Кем-то запримеченная революция

      Прошёл месяц. Произошло многое, но обо всём по порядку.       Наступила весна, и Ева довольно могла расхаживать по угодьям поместья, не страшась обморозить руки. Конь Коннора, данный ему в лагере Вашингтона, примчал меня домой за сутки.       Отец был счастлив видеть меня живой, но моя рана в ноге не давала ему покоя. Он считал, что кто-то мог надругаться надо мной и бросить на съедение хищникам. Я не рассказывала ничего, кроме того, что Коннор нейтрализовал опасность, и отец может больше не беспокоиться.       Ахиллес пытался выудить из меня, вернётся ли его ученик, но я не могла ответить. Я не знала. Про встречу с Хэйтемом я и вовсе боялась сказать.       Мама выходила меня, и уже через две недели я могла спокойно ходить, не опасаясь боли. Хотя бегать было сложновато. Но и это пройдёт, как говорила мама, недельки через две. Меня удивила такая забота обо мне с материнской стороны. Она действительно волновалась, пыталась что-то спросить и узнать. Правда, при очередном нашем взаимном недопонимании я быстро забывала о главном...       Но я теперь во всём пыталась подтвердить собственную самостоятельность и независимость. Моё небольшое приключение давало мне стимул. Теперь я твёрдо решила, что буду помогать Братству, вне зависимости от того, примут меня или нет. Ахиллес выслушал меня и согласился оказать помощь в «уроках для ума». Мы каждый день занимались двумя из уроков: философией, историей, литературой, техникой оружия. Каждый чередовался с другим. Увы, с «уроками для тела» Ахиллес помогать отказался, так как ловкость и прыть давно покинули его. Он обещал убедить Коннора обучать меня, если тот вернётся, конечно. Это и составляло мою основную надежду.       Отец был против, но я решила, что тут и спрашивать не стоит. Мы выжидали лучшего момента, чтобы пуститься в Нью-Йорк.       За всё то время, пока я лечила ногу, я успела познакомиться со многими жителями поместья. Получше узнала француза Норриса, который был пылко влюблён в здешнюю охотницу по имени Мириам. Я познакомилась и с Мириам, и та, как мне казалось, испытывает некую симпатию к Норрису. Но, увы, эти двое так страшились своих чувств и ответной реакции, что молчали.       Ева же успела узнать всех и с удовольствием водила меня по домам жителей, представляя каждого. Ей нравилось быть проводником. Но самым противным в её поведении стало то, что она пыталась выведать у меня, кто такой этот Коннор, и кто прострелил мне ногу.       — Коннор как Коннор, что ты хочешь ещё знать?       — Каков? Как выглядит? Стар? Молод? И что с твоей ногой всё же произошло?       — Я сто раз говорила, что это обычный воин. Только и всего.       — Ну, расскажи, как выглядит!       Мне было неприятно вспоминать Коннора, так как это заставляло что-то внутри меня ныть, а сердце колотилось быстрее. Я сожалела, что не смогла удержать упёртого ассасина подле себя и никак не помогла ему.       Я скучала, если честно. А почему, не знала. Моё лицо перестала посещать частая улыбка, и всё больше я сидела и глядела на портрет Хэйтема. Он был единственным напоминанием о своенравном Конноре. В моей ситуации стоило бы забыть его, но я наоборот тянулась к портрету и в воображении вырисовывала себе недостающий капюшон и косичку у левого уха.       — Ты не хочешь рассказывать, потому что боишься, что больше не увидишь или потому что там действительно неприятный тип?       Я отвернулась, тут же взглянув на пролетающего мимо орла. Орлы здесь не были редкостью, но видеть их в таком низком полёте мне ещё не удавалось.       — Он гнусный, страшный, старый и дикий идиот, вот.       Ева засмеялась.       — Очень старый?       — Да, у него ещё ужасная залысина, косые глаза и нос картошкой! Ужасен!       Ева спрашивала ещё и ещё, а я рассказывала ей более нелепые вещи о внешности Коннора. Я повернулась к подруге лицом, пятясь назад, и стала рассказывать оживлённо и весело. Размахивала руками и чуть ли не кричала от перебивавшего мою речь смеха.       — И главное – это косичка!       — Косичка? – удивилась Ева.       — Да, косичка. Мелкая такая косичка! – подтвердила я.       С ближайшего дерева взлетели все птицы, там до этого восседавшие, и ветка надо мной покачнулась.       — Чем тебе не понравилась косичка? Помнится мне, ты глаз от неё не могла оторвать, – сказал Коннор прямо над моим ухом.       Он был выше меня на голову, и поэтому ему пришлось чуть наклониться ко мне. Эффектное появление Коннора восхитило Еву.       — Эм, ну… И давно ты следишь за нами? – грозно спросила я.       — Достаточно, чтобы услышать о том, как я ужасен, стар и дурен, – Коннор говорил крайне несерьёзно, казалось, его даже забавляли мои россказни.       — Твоё счастье, что я ходить всё же могу… – прошипела я.       — Я не сомневался. Я Коннор. Как Ваше имя? – спросил он у Евы.       — Ева!.. – ответила та, явно в восторге.       — Очень приятно, Ева. Что же, Литрис, пробегись, скажи-ка Ахиллесу, что я…       — Иди-ка ты к чёрту! Сам беги!       — Я хотел осмотреть угодья, узнать, как дела у моих приятелей.       — Исключительно твои проблемы!       — Но я же стар и ужасен, как я добегу?!       Ева и Коннор разразились смехом.       — Смейтесь, смейтесь… – обиженно сказала я.       Ева согласилась сбегать до поместья и оповестить Ахиллеса о прибытии Коннора. Коннор же размял костяшки пальцев и подошёл ко мне.       — Ты обиделась?       — Нисколько, – ответила я, пряча лицо.       — Я не хотел тебя обидеть, извини. Я… думал, как ты добралась. Очень рад, что ты здесь.       — Ага.       Коннор положил руку мне на плечо, как вдруг я встрепенулась, но не от его прикосновения. Кто-то в лесу кричал.       — Слышишь? – спросила я и убрала его руку со своего плеча.       — Да.       — Ну, так бежим скорее!       Мы ринулись на крик, Коннор, конечно же, обогнал меня и уже крутился вокруг бедной Пруденс, которая схватилась за живот и не могла пошевелиться.       Пруденс жила с мужем на небольшой ферме недалеко от дома Ахиллеса. Они выращивали овощи, а также занимались скотоводством. При знакомстве с Пруденс я поняла, что ребёнка они ждали давно, и она была очень счастлива наконец-то забеременеть.       — Что такое, Пруденс?       — Коннор, она рожает! – крикнула я, подбегая к женщине.       Та кивнула и попросила Коннора скорее привести доктора.       — Давайте я помогу…       — Да она двигаться не может, Коннор! Скорее врача! – крикнула я снова.       Коннор ринулся за врачом, мистером Смитом. Я же всячески успокаивала Пруденс, но признаться честно, это были первые роды, которые я наблюдала. Темнокожая женщина изнемогала от боли, но мои речи заставляли её отвлекаться. Коннор оказался на редкость быстр и привёл не только доктора Смита, но и будущего отца.       — Прошу лишних оставить нас, отойдите! – Смит тут же приступил к делу.       Мы отошли, но как только я опёрлась о дерево, Смит подозвал меня к себе. Так быстро бегать и соображать мне не приходилось давненько. Всё же роды прошли хорошо, и отец смог, наконец, увидеть дитя. Родился крепенький сын, которого назвали Хантером.       — Вот вам и крёстная мама, – Смит указал на меня.       Я смутилась до такой степени, что щёки мои покраснели. Мы проводили счастливых родителей домой. Я потянулась, так как спина моя жутко затекла, пока я сидела подле Пруденс.       Коннор встал рядом со мной, лицо его чуть побледнело, пусть и на смуглой коже это было малозаметно.       — Коннор, да ты взволнован? – с иронией в голосе спросила я.       — Нисколько, – дрожащим голосом ответил Коннор.       — Да ты смущён? – ещё более иронично спросила я.       — Это было крайне неожиданно.       — Человек, который не боится убивать людей, испугался женских родов!       — Наверное, я поторопился, когда думал, что соскучился по твоим язвительным словам.       — Что? – я быстро сменилась в лице и взглянула на Коннора.       Но ассасин проворно схватил меня и перебросил через плечо. Я взвизгнула и, как уже вошло в традицию, заколотила его по спине. Удары мои вызывали в нём только смех, и таким образом я прокатилась на плече Коннора до поместья.       — Как малые дети, Боже мой! – усмехнулся мой отец.              — Они слишком молоды, чтобы не дурачиться, Алистер, – ответил ему Ахиллес, наблюдавший за нами, как и мой отец.       — Я впервые наблюдаю за Литрис такой искристый смех, не считая её детства, конечно.       — Я тоже впервые вижу подобное поведение за Коннором. Впервые в его жизни.