Не верьте лучшим друзьям...

Дверь открывают после недолгого тихого звонка. Порог перешагивает парень со слегка порозовевшими от холода щеками, смотря себе под ноги. — Вот это ветер разбушевался, чуть дошел. Еще и мороз, — выпаливает вошедший и направляет взгляд прямо в глаза впустившего, кивая головой в знак приветствия. — С днем рождения! — улыбается радостно. Не успевает Данила и сказать привет, как ему в руки тут же суют огромную коробку, еле помещавшуюся в не меньших размеров пакете. Альфу это очень удивило, и он мог так и стоять с недоумеванием, но тут же изображает веселое выражение лица. — Я-то думал, что ты вовсе про меня забыл, раз ночью не поздравил. Спасибо! — и стучит пару раз по коробке пальцами, наблюдая за снимающим обувь омегой. — Да нет, просто уведомление Вк мне сегодня днем об этом напомнило. — Я отключил эту функцию, так что кому ты врешь, — приближается парень к поднявшемуся на ноги Антону и касается на пару секунд легко губами его губ, позволяя омеге кратко ответить, прикрывая глаза, и отстраниться. — Идем уже на кухню, хочу чай, — легонько толкает его в грудь и делает шаг в сторону, отворачивая лицо, потому что румянец на щеках зажегся еще пуще. Конечно, такие выходки со стороны Скремникова уже давно не были непривычными, но сам факт того, что он пришел к нему именно в этот день, заставлял чувствовать себя немного неловко. Альфа только лишний раз смеется и следует за парнем. Прошло чуть меньше года с тех пор, как они стали официально называться парой, но вечно смущающимся омегой Антон быть не перестал. Хотя альфа просто приписывал это к числу милых вещей и каждый раз пытался дразнить его. С тех каникул действительно много чего поменялось. Данила не давал ему сидеть на месте и постоянно куда-то вытягивал, а если получал в ответ очередное и твердое «нет», то сам буквально вламывался в квартиру. Возможно, это из-за недостатка внимания к нему в школе: свои отношения они договорились скрывать. Омеге не хотелось ни зря давать повод для конфликтов с подобными Раевскому гомофобами, ни заставлять некоторых «фанаток» сходить с ума. Они и так часто напоминают о том, что постоянно шипперят — спасибо Аксёновой, что он знает это слово — его с другими людьми. Так что Антону здорово приходилось переживать волны накопившихся чужой ревности и любви (?), когда они приходили домой. Как бы Слерко ни пытался противиться первое время, но все этапы течки со Скремниковым он прошел. В основном его подбивала на это мать, так как, вероятно, понимала, что это необходимо. А вероятно, что ее просто подговорили, но ему не хотелось думать об этом. Омежий запах не был сильно выражен из-за перебивающего запаха истинного альфы. Но Антон все равно нашел способ полностью маскироваться под бету и успешно делал это. Сперва он боялся, что из-за Раевского его правда разлетится по округе, но тот молчал (Антон уже даже догадывался благодаря кому), а через месяц и вовсе переехал с семьей в другой город. — Где твои родители? — заинтересованно спрашивает омега, помешивая сахар в чашке. — Они же всегда были дома в день твоего рождения. — Сплыли, — опирается спиной на стул альфа, неспешно потягиваясь. — Мы будем праздновать семьей и родственниками в другой день, а сегодня они сваливают. — Зачем? — Хочу провести день рождения наедине с тобой. Омега приподнимает слегка бровь то ли от удивления, то ли от очередного потока смущения. Опять альфа дразнится. Или омеге уже таким кажется каждое его слово, когда тот просто выражает то, о чем думает? Во всяком случае, Антон решает промолчать, но все же улыбнуться, показывая, что не проигнорировал его слова. Теперь со смущением накатывала еще и приятная теплота. Такие чувства стали проявляться совсем недавно, когда ему наконец точно удалось достигнуть контрольной точки своего принятия. Антон уже было начинает придумывать еще одни темы для разговора — да хотя бы и погода за окном, как бы странно это ни звучало, — чтобы разрушить неловкое молчание, но Данила его опережает: — Да, где ты нашел этот огромный пакет? Уже даже не спрашиваю про коробку, — Скремников параллельно встает со стула и забирает чашку, жестом показывая омеге идти за ним. — Секрет, — поднимается Слерко вслед за парнем и тоже забирает кружку, шагая медленно по направлению в комнату альфы. — А в коробке что? — Сам откроешь и узнаешь. — Зная тебя, в этой коробке еще одна коробка поменьше. А в ней еще и еще одна. — Ага, а внутри шестой картонки шампунь, — язвит омега. — И носки, чтобы обидно не было, — подтрунивает альфа. — Для тебя еще и чашка с принтом моего фото. Данила наклоняется за тем, чтобы нажать на кнопку включения компьютера, предварительно взяв Антонову чашку и поставив обе на стол, и поднимается неспешно, тут же отмечает, что Антон к нему достаточно близко стоит. — Раз так, — приближается еще ближе и окольцовывает парня руками вокруг талии, — то мне мало этого бонуса, каким бы прекрасным он ни был. — И что мне сделать с твоим «мало»? — руки не знает куда деть и прикасается ладонями невесомо к плечам альфы. — Ты еще даже не распаковывал подарок. — Все равно будет недостаточно. — Даже если там миллион долларов? — Даже так. Омега безысходно выдыхает. — И чего же ты еще хочешь? — спрашивает, но тут же ловит на себе пожирающий взгляд и сразу понимает его, метаться начинает внутренне, не совсем понимая, как нужно реагировать. — Нет-нет-нет-нет, что еще за дешевый прием? — Ну Тоха-а. — Ну что? — Я хочу тебя в подарок, — альфа наклоняется к уху и практически шепчет, отчего вызывает табун мурашек. Омега качает головой, отмечая в мыслях, как же в такие моменты Данила похож на ребенка. Иногда он выкидывает совершенно непредсказуемые вещи. А его собеседнику остается только подстраиваться под его настроение и его игры, чтобы не потушить случайно запал в чужих глазах. Но даже таких «детей» иногда нужно баловать, верно? После некоторых колебаний и выводов в голове Антон собирает волю в кулак, запихивает свою скованность куда подальше и насмехается: — Это глупо. Как если бы я пришел к тебе, взял какую-то вещь с полки, — толкает его к кровати, заставляя упасть на спину и приподняться на локтях, — и отдал бы ее обратно со словами «теперь это твое», — нависает над Скремниковым на вытянутых руках. — Мне послышалось, или ты признал, что полностью принадлежишь мне? — радостного лица скрыть не может. — Врач бы одобрил твой слух, тебе не послышалось, — отвечает, смущаясь от собственных слов. Однако произнести при незначительных усилиях оказывается не такой уж и трудной вещью. Ранее эти слова казались бы ему оскорблением в собственный адрес. Он ведь не вещь. Но сейчас эти фразы не делают из него нечто неодушевленное. Они возбуждают. — Иди сюда, — садится на кровати, выскальзывая из-под Антона, и руки к нему тянет. Слерко повинуется. Придвигается и садится на колени альфы, тут же ловит его губы своими, обвивая руками шею, мажет мокро языком по нижней губе и внутрь проникает, медленно проводит по ровной кромке зубов, растягивая удовольствие контакта с полюбившимися за все время губами. Все еще холодными пальцами омега зарывается в каштановые волосы альфы, поражаясь их мягкости, поочередно безболезненно оттягивает темные пряди и отпускает, давая понять, что сейчас главный именно он. Скремников, будто долго ждавший этого, тихо выдыхает в поцелуй и отвечает не менее настойчиво. Слерко не перестает целовать, специально тянет: окончательно вошел в азарт. Данила крепче его прижимает к себе так, чтобы телом к телу, из-за чего омега ерзает, показывая накатывающее возбуждение. Воздуха начинает не хватать, и Антон отстраняется, высунув немного язык, от которого тянется тонкая дорожка слюны. Парень чувствует, как сердце гулко бьется об ребра, постепенно ускоряясь, и к шее альфы наклоняется, прикусывает кожу, всасывает ее. Он знает, что потом останутся бурые яркие пятна, но это ему и нужно. Этот день хочется запечатлеть в памяти надолго, потому необходимо хотя бы на время оставить свои метки. Сам же Данила, кажется, не против: удивленный — и довольный — проявлением собственничества пары, он зарывается пальцами под белоснежную рубашку омеги, однако замечает, что та лежит к телу довольно плотно, и нетерпеливо начинает расстегивать снизу-вверх маленькие пуговицы. — Какого черта ты надел что-то с большим количеством пуговиц? — рычит альфа, отстегивает последнюю и буквально срывает вещь с парня, оголяя темноватые плечи и хорошо выраженные ключицы. Тут же и футболка альфы стремительно отправляется куда-то в сторону. Подверженные этому порыву страсти, они не замечают, как Антон оказывается практически без одежды. Данила, все так же сидя с оголенным торсом, водит ладонями по крепкому телу, задевая большими пальцами твердые бусинки сосков, поглаживая крепкие кубики пресса, проходясь по бокам, кончиками пальцев проникая под тонкую ткань боксеров на пару сантиметров и обратно поднимаясь вверх. Омега лишь шумно выдыхает, неслушающимися пальцами расстегивает джинсы альфы и касается выпирающего бугорка легко, дразнит, но потом, чувствуя сжавшуюся на ребрах хватку, отодвигает резинку и обхватывает горячую, твердую плоть ладонью, делая пробные движения, проходясь по всей длине. Скремников приближается к вискам Слерко, невесомо касается губами места за ухом, прикусывает немного мочку, оттягивая, и тут же отпускает. Этот омега сводит его с ума. Вжился в роль смелого мальчика и сейчас, не колебаясь, действует. За все те разы, когда они спали, он еще не был таким развратным и испытывающим его на терпение. Альфа вздрогнул от резкого движения со стороны омеги. Даже если Антон сейчас — всего лишь актер, то это лучшее кино, которое он когда-либо видел. Он лично выдаст ему Оскар в его день рождения. — Не нужно, я уже растянул себя, — омега отодвигает руку альфы, который по бедрам вверх ладонями проводит и на ягодицах останавливается, нетерпеливо сжимает. В нем два чувства борются друг с другом — желание поскорее приступить, прекратить эту своеобразную пытку и желание подождать, посмотреть на реакцию парня, немного потянуть резину. После слов омеги счет пошел в пользу первого. Альфа демонстративно приподнял бровь, а его губ коснулась усмешка. — Хороший мальчик, — шепчет, пытаясь совладать с собой, медленно спускает последнюю ткань с тела Антона, пропитанную обильно выделяющейся из-за возбуждения смазкой, — тот приподнимается немного, чтобы помочь — и притягивает к себе за бедра. Данила пытается выровнять дыхание, сбившееся от равномерных движений крепких рук, немного шершавых пальцев, холодности кожи, но это плохо получается. Все наилучшие сладости мира смешались в один сладкий коктейль, в одного человека, кружа голову альфе, покрывая мурашками кожу. — Действуй, — кратко приказывает.   Антон заглядывает в темные омуты, точно на дне чертей видит и отказать не может. Прикусывает губу оттого, что впервые так смело, впервые так самостоятельно поступает, не знает, точно ли сумеет вытерпеть жаркий румянец на лице. Вновь чужие губы находит и впивается жадно, одной рукой окольцовывая шею, прижимая к себе плотно, второй же нащупывая набухшую головку и приставляя ее к мокрому входу. От первого проникновения по позвоночнику проходит жаркая волна. Двигаться пытается медленно, чтобы привыкнуть, насаживается до половины и снова поднимается, прерывисто дыша с приоткрытым ртом, прислоняется смущенно лбом к плечу альфы, явно сдерживаясь. Спустя уже минуту Данила говорит двигаться быстрее, но вскоре особой разницы не видит. Антона резко переворачивают на лопатки и проникают в него до конца, с характерным шлепком, вызывая громкий стон. Слишком неожиданно. Слишком глубоко. Омега сильно выгибается в спине, вцепляется ладонями в одеяло, сминая его в сильной хватке, и пытается сдерживать звуки, стремительно рвущиеся наружу. Данила хватает его ноги под колени и увеличивает темп. — Расслабься, — со сбившимся дыханием говорит Данила. Несмотря на растяжку, двигаться все равно было достаточно трудно. Омега сжимает его изнутри — альфа отчетливо это ощущает — и тем самым сносит крышу, заставляет партнера рассыпаться на кусочки, медленно сгорать. Антон делает усилие и, постаравшись выполнить просьбу Скремникова, вытягивает вперед руки. Альфа отпускает омежьи ноги, которые тут же сцепляются на его пояснице, и позволяет притянуть себя, наклоняется в чужие объятия, опираясь локтями по обе стороны от головы Антона, снова оказывается втянутым в долгий поцелуй. Сейчас все иначе, нежели в другие их разы — это ясно ощущается. Атмосфера, даже сам воздух пропитаны чем-то совершенно иным, что неизвестно обоим. Вероятно, Антон открывает новую сторону себя, замечая, что уже не так трудно и неприятно открывать себя тому самому человеку. И, вероятно, Данила чувствует себя намного лучше в такой обстановке. Омега стал его собственным солнцем, и сейчас оно ярко ему светит. Даже если в комнате достаточно темно из-за плотных штор. Данила уже сбился со счета, сколько засосов он поставил на теле Антона. Волосы последнего растрепались по одеялу, напоминали вихрь, но это лишь подслащивало ситуацию. Альфа облизывает губу и еще немного увеличивает темп, ухмыляясь от наблюдения за сменой выражения лица омеги. Скремников касается чужого члена, трущегося об его живот при каждом толчке, слышит звонкие стоны и хриплое, еле уловимое «помедленней», но не замедляется: его самого уже ненадолго хватит. Данила вбивается изо всех сил, отдавая всего себя, используя все усилия, чтобы у Антона в глазах потемнело от такого напора. Последний ничего кроме альфы не видит, вдыхает только судорожно воздух. Он не успевает глотать слюну, и та тонкой полоской бежит по его подбородку к основанию шеи — Данила тут же к ней губами прислоняется, вверх ведет мягкими легкими поцелуями, пока наконец на губы не натыкается. Омега чувствует, как приближается финал, как пульсирует член внутри него, и прикрывает глаза, заставляя себя продержаться хоть на секунду дольше. Сильно сжав хватку на спине альфы, Антон кончает, воспроизводя протяжный стон, и расслабляется на мягкой поверхности кровати. Данила делает последние несколько глубоких толчков и кончает следом на живот омеги, ложась рядом с любимым тельцем на спину. Оба пытаются восстановить быстрое, сбитое дыхание. Альфа рукой руку омеги нащупывает, пальцы скрещивает и к лицу своему подносит, принимается ненастойчиво целовать чужие костяшки. Слерко не против — он только голову в сторону Скремникова поворачивает и улыбается скромно. — С днем рождения, — неожиданно шепотом повторяет. Данила голову в ответ поворачивает удивленно и тут же уголки губ приподнимает, кивая. Сейчас он ощущает, что внутри него все светится в присутствии омеги и что, если бы мог, никогда бы не расставался с этим приятным чувством. Несколько минут они просто смотрят друг на друга, восстанавливая учащенное дыхание, делят один воздух, но это прерывает Скремников: приближается лицом к лицу так близко, что пара сантиметров остается, и шепчет беззвучно, неторопливо шевеля губами, делая ощутимые паузы, то, чего никогда вслух до этого не произносил: — Я люблю тебя. Антон смотрит за шевелением припухших от поцелуев губ, завораживается, но до конца разобрать слова не может. Хотя процесс медленного въезжания в ситуацию уже запущен. — Что ты сказал? — спокойным тоном спрашивает и нависает над ним, поддерживая зрительный контакт. — Угадай, — ухмыляется альфа, хватает Антона под бедра на руки и встает — омега ворчит под нос оттого, что его отвлекли от расслабленного состояния, и обнимает альфу за шею, чтобы не упасть. — Твои попытки будут длиться до тех пор, пока не произнесешь эти слова вслух. И Данила шагает по направлению к ванной, удерживая омегу и широко улыбаясь от привычных возмущений в свой адрес, которые служат лишь прикрытием того, что он на самом деле чувствует. Не важно, сколько времени для них эта «игра» будет длиться. Косвенно она была закончена давно, выиграна заранее. В ней нет проигравших. Вероятно, никогда не будет. Потому что три ключевых слова уже полыхают у омеги в груди самым теплым огнем.