Someone like you

В комнате, с несколько другими особенностями уюта, куда проникает свет блеклых лучей от городских фонарей, движется силуэт, неспешными шагами. С смачным звуком откидывается на постель, разглядывая в темноте аккуратной работы тонкую цепь, красиво переливающуюся на грани света и мрака. Совсем недавно, пару часов назад, он оставил любимого человека, а теперь в его душе происходит какой-то акт самобичевания. Может, ему и не следовало вмешиваться в родственную ссору, но стоило подождать и узнать, не случилось ли чего ужасного за время возведённой решетки. Теперь на его сообщения и звонки не отвечают. А он и не знает, что думать, что гадать. Вытаскивает мобильный, придавленный в кармане собственным телом, проверяет, глаза движутся любопытно, в ожидании, но все то же... «Пожалуйста, давай не будем видеться дня два-три». Кажется, он чуть не роняет гаджет себе на лицо. Экран светится, а буквы переливаются от неверия. Писал ли это Чонгук? Почему он не хочет разговаривать? Тэхен после прочитанного и спать не сможет, а разлука, - она то ещё мучительнее... В школу он собирается как робот, заведённый по часам. Последние две недели выпускного года. Дальше, - взрослая жизнь, встречай. По крайней мере, это не ему уготовано продолжать учебу, а лишь гнуть спину на какой-нибудь работе, где над ним будет пресмыкаться ворчливый босс, а каждый день будет казаться пыткой. Тэхен уже свыкся с этой мыслью. Потому что... Он наконец-то начинает думать о совместном будущем с Чонгуком. Каково это, просыпаться в одной постели, жить в одной квартире, не чувствовать отдаления? И все не видится таким уж страшным. Если рядом есть кто-то важный и драгоценный, то разве не вдыхаешь жизнь как свежий глоток нового дня? От этих доводов глупая улыбка расплывается неосознанно, а затем вторгается нынешняя проблема... Что делает сейчас Чонгук? Все ли с ним в порядке? Если шатен не получит объяснений, то он точно побежит к их дому, и будет стучать, и кричать, и звать «его»... Чимин обеспокоенно посматривает на кислое лицо друга, не выдерживает, пыхтит как паровоз. - Ты уже минут двадцать ковыряешь в этом салате. Я за это время взял себе вторую порцию. В чем дело? - Чонгук... - Да, я заметил, что его нет в последнее время, - соглашается задумчиво. - Не стоило пропускать, все-таки скоро выпуск... - Я уже готов биться головой об стол, потому что устал думать... Где он? Что с ним? - Вы поссорились...? - Проблемы с семьей. Сказал, что не хочет пока пересекаться. - А может... - шатен поднимает взгляд, насторожённый, потрёпанный. - То есть... Я не это имел ввиду. - Что именно? Я ничего не услышал. - Да забудь. - Давай. - Может, его родители, например, такие, что-то вроде, не желают, чтобы их сын из богатого сословия, имел связи с нами, бедными? - Боже, Чимин, о чем ты говоришь? Качает головой, даже улыбнулся искренне от такого бреда, что сумел высказать лучший друг. В принципе, он почти что угадал. Только не знает, что их с брюнетом связывают далеко не дружеские отношения. Вся загвоздка в этом. Тэхен не вытерпел. Его ноги сами понесли к огромному особняку, который после случившегося ещё более стал походить на призрачный, несуществующий. И в горле пересыхает, и язык к небу прилипает, а руки потеют, но мягко ложатся на звонок. И видит это лицо, лицо мужчины, что явно в таком же замешательстве, с документами в подмышку, жалеет, что пришёл вообще. - Где Чонгук? - Никакого приветствия? - хмурится, двигается назад. - Несносный, таким же и остался. Проходи, раз здесь, то нужно поговорить. - Я не буду. Чонгук дома или нет? Его будто бы не слышат. Не внимают, не обращают толику внимания на мнение, кидают папку с бумаги на стол и совершают жест взмаха, мол, иди. Тэхен ступает вперёд. Дверь плотно закрывается за ним. - Чай или кофе? - Вы издеваетесь? - стоит как наказанный, как на допросе, весь скованный в движениях. - Что вы собираетесь сказать мне? Чтобы я отстал от вашего сына? - Сядь. И выслушай. Ким смотрит, внимательно, глазами крохотной злости, но покоряется, окунается в мягкое кресло, застывает, не понимая своего решения. Что он здесь забыл? Какой смысл во всем этом? Теперь и неизвестно, во что их разговор выльется. - Ты когда-нибудь думал о том, как сильно опасны ваши «отношения»? - Опасны? - переспрашивает тихо Ким, и в нем поднимается волнение, стыд и робость, что это правда. Он всегда думал об этом. Он думал об этом с самого начала, позволив разрушиться их крепкой дружбе. - Да, - удивительно спокойно продолжает мужчина, и все кажется таким странным, будто сидишь на приеме у психолога, и плывешь в звучащем чужом голосе, осознавая... - Это понятно, что время движется вперёд, общество меняется, но оно все еще не готово... - И вы считаете, что лишь поэтому, мы должны расстаться? Из-за мнения окружающих? - А разве нет? - Это просто смешно... Я должен идти, - давит ложный оскал, только движется к надежде... - Ты врешь самому себе. Застывает, не решаясь обернуться, так и застряв на пересечении двух дорог, двух путей будущего. Хочет плюнуть в лицо, сказать что-нибудь в защиту, но что делать, если нет доказательств на истинные обвинения? - Все, что я делал на протяжении двадцати лет, все это, посмотри, я пахал лишь ради семьи... Ради своего сына. Ради его места в социуме. Достойного места. Постепенно я помогал ему влиться в этот мир, в дела фирмы, и знаешь, он отлично справляется, ему нравится... Возможно, ты слышал лишь нытьё и жалобы, но на самом деле он не говорит всей правды. Где-то два года назад, Чонгук был достаточно решителен занять мой пост, а затем вернулся «ты». Не понимаю как это случилось, но мне уже плевать. Просто подумай над тем, как обернётся его жизнь. Все эти люди, они же бывают жестоки, а Чонгук уже находится под моим крылом, он не сможет просто уйти от своего будущего... Меня столкнут, доберутся до конкурента, а я пекусь об его защите. А ты? Дорожишь ли ты им? - Вы сейчас... Серьезно? Чонгук может пострадать? - Да. Сглатывает, глазами бегая повсюду. Возвращается на своё место, ладонями стирая капельки пота, не в силах поверить, что жизнь его любимого человека буквально висит на волоске. - Я говорил ему. Каждый раз. Видел бы ты эти лица, что крутятся в высшем обществе. Мерзкие твари. Ну, продолжите вы играть в любовь, просто представь, какой это шанс для них, подступить например, через СМИ или...Тебя? Я обустроил его в один из лучших заграничных вузов, билет куплен, - копошится в журнальном столике, с громким хлопком выкладывая, растирая. Красивый такой, будто бы напоминание о том, на каких социальных краях находятся Ким и сам Чонгук. США. - Он в курсе. И был готов продолжить обучение за границей, а затем вернуться в Корею как новый директор. Ты когда-нибудь интересовался «другой» жизнью Чонгука? «Никогда». - Нет. - Ты когда-нибудь спрашивал его о том, чего он хочет добиться? - Нет. - Я надеюсь, ты примешь верное решение. Шатен просто хочет забыть все, что только что произошло. Стереть из памяти правдивые слова. И никогда больше не возвращаться к этому вопросу, к этой огромной проблеме. Но не получится. Вот она, стоит прямо перед носом, никуда не денется, а на кону не только их чувства, они же совсем не знают настоящего мира, настоящих людей, как это выживать, быть взрослыми и не потеряться, не загнаться от всего грязного. Неужели он на минуту представил себе счастливую и беспокойную жизнь после школы? Тогда они ещё были детьми, но уже захотелось защищать Чонгука от жестокости ребятни. Но он не стал. Ради чего? Чтобы это все не вылилось в ещё большее издевательство. Ему плевать на себя, на своё уже разрушенное будущее, но Чонгук... Он ведь такой способный. Такой, который должен взлететь вверх. И какая гарантия, что через несколько лет они не перестанут любить друг друга? Возможно, в это и поверить сложно, и смеяться можно, но это жизнь. Со всеми поворотами, неожиданностями, закоулками. - Я не стану... Не стану бросать Чонгука. А перед глазами маячит разноцветный конверт с датой вылета. По пути домой он будет глотать горькие слезы, и корить себя за раскисшее состояние, за сомнение в дальнейших отношениях, а затем размышлять «может...», захочет ударить себя за непрошеные мысли, а в голове фрагменты зимней ночи, первого снега, и алого... Столько крови. Столько страха. И мертвецки бледный Чонгук с пробитой раной прямо под ладонями... Зайдёт на кухню, где тепло и пахнет чем-то вкусным, встретит радостную мать, творящую невероятное за плитой. Сядет за стол прямо в верхней одежде, будто обессиленный, сожмет кулаки, трогая выступающие костяшки, и прошепчет: - Почему мы просто не можем любить друг друга? Почему наши дороги такие разные? - Милый? Что ты там говоришь? Помоги мне с супом. - Мама, как ты относишься к... Что, если бы ты узнала, что я люблю не девушку, а... - Что? - охает. Улыбается. Так мило. - Давай не будем думать об этом. - Я люблю Чонгука. - Конечно любишь. Вы же как братья. Иди сюда, скорее. - Нет, ты не понимаешь... Женщина продолжает улыбаться странному разговору, глупости своего сына, его странностям, как наконец-то осознает... На полпути к обеденному столу, смотрит расширенными глазами, роняет кастрюлю на пол, металлическое неприятно звучит при столкновении, горячая жидкость растекается по полу... - Ты в порядке? - кидается к матери. Двое почему-то оседают на корточки, она что-то ищет внизу, вся растерянная. - Не обожглась? - Нет, нет. Просто... - всхлипывает, не плачет, но говорит как-то жалостливо. - О господи... - Что-то не так? - с опасением шепчет Тэхен, пытаясь словить ту уходящую реальность, что медленно исчезает в одно мгновение. Все рушится. Почему... «Пожалуйста, нет». - Мам? - Тебе... Нравятся парни? - Да... - А как же семья? Как же дети... Наверное, это просто молодость, так? Ты ещё не разобрался со своими скачущими чувствами. Может, ты ошибаешься? - О чем ты говоришь, мам? Я и Чонгук, мы... - Не надо. «Встречаемся». Никогда ещё он не ощущал себя таким преданным, униженным и одиноким как сейчас. Он, правда, рассчитывал на поддержку своих родителей, не сразу, но реакция матери говорит сама за себя... Все словно тычут в лицо, что он должен отступить. Бросить. Сбежать от «неправильного» в «правильный» мир. Тэхен вспоминает испуганное выражение родного человека, будто бы он совершил убийство, и ему хочется и правда сдаться. «Где ты? Я больше не могу так». Ответ странным образом приходит сразу. «Тэ? В чем дело? Прости меня. Я пришлю адрес. Приезжай». Он, черт возьми, зол. Он жаждет и кричать, и плакать, и рвать все на кусочки. Он готов побить Чонгука, высказать ему все, что в нем горит, но так любит, что... Ничего не скажет. Ни о встрече с его отцом, ни о своём признании, решивший разобраться самостоятельно. Это был потрёпанный район. Пестрил своим бедствием, обыденностью. Это была обычная, маленькая комната. Даже не обустроенная, не несущая в себе типичного уюта. Шатен поднимался по скрипучей лестнице, тонкая дверца чуть покосилась, когда он оказался внутри, где-то мяукали бездомные кошки. Выбеленные стены, голые как деревья в зимнюю пору, жалкий матрас на линолеуме, печка, и столик. Такой узкий, что и есть за ним одному человеку. Ким не может двинуться вперёд. Он обводит взглядом незнакомые отметины на лице любимого, прикрытые капюшоном и виноватый в ответ, с понуренной наклонённой головой. Чонгук нарушает тишину первым. - Ты напугал меня своим сообщением. Ничего же не случилось? - Кроме того, что ты забил на моё существование на некоторое время? - Тэ... Послушай. Он и сам не ожидал, что в нем пробудится ранняя обида. Просто он вспоминает все, что перенёс за этот день, в поле зрения новый, ещё непонятный образ Чонгука в странном жилище так и дергает за ниточки. - Ты пытался скрыть от меня свои синяки? Зачем? - Потому что не хотел, чтобы ты беспокоился. - И чтобы сходил с ума от незнания, что с тобой...? - Подожди... Я хотел как лучше. - Чонгук, что ты здесь делаешь? Ты не ночевал дома? Хмурится, снимая покрытие с головы, проводит по спутанным волосам. И смотрит как-то проникновенно, с подозрением. Что, черт возьми, происходит? - Я больше не вернусь туда. Я снял эту комнату на несколько месяцев. Затем я найду работу, если не поступлю в университет. Вот они, стоят в далеких метрах друг от друга, не подступаясь. И все движется к ужасающей точке. - Что с тобой? Ты отчитываешь меня как ребёнка, что становится смешно. - Потому что... - снимает обувь, скидывая на старый коврик, и идёт по направлению, прикладывая холодные пальцы по синему на белой коже. - Сильно болит? Он действительно сделал это... - Ты же знаешь его, - перехватывает нежные движения, опускает в своих сжатых руках, и приближается. Нос к носу, дыхание в дыхание. - Мне, правда, жаль, что я так поступил. Но давай не будем ссориться? Оставайся со мной, здесь. Это наше место. Их причитания заканчиваются ненаписанным сценарием, не так, как представлял себе шатен, все заканчивается сбросанной одеждой по полу, жадными поцелуями и любовью на каком-то непонятном покрывале, в прохладной комнатушке, греющей пространство в ней одной маленькой печкой. Это было странное проведённое время, но самое счастливое и драгоценное, потому что они в самом деле жили в собственном придуманном мире, без всяких проблем, это было то, в чем так нуждался Тэхен. Найти утешение, обособление от накопившегося. И кажется, на неопределённое время обрёл. - Чонгук, скажи, тебе правда не нравится работать в фирме отца? - Мм... Не знаю. До того, как ты потерял память, это было единственным, чем я жил. И Юнги. Больше ничего. Жалкая судьба, да?  - Как сказать. Может быть, ты бы встретился с красивой девушкой, влюбился... Словно задетый, косится вниз, поднимая бровь в непонимании. - В последнее время ты говоришь странные вещи. Перестань. - Не знаю... Я просто, постоянно думаю о том, о другом. - И придумываешь невесть что? - А вот и нет. В отличие от тебя, я отношусь к жизни здраво. - Что-то не похоже на моего Тэ, которого я знаю. - Что сказал? Ударяет кулаком по чужой груди, вырывая громкий чистый смех, который растапливает в душе все горести, обволакивает как бальзам. И катаются по мятому матрасу, путаясь в простыне, резвясь как дети, целуясь, живя. Все верно. Он ни за что не оставит Чонгука. Поздно ночью они сходят в круглосуточный магазин, накупят себе быстрорастворимой лапши, приготовят и радуясь мелочам, все ещё будут влюблены и счастливы. - Проведём все последующие дни вместе? - Чимин точно меня убьёт, что прогуливаю. А дома читает сообщение мать от сына, все ещё пришибленная жестокой правдой, не готовая принять её, но играющая роль перед отцом семейства. И все казалось, должно быть быть так, как происходило в нынешнее время. Гуляли по паркам, волшебное время, - наблюдать за заснеженными деревьями и пейзажем; ходили в кино на сопливые комедии, скорее даже не отлипающие друг от друга на последнем ряду, чем заинтересованные в сюжете, а если спросить, то ничего и не помнят; питались закусками и едой на вынос, на скамейках, как придурки; посещали каток, отбивая все части своего тела, точнее, только один Ким... Чонгук же, чертов мастер во всем, за что бы не брался. И рвано дышащие, в сугробах, в белом полотне, отдающиеся своим чувствам, нежно прикасаясь к чужим губам, смеясь чему-то, разглядывая небо и принимающие странные взгляды от прохожих. Это был самый лучший период в жизни обоих. А приходя в свой собственный уголок, уставшие и утомлённые, засыпали в тёплых объятиях, в сырой комнате со сквозняками, но грея друг друга... И последний миг их школьной жизни, когда приходишь словно в первый день, нарядный и одетый по-официальному, красивый, с букетом цветов, статный и гордый. Стоят не вместе, Чонгук в первой колонне, Тэхен, - в третьей, и переглядываются и кидают только им понятные знаки, как влюблённые голубки. Намджун все понимает. Он давно все понял. Один Чимин непонятливо суетится, принимая все милости за близкую дружбу. И ревнует, немного так, как в детском саду. Когда вручают дипломы, приложенные папки, и благодарственные письма, награды, шатен готов заплакать от радости за человека, который находится на сцене, далеко от него, невероятно прекрасный, не чужой, именно его. Но какова пропасть между ними, пока сам Ким валяется в неудачниках, он не хочет думать. Не в такой праздничный день. «Я так горда тобой, сынок. Прости, что не пришла. Ты бы не захотел. Давай не будем вспоминать о прошлом разговоре? Приходи домой, мы с отцом приготовили для тебя сюрприз. Люблю тебя». - Даже таким, каким являюсь? - шепчет, читая, поглощённый. Он не хотел ссориться, он вообще не ожидал, что так получится, и было это лишь время, за которое они должны были привыкнуть, поразмыслить о многих вещах. Полученное сообщение только позволяет настроению упасть, не знает почему, то ли явные слова о стойкой позиции неприятия. Поддержки, как он предполагает, не дождётся. Может быть, через лет так десять. - Почему такой грустный? - Чонгук будет сиять, хоть и явно не тронутый всеми похвалами, но правда радостный, поэтому шатен пытается улыбнуться и ему верят. Они доходят до автобусной остановки. Такие обыденные, ничем не примечательные парни, едут вместе в общественном транспорте. Совсем недавно Чонгук бы  заказал себе личную машину. А сейчас, они встречаются, наконец-то покинули церемонию награждения, закончили последний год школы, и предвкушают будущее, которое проведут бок о бок. Шатен вновь и вновь прокручивает в голове слова отца своего парня, поэтому не сразу ощущает касание к пальцам. Внимательно следит за движением по руке, её нежно так сжимают, переплетают. И делает это Чонгук так обычно, словно вместе они целую жизнь. А впереди, Тэхен это видит, отчетливо, на них косятся мужчина и бабушка, и неприятно становится от их взгляда. В принципе, не должно волновать, но неприятно, правда. Кажется, что сейчас пожилая женщина сплюнет и скажет что-то отвратительное. Чонгук такой безрассудный. Вынимает аккуратно из цепкой хватки, в ответ, - непонимание и вопрос, но ничего не говорят. Так и едут в этом стеснённом обстоятельстве. «Хватит. Хватит думать об этом. Все будет хорошо. Чонгук поступит в университет. Я буду работать. И никто не тронет его. Он не никак не будет связан с делами фирмы. Пожалуйста, ведь так?». Кажется, Ким стал помешанным. Часто говорит с самим собой, успокаивает ложными словами, а затем снова по кругу. И так мучительно жить, когда должен быть счастлив. И все смешивается воедино. Просто все. Начинает болеть голова, каждый день омрачается непрошеными мыслями, и тускнеет, тускнеет... - Ты же знаешь, что я люблю тебя? - Конечно. О чем ты, Тэ? И я люблю тебя, - схватит за талию, и поцелует страстно, что ноги подкашиваются, а он прогоняет разочарованное лицо матери, усмешки прохожих... - Ты чего кусаешься? - улыбаются сверху, с каплей крови по нижней губе. - Я? Н-не знаю, как так вышло... Видимо, столько сил приложил избавиться от ненужных моментов, что в порыве использовал зубы. Нелепо. - Мило, - засмеётся Чонгук. Эту ночь он запомнит навсегда. Самая трогательная, мучительная, невероятная, и последняя... То будет почти что шесть часов утра, холодное тоскливое, прямо как сердце самого шатена. Проснётся, застынет, и тихо заплачет. Проведёт мимолетными касаниями по открытой спине любимого человека, боясь разбудить, тогда ничего не получится, он просто не сможет сделать то, на что решился. Нарочито медленно одевается, нехотя, будто бы оставляющий вторую часть себя, а затем полезет в рюкзак. Вытащит необходимое, единственное, ещё раз окинет взором в собственных пальцах, положит на стол, как заколдованный. И будет стоять минуты две-три, говоря себе, что вот сейчас, он ступит шаг, прямо сейчас. Но так проходит минут десять, он падает на корточки, у него дрожат руки. Что он творит? За это будет ненавидеть себя, как ненавидел раньше. Резким движением вскакивает, поспешно натягивает обувь, и бежит по ступеням, чуть ли не падает, спотыкается, но бежит дальше, как можно быстрее, чтобы не вернуться, чтобы закончить то, что далось ему с такими силами. Никогда не ради себя. Лишь ради другого человека. Все ради него. И пусть разбивает сердце вновь как себе, так и ему, но поступающий ужасным образом по многим  причинам, прямо как тогда, в детстве... Ничего не меняется. Он не изменился. Очнётся уже на другой улице, сталкиваясь с равнодушными выражениями вокруг, ещё раз обернётся окончательно, а затем продолжит путь, только вперёд, закрывая для себя все дороги назад. Чонгук проснётся следом недолгое время спустя, почувствовав холод рядом. Непонимающе будет озираться, мять постель спросонья. Вскочит с места, за окном снова идёт снег, и найдёт глазами цветное на поверхности. Так неприятно режет. Ничего не понимает. Пока не хочет понимать. Подойдёт несмело и возьмёт осторожно, якобы не ощущая бумаги, и как сожмёт со всей силой в кулаке, что захочется выть во все горло. Расслабит. Опустит на прежнее место, расправит, вернёт надлежащий ей вид, уже потрёпанный и испорченный правда, и заплачет.