Someone like you

Вскинет руки к верху, с жалкой и страдальческой попыткой словить что-то уходящее, уплывающее, и дёрнется весь как в предсмертных муках. Поднимется и схватит себя, сильно и больно, чтобы почувствовать эту боль, чтобы проснуться. А в глазах застывший ужас и на губы стекает солёное, горячее. И хочет крикнуть, сказать, позвать на помощь, но ничего не выходит, голос словно исчез, слова будто бы пропали из памяти, как это, говорить... И мерзнут пальцы рук по отметинам на коже, пальцы ног по мягкому пледу, по лбу бежит ледяная волна так, будто бы у него резко падает давление до минимального значения, будто бы жизнь потихоньку покидает его, вытекает вся. - Тэ? Но не отвечают. И вряд ли ответят. Брюнет протирает заспанные глаза, пытается сориентироваться в темноте, ощупать рядом родное тело. Оно какое-то сгорбленное и дрожащее, как осиновый лист. Холодное, словно каменное и пугающее. - Что с тобой? - Н-не могу... - Ты плачешь... - накрывает собой, прижимается, согревая и защищая. И целует невесомо открытые участки кожи на плече. - Скажи мне, пожалуйста. Лишь открывают дверцу машины и выскальзывают из кольца рук, как видение, как мимолетный ветер. - Я должен побыть один. И снова худая спина перед глазами, облачённая в тёплое покрывало. И исчезает. И постепенно растворяется у берега, превращаясь в маленькую точку, становясь объектом предутреннего пейзажа. И Чонгук ничего не делает. Не вмешивается. Остаётся там же, собираясь с хаотичными мыслями. Возможно, шатен проклят. Он думает так. Другого и быть не может. Это рок. Это расплата за все его ужасные поступки в прошлом, это карма и наказание, которое будет преследовать всю его жизнь. Оно не исчезнет. Оно глубоко заседает в сердце и разуме, не позволяя полноценно жить. Шатен не знает, хватит ли у него сил смириться со всплывающими фрагментами старой жизни. Ноги не держат, пока он идёт в наспех обутых ботинках. Влажные следы на щеках дают о себе знать неприятным жжением от мороза. И кажется, что пока его легкие наполняются свежестью зимнего воздуха, а кое-где мерзнут некоторые части тела, он может немного отойти от увиденного, успокоиться. А вдали белеет полоса и яркое жгучее за ней. Это просыпается мир. Это начинается новый день. И его прорывает. Он бежит обратно, тянется руками, пытается найти своё спасение в чужом тепле, говорит, говорит, и говорит. Чонгук не похож на самого себя. Он часто моргает, будто бы впервые услышавший человеческую речь, смотрит исподлобья и прислоняется шершавыми губами ко лбу напротив, замерев на несколько секунд, прикрыв глаза. Замок сцепленных кистей рук под пледом и чарующая тишина из окна. - Может это я... Не знаю, каким образом, но если в этом и есть моя доля вины, то... - Не надо, - прерывает Ким. - Посидим так? Шатен возвращается домой ровно в девять утра. Его мать приготовила милый торт, она и отец встретили его с поздравлениями и улыбками, а он все испортил, стоило только появиться в столь замученном виде и выдать что-то подобие такой же улыбки в ответ, некрасивой правда. - Вы поссорились? - затянувшееся молчание как последняя сцена какой-нибудь пьесы. - Я вспомнил, мама. Но самого страшного, он, конечно же, не говорит. «О боже, мне так жаль, что тебе снова приходится проходить через это» - обнимет по-матерински в спальне. Оказывается у давно знакомого доктора. Он вздыхает, снимает свои очки, пока тянет слова, его усы странно двигаются в глазах Кима. Все такое расплывчатое. Выписывают таблетки, которые должны помочь с бессонницей, стрессом и нервами. Ему назначают приемы у психолога. И все не должно быть так. Они правда считают, что это поможет. Руки дрожат, когда Тэхен выходит из больницы, набирая выученный наизусть номер, шепчет странные вещи, вытирает тыльной стороной ладони выступающие слезы. Так расклеился. Теперь только и ревет как девушка постоянно. Когда взвизгивают шины авто, он запрыгивает на переднее сиденье, громко хлопнув дверцей, по-мертвецки уставившись вперёд. - Чонгук, я не сказал тебе этого раньше... - Что именно? - Я... - в сухом от волнения горле застревают слова. - Я первый. - Ты - первый? Что это значит? «Это я, я, я... Это я! Посмотри на меня. Пойми же» - будет молить он своими покрасневшими распахнутыми глазами, а затем сдастся, и отвернётся к окну. Он не сможет. - Ничего... Я так устал. Поедем? Дома он взглянет в зеркало, которое встроено в его гардеробный шкаф, схватится за ручку, до белых костяшек сжимая, и будет вести зрачками по профилю, по образу своему, который кажется, дергается весь. Дёргается во все углы и стороны, обнажая уродливую сущность. Пугающий. Жуткий. Занесёт кулак в ударе по стеклу, но остановится в самый последний миг, сползёт, не отпуская, часто дыша. Ему видится, что нет уже никакого Тэхена. Кто такой «Ким Тэхен»? Какой он на самом деле? Существовал ли вообще когда-нибудь такой человек? И существует ли сейчас? « Это было начало осеннего сезона. Погода начинала меняться, пошли беспокойные дожди, а в воздухе чувствовалась тоска и меланхолия. Было не так уж тепло. Солнце практически не освещало мир. Тэхен уже был сыт по горло окружающим дерьмом. Каждый день его не отличался от предыдущего. Раздражали одноклассники. Школа. Счастливые люди. Он вспоминал себя щуплым и наивным несколько лет тому назад, и хотелось убиться и закричать от безысходности. Ему было жалко своих родителей. Разочарование в их глазах задевало в нем что-то оставшееся сокровенное. Но он продолжал. Гнать жизнь по наклонной, к пропасти, просто к ни к чему. Далее, - пустота. Казалось, его более ничего не заботило. Хотя... Нет. Было одно. Самое беспокойное, стыдное, мучительное. Он был влюблён. Ещё с самой первой встречи. Как только увидел смешные шортики. Как только увидел грустные милые глаза. Это было лишь начало. Маленький заложенный росток. И ничего не являлось таким страшным. А затем они как-то быстро повзрослели, изменились... Тэхен это понял раньше. И переносил новые чувства в одиночку. Оттого и грубил, злился и не понимал самого себя. Страх. Осуждение. Он боялся всего. Он боялся за другого человека. Может, Ким и учился плохо, и практически не мыслил в сложных алгебраических вещах, но он далеко зашёл, когда представил, какие последствия будут их ожидать, стоит ему только проявить слабину и выложить то, что гложет. Однажды даже заметил, узнал, как смотрит на его Чонгука незнакомая девчонка. Красивая, черт возьми. И больно было. Придумал какую-то ересь про симпатию к ней, чтобы предотвратить ненавистное признание, может попытаться влюбить в себя самого. Лишь бы не с Чонгуком. Но все пошло наперекосяк. Она рассказала о своих чувствах к другому человеку, такая омерзительная, ещё и попросила передать письмо. Тэхен нашёл первую причину отдалиться. Затем отталкивал. Строил омерзительный взгляд. Выталкивал из себя такого же рода речи. Он был восхитительным актером. И ему верили. Ночью подушка намокала от слез накопившейся боли за день. А с восходом солнца надевал на себя маску, пытался выдавить ложные чувства к своей девушке. И пытался не обращать внимания вообще. И говорил все самое отвратительное, чтобы подавить «запретное» как у себя, так и у другого. И видимо, их разговор даже подслушали, может как-то догадались. Все пошло прахом, когда его любимого Чонгука, его, бросающего жалобные взгляды, начали травить. Каждый раз нога шатена делала шаг по направлению, ладонь тянулась, чтобы защитить, но искусанными до крови губами он вторил, что все пройдёт. Восхищение и юная влюблённость выветрится из головы брюнета, заменится ненавистью и обидой. Так должно быть. Между ними все наконец-то оборвётся. Ведь стоит ему обернуться назад, начнётся заново, по тому же кругу, лишь причиняя ещё больше страданий. И сказанные колкие слова о прощании закрепили выстроенный план. С того самого дня Тэхен ненавидел себя, и жизнь уже стала блеклой, совершенно ненужной. Постепенно в нем рождался другой человек. Этот человек рвал все тёплые связи с семьёй. Этот человек цеплялся с прохожими на улице. Он даже помнит, как впервые заговорил с Хосоком. С тем самым задиристым парнем, с которым они подрались один или два года назад, а затем построили странную дружбу. Влезали в кучу неприятностей, пропускали занятия, были втянуты в различные незаконные дела, ночевали в клубах и барах. Тэхен полностью закрылся в себе. Закрыл свои истинные чувства. И своё собственное «я». С Чонгуком они часто виделись в школе. Проходили с презрением и отвращением. У кого-то, - с построенным ; у кого-то, - с истинным. И пару раз набивали друг другу морды. И кидали в отместку оскорбления, фразы ненависти и жалости. В такие моменты Тэхен действительно не хотел жить. Спустя лишь несколько месяцев что-то устаканилось, замерло. Ким решил сыграть роль безразличного к перепалкам человека. А затем как-то и осело внутри. Он больше не дрожал, не взрывался, а все его тело не натягивалось как струна, стоило им только пройти мимо друг друга, или же заметить, или же взглянуть. Все чувства застыли под толстой коркой льда. Он окидывал равнодушно-лениво, неспешной походкой, неспешными движениями. И зачем-то задел доброго рыжего парня, сначала так, от скуки, затем издевательства были чем-то вроде способа чувствовать себя живым, заставить себя быть ещё более жестоким, чтобы окончательно, ведь он ужасен и уродлив изнутри. Это был как механизм. Он - плохой, и совершает плохие поступки. А иногда в его голове что-то щёлкало, смотрел вниз, на скорчившееся тело и непонимающее лицо, и ему хотелось оторвать себе руки, сбежать. Хосок никогда не останавливал его. Хосок вообще всегда поощрял его действия и планы. Хосок был единственным, кто оставался. Ким Тэхен понял, что погряз в адском болоте. Его лицо больше не могло выражать никаких эмоций, кроме как поддельных. Он не видел ничего и никого вокруг. Кроме как... Еле долетевший до уха разговор. Они были пьяны. Возможно, с одной школы, компания двух парней, которые обсуждали первым делом незнакомую девушку, а после, - смешали её имя с любимым именем Кима. Тэхен почувствовал тупую боль в районе груди, коктейль с кубиками льда немного пошатнулся в зажатых длинных пальцах. Почему это так сильно задевает его? Любой дурак знает, что Чонгук никогда не бывает одинок. Но тогда было что-то не так. Выпившие идиоты продолжали разглагольствовать о серьёзных отношениях. Ким понял. Это конец. Он больше не может находиться в этой душной безобразной комнате с такими же одинокими лицами вокруг. Ему претит абсолютно все. И дело даже не в ревности, не в болезненных любовных чувствах, просто наконец-то наступила та крайняя точка, к которой неминуемо приближался он с самого начала. «Что с тобой?» - подойдёт Хосок, изрядно веселый. «Надоело» - тихо прошепчет в ответ, схватывая ключи на столике. Ему будут кричать вслед насчёт чужой машины, о том, что черт возьми, произошло, но Ким уже заведёт газ и тронется с места с молниеносной скоростью. Ветер будет хлестать по лицу из открытых окон, водители сигналить и орать, но все, чего он хотел добиться в тот момент, - это лишь адреналин. Он никогда не думал о смерти, он просто поддался искушению рискнуть, поиграть, чтобы не разлагаться так медленно изнутри. И он совершенно не понимает, что делает, когда яркий свет фар бьет в глаза, а впереди видит какое-то мощное ограждение. Его руки, цепко державшие руль, должны были резко крутануть колесо в сторону. Но этого не случилось. Кажется, он весь как-то обмяк, расслабился, и в следующую секунду... Оглушительное столкновение выбивает из его легких весь воздух». Первым делом Тэхен увидит рыжую макушку в школьном коридоре, запрыгнет и крепко обнимет, найдя своё спасение и утешение. «Прости, прости, прости» - будет бормотать, а Чимин удивленно озираться, как щенок, не решаясь прижаться в ответ. - В чем дело? Что с тобой случилось за выходные? - Ничего. Просто... Прими мои извинения за все, что я сделал, ещё раз. А Пак только захочет сказать что-то, но зависнет, увидев впереди не то дьявола, не то ангела. - Думаю, достаточно, - из ниоткуда взявшийся брюнет разлепит цепкие руки Тэ, проведёт легким движением по пояснице любимого. Это была середина января. Начались убийственные экзамены, от которых зависело и будущее, и прямая дорога в хороший университет, или же на низкооплачиваемую подработку. Кто как выживет. Это были одни из самых тяжелых дней для школьников. Тэхен не спал ночами, он правда пытался понять хоть что-нибудь, подготовиться в окончательные месяцы своей юношеской жизни. Просил помощи у Чонгука, который видимо уже родился с мозгами. Время прошло, а он хоть и не был тем же прилежным учеником, но довольно способным. Иногда дело даже доходило до споров, а далее, - до ссор. Тэхен жевал колпачки ручек, нервозно рвал на себе волосы, но ни черта не мог вникнуть. Теперь он так жалеет, что потратил свои несколько лет просто ни на что. - Чонгук, - поиграется с браслетом на запястье, не в силах поднять взгляд. - Объяснишь ещё раз? - В пятый? - спросит невинно, подвигаясь ближе на корточках. - Хорошо. - Можешь сказать, как я надоел тебе... - пробурчит обиженно, выводя каракули, напоминая ребёнка в детском саду. Брюнет уткнётся носом в затылок парня, испуская тихий смешок, погладит по рассыпанным волосам, как заворожённый шедевром. У него никогда не получится полностью передать словами, отношением, действиями то, как сильно он погряз в любви. Это невозможно. Если бы только Тэ залез в его шкуру, может быть тогда... А когда пролетят адские недели, они встретятся дома у брюнета. У одного улыбка жалкая, у другого смиренное выражение, безучастное, казалось, совершенно не тронутое последними событиями. Будто бы не судьба решается на глазах. - Ты такой молодец, - прошепчет Тэхен, обнимая с минуты бездействия. - Я так горжусь тобой. - Тэ... Отпустит руки, заглянет в томительные глаза, усмехнётся чему-то своему, на шаг отойдёт, закусив губу. Ему никогда ещё не было так стыдно. - Мои результаты не так хороши, как твои, - только и скажет. - В принципе, я и не строил никаких надежд. - Я хочу взглянуть. - На этот кусок бумаги? - покажет из под сжатых пальцев, смятый, на котором виднеются штрихи от ручки. - Не стоит, Чонгук. - Пожалуйста. Дёрнется по направлению, а от него назад, к закрытой двери. Тело Кима ловко выкрутится из под надвигающейся угрозы, поднимет сокровенное наверх, все так же двигаясь хаотично, непонятно куда по первому этажу дома. - Тэ, это нелепо. - Я просто не хочу... - осекается, когда ступня ноги сталкивается с ножкой кресла. Шатен вмиг падает к пульсирующей боли, схватывая и сходя с ума от собственной неудачи. Надо же, весь мир против него. - Я пытался. Я, правда, пытался, Чонгук. Почему вокруг меня одни гении? - Я знаю, Тэ. Я тоже горжусь тобой, - массирует ушибленное место, пока на него любопытно глядят из под опущенных ресниц. - Ты это... Серьезно? Мои баллы самые низкие. - Но не самые-самые низкие, я прав? В ответ на столь глупую причину засмеются по-детски, невинно. Ничего страшного, что Тэхен не поступит в университет, как это сделает его любимый человек. Ничего страшного, что ему придётся искать работу, к тому же с довольно низким доходом. Ничего страшного. - Что с тем кошмаром? Он все ещё мучает тебя? - поинтересуется невзначай, потому что в последнее время из любимого человека будто бы выжали все существенное, несмотря на жёсткие экзамены. - Скажи, если страшно. - На самом деле... - Да? - На самом деле, я правда не могу выбросить из головы то... Как пытался убить себя. - Не пытался, Тэ. Это случайность. - Да... И руки мои повисли, как у тряпичной куклы, случайно? «Просто согласись с тем, что я позволил этому произойти». - Нет. - Нет? - Я не буду верить в это. - Чонгук. Прижмётся губами беспечно, торопливо, вкладывая всю боль, так и крича, что столь ужасного дерьма просто не могло быть. Ухватится за подбородок, напирая, размыкая зубы, и будет искать, искать то самое доказательство своего суждения, которого не существует. Тэхен хотел бы соврать, но не сможет. Ответит на отчаянные попытки забыться, только отдаваясь ощущениям, как глухой хлопок входной двери заставляет его мозг машинально заработать... Отпрянет, как ужаленный, распахнутыми глазами озираясь по залу, натыкаясь на молчаливо-железное выражение лица, смотрящее прямо в их сторону, в самого шатена. Чонгук будто бы все понимает, но сохраняет невероятное спокойствие, а может... Ему и дела нет? Поднимется, словно закрывая Кима от всех напастей, от смерти, своей широкой спиной. Мужчина пройдётся до середины, кинет пальто на диван и растянет узел на галстуке, все ещё в странном безмолвии. Это пугает куда больше. Чонгук, немедля, кинется назад, схватит за руку и доведёт до выхода, как не понимающего ничего ребёнка. Тэхену кажется, что он знает то, чего не знает сам Тэхен, скрывает некую правду. Очнётся уже у порога, хватаясь за косяки, сдержанно-низким тоном проговаривая: «Подожди». - Давай, Тэ, - как глубокая мольба за смиренным приказом. - Давай же. И чуть оттолкнёт. Тэхен окажется «за». Будет бессмысленно глазеть на носки ботинков, секунды две-три, а затем постепенные шаги, превращающиеся в медленную ходьбу. Он не знает, что должен делать. Он в такой сумятице. И все, что остается, - это ускользать с поля битвы, как трусу. Чонгук не помнит все бесчисленные ссоры со своим отцом, они случались по пустякам; в детстве, - чаще всего из-за лучшего друга, в юношестве, - из-за поведения и новой пассии. Они практически не кричали друг на друга, не взрывались в гневе, их перепалка казалась даже не такой перепалкой, скорее, - сбивчивыми фразами, а после, - игнорированием. Но сейчас, Чонгук явно чувствует, как мужчина дышит, сдерживая себя, рваными вдохами, напоминая разъярённого быка. Чонгук не вступает в дискуссию первым. Ему чудится, что ничего выбивающего из колеи не происходит, и он готов к любой напасти, словно привыкший. - Ты не представляешь, как я разочарован. О чем ты только мог думать? Это уже конечная грань идиотизма. Когда все началось? - Мм... Лет так с десяти? Я не помню. - Ты издеваешься? Он... - Парень. Такой же как и я. Знаю. - И ты... - Люблю его. Острая ошеломительная боль в районе скулы. Даже немного сдвинуло назад. Просто невероятно. Раньше он обходился только пощёчинами. Чонгук ухмыляется, но затем его оскал почему-то пропадает. Это пора рассказать о своих истинных чувствах со всей серьезностью. - Люблю его. Отвратительная картина. Мужчина уродлив. Его гримаса, капли пота от волнения и потрясения, жалкие попытки избавиться от всего «неправильного». Даже вены вздулись, когда кулак встретился с подбородком собственного сына. Чонгук цедит зубами, не предпринимая ни малейших сил, чтобы защититься и отразить удар. Зачем? Не видит ни единой причины. Все должно закончиться здесь и сейчас. - Люблю... И что ты сделаешь? Заносит руку с чуть побитыми костяшками, с алыми пятнами, но будто бы приходит в себя, спускается в мир земной, качая головой. Спинка мебели, - единственное, что удерживает его в равновесии. Не находит дальнейших слов для продолжения разговора. - Люблю... - Замолчи. Не желаю слушать твои бредни. «Бредни... Ха...». - Я ухожу. - О чем ты говоришь? - Я ухожу из дома. Смотрит как на умалишенного, а затем будто бы удивляется всему, такому абсурдному, улыбается сумасшедше в знак протеста или... Согласия. Чонгук хватается за ручку двери, как за спасительную вещь в этом мире, лишь бы сбежать из невыносимого места, где задыхаешься и не хочешь собственно дышать. - Хорошо. Уходи, - говорит нарочито спокойно, слишком самоуверенно. - Небось придумали себе не жизнь, а сказку после школы? Только вот, что я скажу тебе... Все «эти ваши отношения» - не вечны. Ты вернёшься. Я уверяю тебя. - Ага, - бросает самодовольно, приоткрывая дверь, налегая на неё. - Отец. Эту ночь он проведёт в давно привычном отеле. Завтра заберёт самые нужные вещи. И все изменится. Обязательно.