобы защитить свой дом. В тот день она вернулась домой поздно, заехав в священный квартал и приобретя там свиток с молитвой. Она сожгла ее с мужем волосы и ногти и, посыпав получившимся пеплом порог дома, тихо пропела: «Зло, что ступает за порог И причиняет боль родным, Перед тобою пять дорог, Ступай путем любым. Сгори же в пламени светила, Иль в сиянии трех Лун, Твердь для тебя теперь могила, Ты заперт письменами рун… …И молотом распят на наковальне».***
С того момента прошло больше недели. Ювелиры верхнего квартала расторгли все заключенные договоры и углубились в работу, особо не надеясь превзойти красоту демонического камня. Город медленно утопал в панике и беспорядках. Эльманоры не могли решить даже простейшие проблемы, а центр, дворец, укрытый за высокой стеной, будто совсем не замечал происходящего. От холодных меловых стен, как всегда, веяло безразличием. Даже знать смотрела на них с ожиданием, готовая начать молиться Его Величеству, лишь бы избавиться от нахлынувших, словно огромная волна, проблем. Верховные жрецы так и не вернулись из своего праведного похода, отчего многие начали разочаровываться и роптать на Пантеон. Вера в пять главенствующих над миром богов в считанные часы пошатнулась и рухнула, воздвигнув на пьедестал Диамона. Его все также боялись и избегали, но продолжали верить. Жрецы назвали это «Великой Порчей» и относились к ней, как к болезни. Источник они и сами знали. Мало кто теперь не знал небольшой домик, прозванный Прибежищем. Зловещая ювелирная лавка, переступив порог которой со злым намерением, доминуспат пропадал без вести. Неприступная крепость падшего бога. Весь священный квартал ломал голову над решением проблемы Порчи. Однако они не могли не признать, что бессильны. За неделю больше двух третей из них покинуло город, уйдя в отшельничество, пытаясь найти отголоски Пантеона в этом мире. Среди них набирало популярность мнение, что где-то далеко на севере, за океаном, откуда каждый год приходят холода и болезни, из своего заточения вырвался Диамон, пробив грань меж Недрами и Небесами, напав на своих давних друзей и убив их. За доказательство они принимали странное явление, что проявилось около полугода назад — над морем появился сияющий изогнутый мост, переливающийся сине-зелеными цветами. Теперь же жрецы полностью поверили в то, что в тот момент пролилась кровь Пантеона. Треть оставшихся в городе отлучили и изгнали из священного квартала за приверженство этой теории. Их сердца подверглись порче. Таким образом священный квартал стал изолятором для истинно верующих. Эльманор этих земель сдался под напором жрецов и уступил им власть, лишившись даже своего имущества. — Город раскололся, мой господин, — тихо доложил высокий и тощий доминуспат в дворянской расшитой ливрее. — Так недолго и до войны. — Этого не произойдет, — мягко улыбнулся его собеседник в нескольких слоях шелковых одежд и мантии. Его голову венчал парик, а лицо, хоть и выглядело молодым, отчего-то веяло древностью. — Их мало. Что они могут сделать? — И без них набирают обороты беспорядки, — не согласился дворянин. — Выгадав момент, даже ваши великие стены не выдержат. По-моему, пора вмешаться. — Может быть, — вставая из мягкого кресла, произнес тот. — Однако сейчас явно пора принять подарки от наших ювелиров. Они, должно быть, уже в тронном. — Вам бы научиться расставлять приоритеты… — пробормотал доминуспат в ливрее, когда Его Величество уже скрылся за высокими дверьми. В тронном зале, стоя на одном колене, склонив свои головы, находилось восемь человек. Справа от трона в хорошем темно-синем камзоле находился Тирет Гиериг, держа в руках обитую бархатом шкатулку с витиеватым позолоченным узором. Рядом с ним расположился Таук Регель, принесший с собой небольшую круглую коробочку из малахита, изысканно украшенную изумрудами. Он ловил на себе злой взгляд Тирета и пребывал в прекрасном расположении духа, пока не услышал его ехидное бормотание: «Главное, чтобы то, что внутри было столь же помпезным». И оно оказалось произнесено настолько твердо, что тут же согнало ухмылку с лица аристократа. Следующим преклонил колено Норг Гиериг — сын Тирета, уже давно отделившийся и основавший свое дело. В одной руке он держал совсем маленькую коробочку без лишних изысков. Оттого он боялся даже поднять глаза на отца. Семья Индывур не пришла на это собрание по неизвестным причинам, оттого следующие пять гостей были представителями нижнего ремесленного квартала, не имеющие знатных фамилий. И хотя, казалось бы, разделять их должен Дьехан, по общему соглашению его бесцеремонно выпихнули, поставив в самый конец. — Его Величество Ширвол Пятый! — дважды ударив алебардой о пол, объявил страж, открывая двери. В проеме показался довольно низкий доминуспат, придерживающий свою мантию. Он быстро и нетерпеливо пересек зал и уселся в высокий трон, забавно покачав ногами, которые слегка не дотягивались до пола. Если бы не его личная прихоть, трон бы уже давно заменили, но Ширволу очень уж нравилась такая шалость. В центр зала вышел церемониймейстер, развернув длинную бумагу, но король жестом остановил его, а затем попросил покороче и побыстрее. Несмотря на свои детские повадки, король не был глупым человеком. Наоборот, с самого детства он проявлял себя удивительно сообразительным. На беду родителей, у которых Ширвол оказался единственным ребенком, он совсем не проявлял интереса к государственным делам, учась в этой области максимально халатно. Однако жрецам и астрологам он уделял невероятно много времени, засиживаясь до самой ночи с кипой книг прогрессивных мыслителей. И все-таки его детскость красной нитью шла через всю его жизнь, достаточно портя некоторые из званых приемов. — Тирет Гиериг и его венец Симбирона! — объявил церемониймейстер. Ювелир поднялся и, раскрыв шкатулку, преподнес королю золотой венец, украшенный восемью рубинами. — Потрясающе, — трепетно произнес Ширвол, тут же примерив, но, встретившись взглядом с церемониймейстером, тут же напустил на себя серьезность и вернул драгоценность в шкатулку. Слуга тут же поставил ее на небольшой столик рядом с троном так, чтобы ее содержимое было видно королю. Таук преподнес изумрудную пряжку для выходной мантии. Следом Норг представил королю перламутровую гемму с изображением профиля Его величества. Четыре следующих ювелира не отличались ни вычурностью, ни помпезностью, предложив скромные перстни и браслеты, украшенные простыми камнями, вроде янтаря и мутного хрусталя. — Дьехан Верк и его перстень Отражение Звездной Ночи! — объявил последнего церемониймейстер. Мелко дрожа, ювелир передал маленькую коробочку королю, предложив ее открыть. Когда же Ширвол приподнял крышку, он ахнул от красоты, которая, безусловно, затмевала все предыдущие работы. Перстень выглядел как зеркальная гладь озера, обрамленная платиновыми растениями, в которой отражается невероятно глубокое синее небо. Чем дольше он вглядывался внутрь, тем больше ему казалось, что весь его знакомый мир — лишь песчинка, сияющая звездочка внутри сапфира. Он вспомнил свое детство, поддавшись чувствам, которые не испытывал столько лет. — Так значит это и есть проклятый сапфир? — с придыханием спросил он. — Как вам угодно, Ваше Величество, — ответил Дьехан. — Но я бы предпочел его называть Чудом. — Соглашусь, — кивнул Король. — Дьехан Верк, ты победил. Я дарую тебе титул дворового ювелира! Затем он встал, и вышел в центр зала, несмотря на все протесты церемониймейстера, надев на большой палец перстень. — Вы все! Ваши драгоценности невероятны и достойны щедрой награды! — он говорил громко. — Я прошу вас завтра, с первой зарей, прийти в этот зал, на церемонию награждения! Более того, вы сможете забрать любой камень из моей сокровищницы, чтобы сделать достойный вас шедевр! — Ваше Величество! — поднял голову Норг. — Вы уверены в своем решении? Этот перстень захвачен Падшим! — Ты считаешь, что это он виновен во всех тех несчастьях, о которых ходят слухи? — Безусловно! — Пусть так. Впрочем, если этот камень и правда проклят, я хотел бы увидеть всех его жертв. Они ведь пропали? Если внезапно появятся все вместе — будет неплохое доказательство, не считаете? Он рассмеялся, и не желая больше ничего слушать, направился к двери. — И помогите новому ювелиру с переездом! — крикнул он куда-то, покидая зал. Церемониймейстер только поклонился. Дьехан валился с ног, чуть шатаясь, доходя до своей лавки. Вся покосившаяся и постаревшая, отслужившая свой долг не одному поколению Верков, она приняла своего хозяина так тепло, насколько могла. — Ну вот, старушка, нам и пришло время прощаться, — тихо сказал он, похлопав по старому деревянному косяку. Словно понимая всю печаль, которой пропитан момент, лавка тихо заскрипела, в последний раз пуская хозяина под свой кров, чтобы подарить ему приятный сон. Дьенн уже получил известие от гонцов и собрал свои вещи, пойдя спать, чтобы быть с утра бодрым и готовым к переезду. Он не застал трогательной сцены прощания. А потому, наверное, потом жалел всю свою жизнь. Кто бы мог подумать, что такое родное место уже завтра окажется так далеко и недосягаемо, что вернуться он уже не сможет никогда. Дьехан лениво поднялся к себе в комнату, стянул парадный костюм и улегся в кровать, с головой накрывшись теплым одеялом. Он тут же провалился в сон. Такой холодный, словно вода горного озера. Но почему-то такой приятный. Отрезвляющий. Перед ним, в холодном свете звезд простиралась гладь озера, где-то далеко незаметно переходящая в небо совсем без какой-либо границы. Сияющие точки небесных тел, сбивались в созвездия и путались меж собой, не отличая реальную себя от отражения. В платиновой траве материализовалось нечто. Сначала ярко сияя янтарем, появился узел, а затем он вмиг охладел, объятый синевой. Это существо. Полупрозрачное, похожее на них. С глазами, будто ночное небо, без белка и зрачков. — Садись, — сказало оно знакомым голосом. — Теперь ты можешь меня понимать. Он улыбнулся. Точнее, так показалось. Лишь на мгновение. И то, потому что что-то в воздухе дернулось. Дьехан присел и посмотрел на озеро. — Красиво? — спросило существо. — Да, — коротко ответил ювелир. — В который раз убеждаюсь, что языки — удел тел. Удел материального, — вдруг заговорило оно, не отрываясь от великолепного вида. — И стоит освободиться, как сразу начинаешь понимать. — Это сон? — будто пропустив слова незнакомца, спросил ювелир. — Сон? — задумался тот. — Пожалуй. Но отнюдь недолгий. — Значит, я уже скоро проснусь? — снова спросил Дьехан. — Смотря как смотреть на этот вопрос, — уклончиво ответило существо. — Твои желания такие… обычные… маленькие… и в то же время удивительные! Они изменили многое. Видимо, случится большая война, если однажды несколько существ научатся исполнять все свои желания. Это печально. Не находишь? — Если бы я понимал, о чем ты, — слабо улыбнулся ювелир. — Твои желания погубили столько твоих собратьев… — тихо прошептал его собеседник, указав на водяную гладь. Некоторые звезды отделились, блеснув янтарем, и Дьехан узнал в них жандармов и жрецов, а также каких-то совсем незнакомых ему доминуспатов. — И все же, твоя звезда все еще слишком большая плата. Незнакомец ткнул пальцем в грудь Дьехана, и только тогда тот заметил, что его тело тоже стало почти прозрачным, обнажив янтарный узелок. — Но я не могу брать меньше или больше этой платы. А потому, пожелай чего-нибудь напоследок. — Так я… — хотел было спросить ювелир, но незнакомец жестом остановил его и покачал головой. — Сделай Дьенна хорошим ювелиром при дворе, — Дьехан наконец выдохнул, но незнакомец снова покачал головой. Тогда мастер, потупив взгляд, тихо сказал: — Просто сделай его счастливым. — Я могу пригласить его сюда, — грустно улыбнулся тот. — Нет. Не стоит. Сможешь выполнить мою просьбу? Существо посмотрело наверх, будто вслушиваясь в шелест листьев и травы. — Да, — кивнул он. — Кому-то точно нужно Чудо. Они немного помолчали, а затем незнакомец вдруг сказал: — Это было хорошее желание. Под стать звезде в твоей груди. Теперь тебе пришло время проснуться. — Это страшно? — Для тебя — нет. — Больно? — Нет. — Можно закрыть глаза? — Закрой. И мир исчез.***
Утро пришло незаметно и очень кроваво. На невысоких шпилях молелен распластались три обгоревших трупа с чудом уцелевшими частями жандармской одежды. Прямо перед стеной замка еще бурлила, остывая, рыже-красная жидкость, распространяющая вокруг такой жар, что подойти к источнику не представлялось возможным даже на полметра. Прямо в стене замка, застыло тело верховного жреца Андалона. Тело его собрата, жреца бога Адулы было найдено в крайне плачевном состоянии в торговом квартале с сильнейшими признаками обморожения. Казалось, он просто задохнулся без причины. Труп жреца бога мудрости Эмерон был найден в самых глубоких уровнях библиотеки, куда не допускался никто, кроме членов королевской семьи. Но даже там никого не было настолько давно, что попавшие в воздух споры плесени почти мгновенно убили бедного доминуспата. Удивляло также и то, что перед этим Его Величество прислал странное письмо, в котором просил проветрить древнее помещение. Самая ужасная смерть постигла верховного жреца бога ремесла Смарагдон. Его почти невозможно стало опознать. Этим утром в жандармерию заявился кузнец, с бешеным взглядом, бормочущий, будто внезапно между его молотом и наковальней возникло тело верховного жреца. А на вопрос, почему не пришел раньше, отвечал, что сразу после этого тело пропало. А этим утром вновь появилось. На улицах тут и там встречались наемники, расплющенные о брусчатку, будто их туда сбросили с облаков. На вопрос Ширвола, откуда все эти трупы, никто не мог дать внятного ответа. Однако запланированную церемонию решили не отменять. Но Дьехан к назначенному времени так и не явился, в отличие от его подмастерья, который со слезами на глазах рассказывал, что его мастера просто нет. Его вчерашняя одежда осталась в его комнате, как и расстеленная кровать, а вот самого ювелира и след простыл. — Так хотел свалить все убийства на камень, что всю ночь работал, — усмехнулся Таук. — Сейчас, наверное, спит где-то. — Но некоторые случаи совсем странные, — заметил Норг. — Но не стану отрицать, я тоже считаю, что за всем этим стоит Дьехан. Сначала убил, а теперь все спихнул на камень. — Разве не вы вчера говорили, что это сапфир во всем виноват? — с легкой ухмылкой заметил Ширвол, а затем хлопнул в ладоши. — Ну да ладно! Начнем без него. Вот увидите, он присоединится к нам. Эй вы, — он окликнул прислугу. — Передайте приказ: разыскать Дьехана Верка. Компания ювелиров достаточно шумна шла по подземным коридорам к сокровищнице. Толстый маленький казначей забавно семенил впереди с достаточно большим ключом. Открыв несколько дверей, он горделиво пригласил гостей внутрь залы, где множество сундуков, стоящих по стенам, просто ломились от драгоценностей. Как он и ожидал все замолчали, увидев богатства своего короля. — Нет! — закричал Дьенн и побежал по коридору. Но эхо его шагов оборвалось. Когда все обернулись и посмотрели в узенький проход, он оказался пуст, будто подмастерья и не было никогда. — Проклятье! — зашептались ювелиры вокруг. И только Ширвол потирал свой сапфировый перстень в раздумьях. Он не знал, радоваться или скорбеть. В самом центре сокровищницы выросли огромные кристаллы самых разных драгоценных камней. Они достигали роста доминуспата и обладали невиданной чистотой. Однако, словно в насмешку над ними, на них оказался распят Дьехан — новый придворный ювелир.***
«Я помню одну старую-старую песню, дошедшую до нас из западных земель. Говорят, в древности, она оберегала от зла. Не знаю, правда ли это, Фар, но один очень умный доминуспат, Алббах Нивдэ, в это верил. Настолько, что даже повесил ее текст в своем построенном университете, проведя этот обряд. Поговаривали, что эта песня переходила от отца к сыну, от учителя к ученику, тянулась от мистического подмастерья великого ювелира Армэ Сееле, который однажды просто появился на пороге в час нужды. Может быть и тебе она пригодится, так что оставляю тебе ее текст. Зло, что ступает на порог И причиняет боль родным, Перед тобою пять дорог - ступай путем любым. Сгори же в пламени светила, Иль сгинь в сиянии трех Лун, Твердь для тебя теперь могила, Ты заперт письменами рун… …И молотом распят на наковальне, И нет того конца печальней, Чем по шестой тропе пойти И быть заклеванным в пути.»Отрывок из дневника Идио «Залговреп»
