Марго

POV Марго. Вдруг я услышала, как вновь открылась дверь. Пару секунд висело молчание, после чего послышался голос Мэй: — Да ты вообще охренела что ли? — Это не я, — бросила Вика. — Эта дура под ноги не смотрит. Она на луже поскользнулась. — Да что ты? Марго, это она сделала? У меня хватило сил только на то, чтоб кивнуть. От этого еще несколько капель крови упало на джинсы и нежно-розовую блузку, которую я купила совсем недавно. Мэй в одну секунду оказалась возле Серебрянской и дала ей смачную пощечину, от чего та довольно громко вскрикнула. И этот вопль, видимо, услышал дежурный учитель, который как раз в это время проходил мимо. Он зашел, не обратив внимание даже на то, что это был женский туалет. — И что здесь происходит? — Вениамин Васильевич, Архипова меня ударила, — проскулила Серебрянская. Вениамин Васильевич вел у нас историю и был одним из тех учителей, которым просто все равно как на предмет, так и на своих учеников. Он даже на выпадки Майи никогда не реагировал, а просто прогонял ее с урока. Конечно, он не собирался разбираться с нами. Казалось, он за толстенными линзами своих очков даже не различал наши лица, поэтому многого от него ждать не приходилось. — А то, что ты ее ударила, это ничего, да?! — с раздражением воскликнула Мэй. — Да поскользнулась она! — возразила Серебрянская. А что делала в это время я? Я сидела и думала, что просто не хочу участвовать ни в каких разборках. У меня не было на это сил. Хотелось просто смыть с себя кровь и пойти домой. — Архипова, опять ты что ли? — спросил историк, пока я пыталась подняться на ноги. Майя, к счастью, помогла мне в этом и даже продолжала придерживать, пока я отмывала руки. — Я просто искала Марго. Зашла и увидела ее здесь вместе с этой вот... — У меня имя вообще-то есть. — Да, только животные не заслуживают человеческих имен, — злобно процедила Мэй сквозь зубы. — Архипова, а ну-ка дыхни. — Вениамин Васильевич, видимо, чувствовал все запахи, кроме старческого, которых исходил от него самого же. Порой он даже мог угадать, что подают в столовой, находящейся в противоположном крыле. Мэй какое-то время стояла и просто не знала, как себя повести, но после того, как он повторил свою просьбу снова, она исполнила ее. — Понятно. Белкина, а теперь ты. Мне было уже все равно на то, что с нами будет. Я хотела просто отключиться... либо поехать в травм-пункт. Дыхнув на него, я продолжила смывать с себя кровь. — Серебрянская, твоя очередь, — сообщил историк. И, конечно же, отличница, спортсменка и комсомолка Серебрянская оказалась единственной из нас, от которой не пахло спиртным.

***

— Хорошо, хоть отпустил быстро, — бросила Мэй, которая вела меня к выходу, придерживая под руку. — Какая разница? Всё равно с родителями в школу завтра. — Я чувствовала себя просто ужасно. — И что, ты скажешь своему? Я лишь отрицательно покачала головой. Чтоб говорить отцу о том, что я в чем-то провинилась, нужно было быть полной идиоткой. Я прекрасно знала, чем это закончится. Я всю жизнь старалась минимизировать количество раз, когда он появлялся в школе. И эти разы я могла пересчитать по пальцам. Про большинство родительских собраний он даже и не подозревал. К счастью, ко мне и претензий от учителей практически не было. Но что делать в этот раз, я не знала. Оставалось надеяться, что они хотя бы не станут ему звонить. Мэй довела меня до дома и направилась куда-то по темноте. Что меня удивляло, так это то, что ей никогда не было страшно передвигаться по району ночью. Она чувствовала себя даже комфортнее ночью. Я улеглась на кровать, даже не раздеваясь, и уставилась в потолок. Голова просто раскалывалась, и от этой боли я почему-то долго не могла уснуть. Телефон вдруг пиликнул. Это было сообщение от Стаса с фотографией Артура и одной девчонки из параллели, с которой он танцевал. Я поинтересовалась, зачем он мне это прислал, и Стас ответил, что "для ускорения мыслительного процесса". Задело ли меня это? Да. Но что я могла сделать? Так обидно было чувствовать, что полностью довериться ты никому не можешь. Семьи у тебя по сути нет, а человек, которого ты считаешь близким, танцует с другой девушкой, пока тебе разбивает лицо его бывшая. С другой стороны, я понимала, что сама во многом виновата. И Артур просто не мог знать, что со мной происходило в туалете, но все же... Эта чисто женская логика не давала мне делать рациональные выводы из сложившейся ситуации. И вот у меня снова не осталось ни одного места, где было бы все нормально. И дома, и в школе появились какие-то проблемы, которые мне совершенно не хотелось решать. Хотелось просто убежать от этого всего, спрятаться и больше никогда не появляться ни там, ни там. На следующий день не успели мы с Майей появиться на первом уроке, нас тут же вызвали к директору. В общем-то, чего-то такого я и ожидала, поэтому не сильно удивилась. Удивился Артур, который бросил настороженный взгляд мне вслед. — Проходите, — сухо бросила нам секретарша, после чего просто встала и ушла куда-то. Мэй неохотно зашла в кабинет и плюхнулась на маленьких кожаный диванчик, на котором была уже ни раз. Я же аккуратно присела рядом и сложила руки на коленях. Хотя я и знала, что моей вины в случившемся нет, что-то все равно заставляло чувствовать дискомфорт. Скорее всего две фигуры посреди кабинета. Директор сидел на своем положенном месте и, сжав губы в тонкую полоску, сверлил нас глазами. Это был маленький мужичок лет пятидесяти, полностью облысевший, с обрюзгшим лицом и немалым количеством лишнего веса. А перед ним, на стуле свободно расположилась завуч. Та самая, которая житья не давала Майе на протяжении долгих лет. — Как же ты меня достала, — уставшим голосом заявил директор. — От тебя одной проблем больше, чем ото всей школы! — воскликнул он. Я повернула голову на Мэй, которая с легкой и непринужденной улыбкой закинула ногу на ногу и настроилась слушать. — Скажи, зачем мы тебя в десятый класс брали?! — продолжил директор. — Мы же поставили тебе условие, чтоб ты вела себя нормально! Так что ты снова делаешь в моем кабинете?! — А я абсолютно нормально себя вела. Только, видимо, понятие нормы у нас с вами различается, — совершенно спокойно заявила Майя. — Архипова, хватит! — вмешалась завуч. Я чувствовала себя максимально некомфортно, хотя на меня почему-то и не обращали вообще никакого внимания. — Дело даже не в том, что ты ударила Серебрянскую вчера. Она, к счастью, претензий к тебе не имеет. — Директор старался говорить спокойнее, но удавалось это с трудом. — Вы с Белкиной были пьяны! Ты понимаешь, что бы было, если бы из-за алкоголя с вами что-то произошло?! Майя закатила глаза. — Но тебе же плевать! Тебе на всё и на всех плевать! Тебя не волнует, что люди несут за тебя ответственность! Не волнуют их чувства! — Вы же знаете, что на меня ваши нотации не действуют. — Не успела она даже договорить, как в кабинете появился физик, который уставился на происходящее ровно такими же удивленными глазами, как и я. — Вы меня вызывали? — нахмурившись, поинтересовался он. — А то там секретарша ушла куда-то, а у меня урок, я не могу долго ждать. — Да, присядьте, пожалуйста, — мягко сказала ему завуч. — Да на тебя ничего не действует, — продолжил директор. — Я вообще не понимаю, как с тобой обращаться. Ты ужасный ребенок. — Я не ребенок. — Мэй тяжело вздохнула и уставилась на директора в ожидании продолжения. Директор, видимо, не захотел больше расходовать на нее свои нервы, поэтому передал слово завучу. — Как ты сказала, нотации на тебя не действуют, — начала женщина. — Поэтому мы решили воспользоваться более серьезными методами. У нас полно оснований для твоего отчисления, Архипова. — Завуч пододвинула к себе толстенную папку. — Мы восстановили твое личное дело, кстати. И даже копию сделали. Кстати, а ты не знаешь, куда оно пропадало в конце каждого учебного года? — наигранно поинтересовалась женщина. — Понятия не имею. Я заметила, что после слов об отчислении Мэй слегка занервничала, но пропала лишь ухмылка с ее лица. Больше никаких признаков она не показала. — Простите, а могу я поинтересоваться, что произошло? — спросил вдруг Владислав Игоревич, до этого момента просто наблюдавший за дискуссией. — Да, конечно, — ответил директор. — Эта, с позволения сказать, ов... — наверное, он хотел сказать "овца", — кхм... оторва вчера в состоянии алкогольного опьянения ударила одноклассницу. Физик перевел взгляд на Мэй, и уголок его губ невольно дернулся, но никто не обратил на это внимание. — Понятно. Но, если это никак не связано с моим предметом, может, я попозже зайду? — Нет-нет, посидите немного, — попросила его завуч и даже придержала за плечо, чтобы он не вставал. — Дело в том, что мы хотим дать Майе последний шанс, и, если она не поменяет своего отношения к нам, мы будем вынуждены ее отчислить. — Скорее сделаем это с удовольствием, — перебил ее директор. — У Архиповой математический склад ума, — констатировала завуч. — Думаю, вы заметили, что она решает задачи, которые не даются другим. — Перестаньте ее нахваливать, она и так уже на шею села, — никак не мог успокоиться директор. — В этом году она все-таки пойдет на олимпиаду. — Завуч послала Майе внушительный взгляд. — А вы, Владислав Игоревич, будете ее к ней готовить. Мы выделим вам дополнительные факультативные часы, это предусмотрено. Так что прибавка к зарплате будет, можете не беспокоиться. Он кивнул, после чего ответил: — Хорошо, это моя работа. Но вопрос в другом... Будет ли она вообще ходить на мои занятия? В этот момент все, включая меня, вопросительно уставились на Майю, которая сидела, нахмурившись, и не совсем понимала, что происходит. — Думаю, будет. Иначе ее ждет отчисление. Все прогулы этих факультативов она должна будет отработать. Заведите для нее журнал и отмечайте там даты занятий и то, что вы проходили на них. Я буду проверять каждую неделю. — Она говорила так сухо и строго, что у меня мурашки пробежались по коже. — Три прогула, и Майя в этих стенах может больше не появляться. Если ты не будешь подчиняться и ходить на занятия, последнего шанса уже не будет. Ты меня услышала? Лицо Мэй слегка перекосило. Конечно, ей не хотелось просиживать время за учебой, когда она могла провести его с друзьями, а с другой стороны, это была отличная возможность хоть на шаг приблизиться к победе в споре, который она заключила с Серебрянской. Хотя мне казалось, что на тот момент Мэй даже не помнила про него. — Архипова, при твоем отчислении, обещаю, я сделаю все, чтобы тебя не взяли ни в одну из приличных школ. Еще один проступок... — начал директор, но Майя его перебила: — Да согласна я, — стиснув зубы, сказала она. — Тогда можешь быть свободна. Мэй оглядела всех недовольным взглядом и встала с дивана. Я последовала ее примеру и тоже собиралась уйти, но директор решил иначе: — Белкина, а с тобой мы еще не все обсудили, — со вздохом заявил он. — Кстати, а где твой отец? — Эм... Он не смог прийти. Он на работе. — Прекрасно. Работа ему важнее, чем собственная дочь, — раздраженно заявил диркетор. На самом деле так и было, но им об этом знать не следовало. Я испуганно покосилась на Мэй, выходящую из кабинета, и уселась обратно. — А я могу идти? — поинтересовался Владислав Игоревич. — Да, конечно, вы можете быть свободны, — бросила уже ему вслед завуч. — Скажи мне, Белкина, — начал директор. — Тебе что, детей в классе мало, с кем можно было бы подружиться? Почему ты выбрала... ее? — Он схватил личное дело Майи и сразу же брезгливо швырнул его на стол. — Я... я не знаю. Она хороший человек. — Да ты понятия не имеешь, что она за человек! — воскликнул он. — В этом личном деле только десятая часть всего того, что она когда-либо творила. И поверь мне, тут только самое безобидное. Я задумалась, засомневавшись в том, что он говорит правду. — У нее отклонения. Склонность к аддиктивному* поведению, понимаешь? — Он так яростно тряс рукой во время нашего диалога, пытаясь мне что-то доказать. — К какому поведению? — Я искренне не понимала, на каком языке он со мной говорит. Со вздохом он отвернулся и уставился в окно, за которым мелкими каплями начал накрапывать осенний дождь. — Послушай, ты умная девочка, — продолжил директор, и ему пришлось снова повернуться ко мне лицом. — Почти отличница. Я уверен, ты хочешь многого добиться в жизни. Но она... Она может уйти на дно и тебя за собой утянет. А мы не хотели бы, чтобы так вышло. Ей прямая дорога в тюрьму... — Кхе-кхе, — перебила его завуч, и он понял, что сболтнул лишнего. Я опустила глаза. — Вы не правы. Майя никогда не делала мне ничего плохого. И я уверена, не сделает. Завуч поджала губы, видимо, в какой-то мере разочаровавшись во мне. — Но если все-таки что-то подобное произойдет... — сказала она. — Ты сообщишь нам, хорошо? Подняв голову, я встретилась глазами с директором. Его взгляд выражал какое-то явное беспокойство, только я не могла понять, по какому поводу. Почему они считали Мэй таким монстром? — Хорошо... — бросила я скорее ради того, чтобы они от меня отстали. — Я могу идти? — Да. Когда я вышла из кабинета и направилась к лестнице, сзади меня кто-то окликнул. Повернувшись, я увидела Артура. — А ты что здесь делаешь? — Я была удивлена. — Ты что, сбежал с урока? — Просто хотел спросить, что произошло. — А это так важно? — Я продолжила идти по направлению к лестнице. — Да. Может, все-таки расскажешь? — Он одернул меня за руку, заставив остановиться. Повернувшись к нему, я уставилась в эти глаза. Вот что ему было от меня нужно? Я не могла понять, на кой черт надо было так интересоваться моими делами. Хотя мы с ним и стали довольно близки, я продолжала верить, что для него я просто какая-то игра, с помощью которой он хочет убить время. Или выиграть и закинуть в дальний угол, забыв навсегда? Я просто не могла до конца верить ему. И я понятия не имела, почему. — Просто историк вчера почувствовал, что от нас пахнет алкоголем, и сдал нас директору. Только и всего. — Это все? А я слышал другое. Похоже, он был в курсе всей ситуации. — Я слышал, что вы с Викой вчера подрались в туалете из-за... — Он замолчал, но до меня и так дошло то, что он хотел сказать. От этого заявления у меня невольно вырвался смешок. — Ну и как оно? — Что? — недоумевая, спросил он. — Чувствовать себя мачо, из-за которого девочки дерутся? Разве ты не так это себе интерпретировал? Он поднес руку ко лбу и на пару секунд застыл в выражении некого фейспалма. — Всегда поражался этой женской способностью высасывать все из пальца. — Чтоб ты знал, я ее пальцем не тронула, — заявила я, всем своим видом показывая, что ради него я и мизинцем не пошевелю, а особенно, в отношении этой стервы Серебрянской. — Твоя долбанутая бывшая подумала, что между нами что-то есть, и решила разобраться со мной. Передай ей, пожалуйста, что мы не в мире животных, и у людей вопросы решаются несколько по-другому. Я сама не понимала, почему так разозлилась. — Как? Спором на препода по физике? Меня удивило, что и это он тоже знал. Все-таки в школе информация распространялась лучше, чем радиация после ядерного взрыва. — Ты так говоришь, будто это я подослал Вику в туалет, чтобы она разбила тебе лицо. — Он тоже начинал слегка повышать голос. — Я просто пришел, чтобы спросить у тебя, правда ли это, чтобы потом поговорить с ней. А ты... — Что я? Что? — Меня просто распирало от презрения к ним обоим. — Ты чокнутая. Пойми уже наконец, что не все тебе враги. — Сказал человек, который издевался надо мной год. — Я уже извинялся за это! — недовольно воскликнул он. — Ты всю жизнь что ли припоминать будешь? Людям свойственно ошибаться. — А еще людям свойственно платить за свои ошибки. Я повернулась и быстрым шагом направилась к лестнице, не до конца понимая, почему так себя повела. Неужели я все-таки что-то к нему испытывала, раз от одного его вида в тот момент меня начала распирать злоба.

***

Мэй вернулась домой около двенадцати. Ей не хотелось ужинать, поэтому она сразу пошла в свою комнату. В ту ночь ее сильно клонило в сон, поэтому она рано отложила смартфон и распласталась на кровати, какое-то время обдумывая прошедший день и потихоньку проваливаясь в сон. Однако из этой темной полубессознательной пелены ее снова вытащили до омерзения знакомые звуки у двери. Она распахнула глаза и с ненавистью уставилась в окно. Затем к звукам прибавились легкие стоны, и это начало раздражать ее еще сильнее. Стоны нарастали, а Майе все больше хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы только этого не слышать. В один момент ее настиг какой-то случайный, не понятно откуда взявшийся импульс, побудивший ее вскочить с кровати. Моментально она оказалась перед ним, человеком, который столько ночей совершал над ней это странное морально-сексуальное насилие. Ей хотелось причинить ему боль, отрезать его "достоинство", наказать его, и, возможно, она бы так и сделала, будь у нее в руках хоть что-то острое. Ее дядя стоял перед ней в одних полуспущенных семейниках с пузом наперевес и испуганно смотрел ей в глаза. Казалось, он просто не мог поверить, что после стольких актов онанизма его все-таки застукали. Он надеялся, что этого никогда не случится. Мэй резко толкнула его в грудь со словами: — Может, хватит уже, извращенец гребаный?! Он пошатнулся и чуть не упал, однако наконец удосужился убрать свою руку от места, доставляющего Мэй столько проблем. Она редко так злилась. Чтобы довести Мэй до такого состояния, ее нужно было долго выводить из себя, чем, собственно, ее дядя и занимался довольно долгое время. — Сходи к психиатру, задолбал уже! — Она не стеснялась в выражениях, однако говорила пока еще не слишком громко, чтобы не привлечь внимание тетки. — Да что ты понимаешь, сука мелкая? — Голос дяди казался каким-то хрипло-змеиным, и Мэй становилось дурно от этого. Он на несколько секунд застыл в ожидании, прислушиваясь, не проснулась ли жена. Убедившись в том, что никаких посторонних звуков за его спиной нет, он начал надвигаться на Мэй, которая просто опешила от такого нахальства. Откровенно говоря, она надеялась, что он испугается и уйдет. — Я все расскажу тетке, — уверенно заявила Мэй, пятясь назад. — И ты думаешь, она тебе поверит? После всего, что ты сделала. И правда, не было практически ни единого дня, когда Майя не врала бы ей, особенно в отношении денег. — Да ладно, тебе еще понравится. — Он начал хватать ее за руки, которые она тут же отдергивала. В ту ночь убежденность Майи, что онанисты могут только мастурбировать и не способны причинить никому вреда, рассыпалась в прах. И если бы она знала о том, что такой исход вероятен, она бы никогда не сделала то, что сделала несколькими минутами ранее: она бы никогда не встала с кровати. — Нет, думаю, мне не понравится секс со старым мужиком в семейниках, с которым мы еще и родственники. — Даже в такой ситуации Мэй оставалась язвой. — Предупреждаю первый и последний раз, я закричу. Она уже уперлась ногой в прикроватную тумбочку и инстинктивно начала искать на ней что-то тяжелое. Он ее будто не слышал. Его почему-то не беспокоило, что на крик может прийти его же жена. Похоже, этот человек испытывал какое-то удовольствие, находясь в ситуации, когда его омерзительный секрет симпатии к своей же племяннице мог быть раскрыт. Схватив Мэй за талию, он буквально кинул ее на кровать и тут же навалился своим громоздким телом, вдавливая ее в матрас. Как только она попыталась вскрикнуть, он зажал ее рот своей мясистой рукой и принялся стягивать с нее трусы. Она брыкалась, но этот боров крепко удерживал ее ноги своими. Он превосходил ее в размерах раза в полтора, так что справиться с ним голыми руками Мэй было чисто физически не под силу.